Услышь раскат грома моего

      НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. АНДРОИД              — Я, — прокручивал в голове множество вариантов ответа, — Лучше встречусь с тобой на суде.       — Ты сделал свой выбор, — связь прервалась.       Снегопад усиливался. Ветер завывал и ныл о чём-то. Всмотрелся в никуда. Пустота. Темень. Куда тебя могло занести, Ярослава? И откуда звонящий знал твоё местонахождения? Поднял голову к фонарному столбу. На меня смотрела камера наблюдения. Линза сверкала, намекая на ответ. Начал искать номер телефона Антона Евгеньевича. Гудок. Возьми трубку, Новожилов. Гудок. Ну же! Гудок.       — Алло? — по голосу он только что проснулся, — Что случилось?       — Ярослава пропала.       — В смысле? — зевал.       — В прямом, Антон, — встал с места, — Мне нужно её, — тишина.       Не мог вымолвить из себя ни слова. Послышалось будто бы совсем издали голос: «Алло? Марк?». Всё дальше и дальше. В глазах темнело. Колени надломились, что приземлился на них. Телефон выпал из рук. Ладонями упёрся о землю. «К чему сопротивление?». Послышался собственный голос. «Чего ты добиваешься?». Ехидствующая интонация. «Я всё равно имею над тобой частичную власть». Смешок. «Ты программа, которая будет подчиняться вопреки всему». Тьма.              ЧУЖОЙ СОН              Свежий и прохладный ветер. Пахло опавшими листьями. Солнце светило ярко, согревая лучами. Деревья постепенно покрывались бардовым и золотистым покрывалом. Воздух наполнен ароматами цветов, смешивающихся с запахом свежеиспечённых кексов и булочек из пекарни. Птицы пели звонко и местами прерывисто, а безликие дети играли на улице. Все куда-то спешили, а я застыл словно на месте.       На скамейках в парке сидели влюблённые пары. Они сладко перешёптывались друг с другом и миловались. Девушка прильнула к плечу партнёра, который нежно проводил ладонью по волосам. Юноша что-то тихо рассказывал любимой. Она внимательно слушала, кивала. В её глазах горел огонь. Никак не мог разглядеть их лица, двинулся вперёд и заметил, что образы сильнее и сильнее размывались передо мной. Мутные силуэты застыли на фоне осеннего пейзажа.       Проходя мимо магазинов, заметил, как продавцы украшали витрины осенними композициями из листьев и цветов. Кто-то раскладывал сено и тыквы с вырезанными мордочками. В воздухе витал аромат корицы и яблок. Гнилых яблок.       Наступил на лужу, в отражении которой разглядел собственное лицо. Худющее и усталое. Оно до жути отталкивало. Погружало в самопожалейку. Хотелось взять себя за плечи, встряхнуть и ни за что не отпускать. Резко всё стихло. Поднял голову. Всё замерло: не двигалось и не шумело.       — Ну, — послышался собственный голос, но более лукавый и искажённый, — Каково это? — обернулся, никого не увидев.       — О чём речь? Кто ты? — осмотрелся по сторонам.       — Ты, — резко лицо появилось передо мной, более румяное и живое, — А кто ещё может быть? — толкнул в грудь.       Моё тело лежало на холодном мокром асфальте. Резкая боль пронеслась от позвоночника к макушке и кончикам пальцев на ногах. Будто ударило током и всего парализовало. Ноги и руки стали невыносимо тяжёлыми, что не хотели просто так отрываться от земли. На фоне раздавались женские крики. Слышал три отчётливо разных тембра.       Резко чья-то рука схватила за шкирку и потащила куда-то за собой. Моя шея совсем не поворачивалась. Не мог разглядеть несущую меня личность. Она напевала какую-то успокаивающую мелодию. Да, тащила девушка.       — Что происходит? — проговорил вслух.       — А что ты хочешь? — ответил незнакомый словно бы голос.       — Понять, — поднял еле-еле руку, — Это же всё не по-настоящему? — сердце бешено стучало в груди.       — А это уже тебе решать, — или что-то знакомое считывалось в интонациях.       Пробежал глазами окружающее пространство. Возле фонтана на площади группа художников застыли над мольбертами. Кисточка рисовала краской изображение. На нём было голубое небо с улетающими ласточками. Ласточки. Ни одного облачка. Две ласточки крупнее остальных. Другой холст изображал молодую девушку с тёмными волосами в чёрном одеянии. А на третьем – гроб. Потрёпанный и стоящий на столике возле церковного хора.       — Кто ты?       — Забыл? — кинула со всей силы вперёд, что тело моё подлетело.       Оказался на стуле, но силуэт говорящей всё ещё не разглядывался. Тень мелькала туда-сюда ветром, немыслимым наваждением и гнетущим миражом. Чувствовался запах фруктов и ягод, спелых и сочных. Резко длинные пальцы схватили за уши и виски. Ногти впивались в плоть. Светло-карие глаза прожигали насквозь. Большие и страдающие.       — Сожалеешь?! — крикнула, — Скажи, тварь, что тебе жаль.       — Я не понимаю, о чём ты!       — Посмотри, — закатала рукава длинного фиолетового платья, спрятав за уши длинные пряди тёмных волос, — Это из-за кого? Ты хочешь сказать, что это моя вина?!       — Я не знаю, кто ты, — пытался отдышаться.       — Ах, — подняла с земли бокал красного вина и плеснула в лицо, — Сейчас бы забыть ту, кто слушал все твои сопли, всё твоё нытьё, — подошла и, согнувшись, прошептала, — Все страхи и сомнения, даже не потребовав взамен любви, — выпрямилась, — Ничего, кроме капли чуткости в ответ, — ногти её сияли серебристым лаком, — Ты даже не представляешь, через что я прошла. Марк, почему ты просто вычеркнул меня? — помахала ладонью перед собственным лицом, — Забыл, как я выгляжу? Или с макияжем непривычно?       — Ничего не понимаю, — зажмурился, закрыв глаза.       — Думал, что я просто сотрусь из памяти? — иллюзия не отступала, — Из сознания так быстро не выгнать, как из жизни, Савостин.       Она зашагала вокруг меня. Послышались удары каблуков.       — А теперь, — взяла за подбородок, встав за спину, — Страдают и они, — послышались вновь крики, — Тебе нравится приносить страдания, играя правильного мальчика? — незнакомка ехидничала, пододвинув губы поближе к моему уху, — Хоть кого-то по-настоящему любишь, кроме своего образа? — усмешка, — Кроме приятных возгласов, похвалы и гордости чужих людей? — погладила ласково по голове, отодвинулась и тут же прижалась грудью к затылку, продолжая касаться ладонью макушки, — Бедный и несчастный мальчик, всеобщий любимец и золотой человек, — вздохнула театрально, — Как жалко! — всё тело трясло, — Ту, что любила по-настоящему, отверг, а с той, на кого можно пожаловаться, остался. В чём смысл, Марковка?       — Прекрати, пожалуйста.       — Узнаёшь меня? — схватила за волосы и дёрнула назад, — Слышишь знакомое в чужом? — закивал, — Здорово, — вышла из-за спины, отпустив из чересчур крепкой хватки, — И в чём была проблема сразу так? — покружилась, отчего подол платья засверкал, — Ах, да, собственный имидж и уверенность, что разбираешься во всём лучше всех, — пожала плечами, спрятав следом руки за спину, — Как я могла забыть, Маркуша, что ты такой самонадеянный мальчишка? — захихикала, — Савостин, а сколько ты ещё будешь молча наблюдать за чужой медленной смертью?       — Что? — встрепенулся, пытаясь встать, но безуспешно.       — Бросать жалко? Или невыгодно? — улыбалась кривыми зубами, — Или всё сразу, дружочек?       — Пожалуйста, остановись, — задыхался, — Это всё ложь, — наконец-то получил контроль над руками и закрыл уши, — Я ни за что бы, — перебили, резко появившись перед лицом.       — Не смог бы использовать другого человека? — не моргала, — Правда? — наклонила голову вбок, — Игнат, чтобы выслушивал, — ухмылялась, — Рина, чтоб помогала, — засмеялась, прикрыв рот ладонью, — А Агата, чтобы создавала иллюзию идеальной жизни, — лицо стало серьёзным, — А твой драгоценный Федя, чтобы защищал и помогал избегать одиночества всеми силами.       — Ты лжёшь.       — Ведь ты не мразь? — обошла вокруг, — Не урод, как остальные, — положила за спиной руки на плечи, — Ты же высоких ценностей человек, — массировала, — Бедный мальчишка, который знает, что такое терять близких, и обязательно покажет другим, каким человеком нужно быть, — смаковала каждое слово, — Человеком, а не собой, — усмешка, — Всегда осветит важные темы. Всегда за правду. Всегда за слабых. Всегда за взаимопонимание. Всегда за чуткость и альтруизм. Всегда это прилюдно: в блоге, за стенами дома, — вновь почувствовал чужое дыхание над ухом и томный шёпот, — А внутри что?       — Я делаю всё искренне.       — Хочешь помогать людям? — кивнул на её вопрос, — Тогда, — схватила за волосы и наклонила голову вниз, — Откуда кровь? — в алой луже видел отражение себя и худощавой девушки с сильными на удивление руками, — Ой, а что это? — вперёд высунулась её тощая рука, указав пальцем на моё обручальное кольцо, — Не плачь, Марк, — обняла, прижав вновь к груди, из-за чего услышал ровное сердцебиение, — Всем так же наплевать на тебя. Всё взаимно.       — Остановись, прошу, — не узнавал собственный голос из-за страха.       — Разве могу? — толкнула стул, из-за чего я упал в кровь, — Ты здесь хозяин, — подполз к ней, — А я всего лишь подруга, которой никогда не было в твоих глазах, — схватил грязными руками за юбку платья, — Не проси. Никакой Федя не спасёт тебя, набив всем морду, — улыбнулась, — И никакая Рина не поговорит ни с кем вместо тебя.       — Пожалуйста, — пытался подняться, обняв её ноги, — Вытащи меня отсюда.       — Помогаю лишь друзьям, — отодвинула, взяв за плечи, пока я стоял на коленях, — Ты хотя бы имя моё знаешь?       — Нет.       — Запамятовал? — ухмыльнулась.       — Умоляю, — взял за руки, — Останови это.       — Что? — отошла, выскользнув буквально, — Кого «это»? — за стулом лежало тело хрупкое и одинокое, — Меня давно нет рядом, чтобы одёрнуть, — она взяла лежащую девушку за руку и потащила ко мне, — Сам, — белое платье «спящей красавицы» превращалось в кровавое полотно, — Кузнец собственной судьбы, — положила лицом вниз темноволосую девушку передо мной, — Поцелуй, может проснётся.       Перевернул тело. Лицо почему-то было абсолютно чистым. Загорелая кожа. Небольшой носик и аккуратненький ротик с пухлыми губками. Каштановые вьющиеся волосы перепачкались. Невеста лежала бездыханно. Трясясь над телом Криулиной, перестал наблюдать глаза старой знакомой на себе, наклонился и прислонил ухо к носу. Она не дышала. И пульса не было.       Разорвал цепочку на шее Агаты. Склонившись над неподвижной, будто уснувшей Гашей, аккуратно зажал пальцами нос. Плотно прижал свои губы к её. Сделав глубокий вдох, выдыхал воздух в лёгкие. Напряжение нарастало с каждым повторением действия, сменяющегося на массаж сердца. Следить старался за малейшими признаками возвращения самостоятельного дыхания, но ничего не получалось.       — То есть, теперь мы её спасаем, Марк? — ехидствовал женский образ.       — Заткнись!       — Работай-работай, — грудная клетка никак не приподнималась, — А ты всё так же, — говорящая присела на корточки, пряча и дальше ноги под юбкой, — Видишь идеальную картинку?       — О чём ты, чёрт возьми? — слеза потекла по щеке.       — Мне кажется она излишне бледной и отёкшей, — светло-карие глаза обратились ко мне, — А тебе? — промолчал, — А Рина и состарится в одиночестве, зато вниманием её одаривал двусмысленным.       — Твою мать. Что ты несёшь?       — Лестно симпатии на себе ловить, оставаясь верным, тем самым идеальным, — улыбалась, — Такой ты лицемер, конечно, наш пай-мальчик.       — Прости меня, — вырвалось наружу осознание, — Вернись, — схватил её за плечи, — Прошу, — закричал, — Я скучаю! — сдерживал слёзы, — Всё отдам.       — Быстро переключаешься с одного человека на другого, — посмотрела светло-карими глазами в сторону Криулиной, которая исчезала, — Ты уже отдал, — глядела пронзительно, — Меня.       — Во всём был не прав, слышишь? — встал, взяв её за щёки и испачкав их кровью, — Ты хорошая.       — Не для тебя.       — Для меня, — сдерживал слёзы, — Не надо во мне сейчас разочаровываться. Я вырос, стал умнее и лучше. Уже не тот закомплексованный мальчик, ищущий помощи у других.       — Теперь сам её даёшь? — усмехнулась.       Она пронзительно глядела светло-карими глазами прямо в душу. Внутри всё похолодело. Щёки девушки напоминали лёд, который либо разобьётся через минуту, либо через пять минут растает. Уголки обкусанных губ были опущенными. Макияж с лица пропал. И теперь видел уже знакомое, но когда-то забытое лицо. Чётко. Вживую. Очень больно стало. Внутри всё сжалось.       — Пожалуйста, я не ценил в должной мере нашу дружбу, — произнёс шёпотом.       — А что вообще ценил? — в глазах начало темнеть, — А тебя? — чёрный экран.              НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ              Веки разомкнулись. Перед собой увидел лицо Феди. Сзади него был Антон. Послышался голос Новожилова: «Он же точно не нападёт?». Привстал медленно и аккуратно. Август улыбнулся нервно и пожал плечами, добавив неуверенно: «Не должен. Я отключил связь с внешним миром». Взъерошенные русые волосы Антона вначале отвлекли, но потом я вспомнил, зачем вышел на улицу, и что мне звонили. Рассказал им про звонящего.       — Дерьмище, — на выдохе проговорил Федя, рухнув в компьютерное кресло, — Что скажете, Антон Евгеньевич?       — Нельзя поднимать телефон от незнакомцев, — Новожилов всплеснул руками и потянулся к кружке кофе.       — Сколько времени?       — Семь утра, — с досадой произнёс Фёдор, — Мы всё это время пытались тебя включить.       — И нам бы найти Яро, — перебили.       — Говоришь, что тебя просили не лезть в дело с Бадри? Ну ты и не лезь, — тут уже подскочил и Август с места, — Что вы на меня так смотрите? Нечего убиваться за чужую проблему, — Новожилов поставил кружку на стол, — Возвращайся домой, — глядел на меня с некоторым простодушием, — И не подключай больше сознание к среде извне. Попользуешься поисковиком в смартфоне, как это делают люди.       — Постойте, — подошёл вплотную, из-за чего Новожилов сделал пару шагов назад, — Я не всё рассказал, — он приподнял брови, — Ярослава пропала. Мне нужно, чтобы Вы её нашли.       — Нужно? — поправил усмешливо, — Может ты попросишь, а не потребуешь?       — Антон Евгеньевич, — сделал замечание Август, — К чему это сейчас?       — Вышел, — голос звучал строго, — За дверь. Живо.       Августовский послушался, сжав ладони в кулаки. Дверь захлопнулась. Наступила гробовая тишина. Показалось в какой-то момент, что Новожилов не моргал: серо-зелёные глаза застыли на мне. И вот он глубоко вздохнул, широко улыбнувшись.       — На колени.       — Что? — удивился.       — Попроси меня о помощи на коленях, — скрестил руки перед собой, — Если цель так важна.       — Зачем?       — Делай, — повторил, скрывая будто наслаждение, — Если хочешь помощи.       — Аргументируйте.       Очередная игра от Антона. Успешная манипуляция, на которую я с охотой вёлся. Неужели он не отступит? Из-за улыбки ещё чётче вырисовывались носогубные изломы на коже. В глубине светло-русых волос мелькали седые волоски. Он выглядел очень бледным, усталым, но вместе с этим и напыщенным. С каким упоением во взгляде и ухмылке он ждал от меня действия.       — Если не собираешь вставать на колени и умолять меня о помощи, то уходи.       — Что за игры? — оскалился, — То «убей всех, кто тебя раскроет», то «встань на колени, чтобы я помог ребёнку». У тебя с головой всё нормально?       — Вышел, — та же интонация, — За дверь.       Подошёл к двери. В этот же момент Антон оказался сзади меня и прошептал: «Вернёшь Агате свою гордыню вместо Ярославы». Развернулся к говорящему. Он пожал плечами и направился к рабочему столу. Подозвал Новожилова, который это проигнорировал, стоя ко мне спиной. Указательным пальцем Антон Евгеньевич запустил компьютер. Огромный монитор загорелся.       — Умоляю, — теперь он развернулся ко мне, — Умоляю, — я стоял на коленях, — Помогите найти Ярославу.       Так не хотел уподобиться Натаниэлю.       — Громче, — спокойно дал команду, — Громче, андроид, — он задрал голову, — Чтобы я с высоты услышал.       Я сделал тебе одолжение, Новожилов. Злость вскипела вместе с топливом. Сердце бешено колотилось в груди. Что он о себе возомнил?       — Не понял, — я резко встал с места и схватил его за горло, — Ты сейчас же мне поможешь, — сразу отпустил, толкнув вперёд, — Или отключишь и твой эксперимент закончится.       — И как тебя отпускать на волю, — откашлялся, — Если такое вытворяешь.       — А Вы попробуйте заставить человека с самоуважением встать на колени, — улыбнулся ему, — Уверяю, что дело закончится побоями, а не простым испугом.       — Условие то же самое, — повторил Новожилов, не меняясь в лице, — Или попробуй выбить из меня помощь.       Слишком спокойная и уверенная поза. Только трясущиеся кончики пальцев выдавали его страх. Взгляд так же прикован лишь ко мне. «Гениальность от безумия или безумность от гения». «Горе от ума». Разные заголовки были в статьях про Антона. Бред. Весь этот его эксперимент всего лишь неудача, которая приключилась с ним. И настолько не хотелось Новожилову признавать это, что придумал великую игру. Только я в неё не играю. И пешкой быть не хочу. Эта фигура на шахматной доске слишком самостоятельна, чтоб…       — Ты с лёгкостью, — прервал мои мысли, — Отключился, когда это потребовали извне. Если захочу, то встанешь даже на руки и спляшешь.       — Что ты пытаешься этим доказать? — приблизился, — Бадри держит всех в кулаке, а тебя со мной подставили, — сунул руки в карманы и задрал подборок, — Найти зачинщика этого спектакля мы не можем. Что ты хочешь получить, унизив меня?       Он скинул на телефон примерную геолокацию Ярославы, где камеры зафиксировали её в последний раз. Также добавил, что её отец и Савелий активно занимаются поиском Яси. Покинули вместе с Фёдором дом Новожилова. Снег хрустел под ногами. Лицо Августовского быстро покраснело из-за мороза. Он посильнее укутался в шарф, натянув его к кончику носа. Отошли на несколько метров. Заказали такси. Посмотрели друг другу в глаза. Медовая радужка сверкала в свете фонарного столба. Солнце ещё не спешило выходить на горизонт.       — Нашли Яру, да?       Спросил он с надеждой, на что кивнул. Август глубоко вздохнул.       — Отлично, — стянул с себя шарф, — Маякни Агате, — протянул мой телефон, — Она тебе звонила.       Один гудок, и она взяла трубку. Обеспокоенное и запыхавшееся дыхание. Гаша тараторила про Ярославу, меня. Про нашу с ней пропажу. Криулина просила быстро вернуться домой. Перебил её возгласы озвученным адресом, который узнал от Новожилова.       — Она где-то там, — посмотрел на тёмное небо.       — Откуда?       — Я ездил к знакомому, который работает, — крутил всевозможную ложь в голове, — В общем, у него есть доступ к камерам.       По её словам, она уже метнула сообщение отцу. Потом Гаша потребовала с меня обещание приехать. И тут мы с Федей разъехались по разным машинам. Он на работу, а я домой. Дом. Можно ли мне это место так называть? Из головы не выходил образ ухмыляющегося Антона. А ещё сильнее покидать сознание отказывался Марк с вырванным сердцем из груди. Его тело даже не похоронено.       По возвращению Криулина напрыгнула на меня. Начала обнимать и целовать. Послышались строгий голос Владлена. Оказалось, что Агата написала не только отцу, но и другу, который быстро выловил Ярославу, живя не так далеко. Его чёрная водолазка подчёркивала широкие плечи и спину.       Яра сидела на диване и смотрела на Подольского снизу вверх, пока тот её отчитывал. Младшая Криулина насупилась: поджала губки, сжала ручки в кулачки и глядела исподлобья, нахмурив брови. С этой строгой интонацией Владлен выглядел в тысячу раз страшнее обычного. Казалось, что вот-вот и он перейдёт на крик. Агата же быстро подхватила настроение друга, подливая масло в огонь. Я сел на диван к Ясе, молча обняв её.       — Я не хотела всех пугать! — вышло криком из маленького тельца, — Просто мне нигде нет места! — ноготочки вцепились в кофту.       — Хватит на неё орать, — прижал ближе к себе, гладя ребёнка по затылку, — Что вы этим докажите? Что она правильно сбежала?       — Марк, пойми, что она где-то ещё и ночевала, но не рассказывает, — возмутился Лен.       — Всё! — прикрикнул на них, — Молодцы. Вышли в спальню, подумали над поведением и потом вернулись.       — Савостин, — хотела уже возразить Гаша.       — Это не обсуждается, — она закатила глаза и вышла, за ней последовал и Владлен.       Выпустил Ярку из объятий. Мы молча смотрели друг на друга. Она плакала, не издавая ни звука. Щёки надула. Губа дрожала. Глаза округлились. Они блестели из-за слёз. Тихонько с ней заговорил.       — Больше такого не повторится?       — Не-а, — хныкала.       — Сама испугалась?       — Да, — закивала.       — Почему ты это сделала?       — Потому что меня никто не любит, — молча слушал, — Потому что всем будет лучше, если я исчезну!       Всем. Будет. Лучше. Если. Я. Исчезну.       — Ярослава, нельзя так говорить. Тебя все любят.       — Если любят, то я бы им не мешалась.       Будет. Лучше. Если. Я. Исчезну.       — Яра, — пытался её вразумить, — Родители очень беспокоились, когда ты пропала. Все правда перепугались, потому что боятся тебя потерять.       — Нет, — закрыла уши ладонями, — Если б они могли, то заменили бы меня на ребёнка получше, — слёзы текли по детским щекам.       Лучше. Если. Я. Исчезну.       — Не говори ерунды. Ты такая одна на всём белом свете, — погладил по голове и улыбнулся.       — Марк, я никому не нужна!       Если. Я. Исчезну. Что будет, если я исчезну?       Агата не выдержала и влетела вновь в разговор. Она начала кричать, что это было слишком эгоистично: поступать таким образом со всеми. Потом Гаша заплакала. Говорила, что начала винить себя в пропаже сестры. Ярослава обомлела. Владлен стоял сзади подруги и просто наблюдал, сохраняя спокойствие. Ещё через пять минут сестрицы обнимались и клялись друг другу в любви до гроба, умываясь горячими слезами.       Агни вышел из спальни и подошёл ко мне, лёг под ноги. Идиллию разрушило неожиданное сообщение от Есении: «Марк, приезжай в театр. Мне надо лично обсудить с тобой, о чём не могу писать тут».       — Я в «Потёмки», — вкинул без объяснения.       Одевался, слушая за спиной вопросы, которые игнорировал. Не мог существовать в гармонии и спокойствии. Когда в деле маячило любое упоминание цирка, то хотелось бежать прямо в пекло. Не могу быть бесполезным. Если я есть, то не просто буду. Я весь в своём естестве и желании с поступками. Они должны быть больше и выше меня на несколько порядков, чтоб показать, кто я. А я журналист Марк Савостин, который всегда докопается до истины многих вещей. Ему за те самые вещи угрозы высылали. Возможно, что за те же вещи и погубили. Меня же никому не убить, как и его веру в справедливость. Сказали сыграть Марка? Я вам его всем сыграю, но не напоказ кому-то, а как суть всего его «Я».       У входа в «Потёмки» меня подозвал импозантный мужчина среднего роста. Густая тёмная шевелюра и такие же брови, глубоко посаженные карие глаза и щетина на лице. Это Бадри? Подкараулил меня? Читал переписки Есении в телефоне? Взял её телефон и сам это написал? Церетели стоял в чёрной куртке, закуривая сигарету. От шеи пахло парфюмом, строгим и резковатым. Греческий нос добавлял образу агрессивность.       — Марк, да? — выкинул сигарету в урну и протянул ладонь вперёд, — Я владелец и главный сценарист-режиссёр постановок в театре, — рукопожатие.       — Наслышан, — неуверенно произнёс, — Вы хотели что-то обсудить?       — Нахожу странным, — ухмыльнулся, — Что пишите о моём детище, но при этом не захотели ни разу связаться со мной, — верное замечание, — Вас кто-то другой обо всём информирует?       — Что? — слишком напрямую, — Я просто собирал информацию из разных статей, — Церетели глядел тёмными глазами с полным безразличием сквозь меня, — Наблюдал за Вашей труппой актёров, — послышался грубоватый голос в ответ.       — Извините, что перебил, — подошли вплотную ко входу, — Позволите взять инициативу в собственные руки? — кивнул ссутулившись, — Я человек занятой и потом просто не найду времени, — двинулись к гардеробной, оставив там вещи, — Пожалуйста, проследуйте за мной в кабинет, — голос спокойный и расслабленный, даже слишком.       Пройдя коридоры, лестницы и несколько этажей, наконец-то, добрались до кабинета. Просторное помещение с высокими потолками и элементами артхауса, смешанного с роскошью. Стены украшались коллекцией странных картин с полуголыми женщинами. Красно-синие оттенки. Модели выливали на себя различные жидкости: воду, молоко, кровь и так далее. Тела накрывались тонкими полупрозрачными вуалями. Перевёл взгляд с узорчатых пёстрых стен.       Массивный резной деревянный стол был с витиеватыми узорами, из чёрного полированного дерева. На нём стояла табличка с выгравированной фамилией владельца. Перед местом Церетели было два кожаных кресла. В одно из них он пригласил меня сесть. Послушался. Огромное окно за спиной Бадри открывало захватывающий вид на сцену и зрительский зал. Было видно, как актёры занимались репетицией.       Бадри вальяжно расположился в чёрном кресле, которое скрипело от каждого движения. Освещение было приглушённым и в более сине-белом спектре. Короткие волосатые пальцы стали отстукивать по лакированной поверхности стола, где лежали разные бумаги и планшет с виртуальными очками.       Смартфон в кармане завибрировал. Это либо Агата, либо Сеня. Не буду доставать телефон, пока так пристально на меня глядят.       — Что-то срочное? — Церетели смотрел, как хищник на добычу, — Возьмите трубку, я подожду.       — Вы же занятой человек, — улыбнулся, прищурившись в ответ, — Подождать времени не будет. Давайте приступим к дискуссии.       Бадри выпрямил широкие плечи, облокотился назад и тяжело выдохнул. Я же никак не мог усесться. Всё ужимало, а скрип будто бы резал уши. В какой-то момент этот мужик крепкого телосложения встал с места, поправив белую рубашку. Он присел передо мной на стол, раздвинув одетые в чёрные брюки ноги. На лице появилась довольная улыбка, а глаза заблестели.       — О чём же планируете в первую очередь написать? — глядел сверху вниз, рассматривая меня с головы до ног, — Прочитал Ваши прошлые публикации, — всплеснул театрально рукой, — Наверное, Вы со своей особенной миссией для людей не будете повторять существующие статьи.       — Особенной миссией?       — Да, — закивал в подтверждение будто бы собственных слов, — Вы пишите о том, как спасать этот мир, — усмехнулся, — Разоблачаете всяких негодяев, — пожал плечами, смотря на меня, — Причём же здесь наш театр?       — Культура сейчас тоже в упадке, — меня перебили.       — Разве? — он отвернул лицо, — И на какие тогда деньги мы выживаем, — посмотрел в окно за спиной, — Ладно, это риторическое, — вновь метнул карие глаза в мою сторону, — Так какова первопричина? — скрестил руки на груди.       — Первопричина? Ваше детище, как Вы его назвали, крайне популярно, почему не написать о нём?       — О чём эко-активист и борец за социальную справедливость напишет здесь? — интонация вот-вот и сонливо замурлычет.       — Я не могу, по Вашему мнению, дать собственную оценку и рецензию этому месту? — бесполезно, Церетели не поверит в благие намерения, — Да, — подыграем, — Ваша труппа отыгрывает всё идеально, — кивнул, — У такого есть своя цена. Так или иначе, но я напишу об ужасных переработках, — Бадри прищурился, — Узнаю ещё, соизмеримы ли заработные платы сотрудников и их труду.       — Всего лишь? — махнул рукой и подошёл к шкафчику с прозрачными дверцами, — Да, в такой сфере невозможно не перерабатывать, — достал бутылку алкоголя, — Угоститесь, Марк?       — А давайте. Надеюсь, что вы не самый дорогой напиток для меня открыли, — Бадри улыбался, чувствуя контроль над ситуацией.       — Зарплаты я выплачиваю достаточные, чтобы удовлетворять сотрудников, — налил, — Иначе бы они уволились. Но да, конечно, — наполнил второй бокал вином, — Можете спрашивать обо всём, что посчитаете нужным, — глядел на меня пристально и чересчур внимательно.       — Не против прямых вопросов?       — Нет, — продолжал улыбаться подобно гиене.       — Вы верно подметили, что цирк не находится в упадке, — достал телефон, — Но при этом у вас не всегда бывает аншлаг, — осмотрелся, — Здание в центре столицы. Это очень дорогая аренда, — набрал в телефоне некоторую информацию, — И оборудование у вас очень дорогостоящее. Даже содержание такого большего количества андроидов – вещь совсем не из дешёвых. Вы убеждаете, — он барабанил пальцами по столу, — Что и зарплаты у сотрудников за переработки хорошие. На чём экономия тогда для выживания бизнеса? Ещё, — прочитал кое-что в статьях, — Вы везде говорите, что значительная часть средств со спектаклей отдаётся на благотворительность, — пролистал ленту одного из сайта, — При этом это Ваша основная деятельность. Другие бизнесы более мелкие, которые бы явно не потянули содержание «Потёмок».       — И что Вы хотите этим сказать?       — Либо Вы что-то явно скрываете, либо тут чёрная бухгалтерия, — стал смотреть в карие глаза, принимая вызов, — Либо всё сразу.       — У Вас доказательства какие-то есть?       — Найдутся, — я уверенно отвечал, — Обещаю.       — Сколько будет стоить?       — Что? — удивился, — О чём Вы?       — У всего есть цена. Сколько стоит Ваша статья, Савостин?       — Чего? — рассмеялся, — Я не продаюсь. Сделаем вид, что Вы даже не думали о такой глупости.       — Человек принципов? — усмехнулся, — За принципы, — поднял вино.       — За Ваше здоровье, — взял бокал и выпил до дна.