Услышь раскат грома моего

      ЕСЕНИЯ ЗОТОВА. ВЕЧЕР СВАДЬБЫ              Коснулась подушечками пальцем блестящего и чистого снега на перилах. За стёклами почти не было слышно музыки. Она доносилась мягким звуком, обнимая и обволакивая тело. Взглянула вниз. Вдали разъезжали машины. Их гул не доносился практически до этой высоты. Светящиеся огни фар оставляли за собой яркие следы. Люди пропадали за пришедшей метелью. Всё такое маленькое с этой высоты. Незначительное и пульсирующее.       Они должны были расписаться. Как верить в любовь после этого? Они ещё и довольны таким исходом. Как всё это вообще понимать? Если у Агаты не получилось, то у меня и подавно не получится попытать своё счастье.       Свет зданий и фонарей отражался в Москве-реке. Заметила сияющий Кремль. Его величественные башни напомнили о детстве. Когда родителей лишили прав, то дядя сходил со мной именно в Кремль. Не хотелось улыбаться ни ему, ни мне, но зачем-то сфотографировались с улыбками на лицах. Ни мама, ни папа не писали и не звонили даже, когда меня отняли у них. Не пытались вернуть.       Опять. Снова. Ощущение непреодолимого страха сковало тело. Сердце начинало бешено колотиться. Воздуха словно не хватало. Ком не давал вздохнуть полной грудью и сглотнуть слюну. В груди возникло чувство сдавленности. Ощущение ужасное: будто тело приложило чем-то тяжёлым, непреодолимым и уничтожающим изнутри.       — Хеллоу, Салтычиха, — подошёл со спины Игнат с двумя бокалами красного вина, — Лан-лан, Сенька, что за лицо?       — А что с ним? — приподняла бровь.       — Как у собаки побитой, — посмотрел задумчиво, — Ну такая ж красивая сегодня. Даже невесте и Рине ни в чём не уступаешь, — улыбнулся, — А под такой образ не хватает широкой улыбки.       — Да как-то не по себе, — обняла себя за плечи, касаясь ладонями кудрявой шубки, — Что вообще за повышенное внимание весь вечер? — пауза, — Ты подкатываешь всё-таки?       — Тьфу, — закатил разноцветные глаза, — Сдалось оно мне всё больно, — с сарказмом проговорил, — Все эти ваши отношения.       — Неужели радуешься, что свадьба сорвалась?       — Я? — сделал глоток спиртного, — Я радуюсь только их счастью. Если они решили, что не видят совместного будущего и смогли вопреки чужим ожиданиям бросить эту затею, то респект.       — Они просто запутались.       — В чём? — поставил бокалы на столик, — В любви? В такой эмоции нельзя запутаться. Если любишь, то любишь. Если нет, то нет. Понимаешь?       — И чего же ты у нас один, если так всё просто?       Игнат выглядел расслабленным. Моё раздражение не дотягивалось до его позитивного безразличия. Он с лёгкостью сегодня говорил с каждым. С этим же настроем и пригласил на танец. Покрашенные в белый цвет волосы сливались со снегом. Он улыбнулся. Светлякова не уколол мой вопрос. Он выдохнул и без задних мыслей дал ответ.       — Потому что это сложно, — наморщила лоб на эти слова, — Отношения с людьми – сложность. Это надо так или иначе уметь уступать, подстраиваться и с чем-то смиряться. Меня такое ломает. Одно дело быть у себя дома на расслабоне, а потом успокаивать вас, психов. А другое – не иметь той самой возможности набраться этих сил для дипломатии. Сечёшь?       — Секу, — неуверенно ответила, — Но разве тебе не тоскливо одному?       — У меня есть друзья, да и любовь андроида заставляет себя больше ценить, — подумал и добавил, — Ну лично у меня так. Лучше заплачу за безусловную любовь, чем потрачу нервы на сомнительную авантюру. У меня нервишек очень мало, — рассмеялся, — Жизнь одна: сиди и кайфуй, короче.       — А от меня-то тебе что нужно?       — Да, — пожал плечами, — Ничего, — поднёс мне бокал вина, — Просто все разбежались по парочкам, а я что хуже?       И тут от улыбки Игната стало легко и свободно даже мне. Кутикулы немного покусаны на его пальцах. Ногти же аккуратно подстрижены. На лбу были небольшие высыпания. Синяки под глазами, но здоровый румянец на щеках. Коснулась бокала и сделала жадный глоток до дна.       Услышала: «Полегче». Попросила принести ещё. Он отказался. Мы смотрели друг другу в глаза. Игнат не испытывал ни страха, ни неловкости, ни страсти. Ни-че-го. Просто стоял. Просто проводил со мной время. Просто пристроился среди парочек к кому-то. Просто беседовал. Просто ни в ком не нуждался. Просто ему самому с собой хорошо.       — Вот бы вырасти и стать, как ты, — подошла ближе.       — Так вырасти, — заявил с лёгкостью, которая меня уколола, — И займись уже ребёнком, которого пихнула к сомнительному мужику под опеку.       — К чему эти красноречивые метафоры? Не всё так просто, Игнат.       — Не-а, — ткнул пальцем в кончик носа, — Всё как раз-таки очень просто, что аж в голову не приходит. Решение на поверхности. Всегда можно не чинить тонущий корабль, а уплыть на шлюпке.       — Секу я, — прервала его мысль, — Просто не знаю, — вздохнула, — Справлюсь ли вообще.       — Почему нет? — посмотрел на тёмное небо, — Если у всех получается, то чем ты хуже? — он перевёл взгляд на меня, — Ты какая-то особенная? Что в тебе уникально-мешающего построить собственную жизнь, как хочется?       — Мне кажется, — от алкоголя жар прильнул к лицу, — Что мы на разных языках говорим, — отмахнулась, — Ты не знаешь, через что я прошла, чтоб так легко заявлять.       — Разные старты, — перебил, — У нас разный старт, финансовое положение, семьи и прошлое, — кивнул, — Сень, я не придурок, но и ты, будучи хрупкой куклой, могла бы подыскать и другого папика.       — Я не хрупкая кукла, — с раздражением отвечала.       — Тогда почему тобой с лёгкостью играются?       Баста! Хватит!       Жар от алкоголя перемешался с горячительной злостью, бушующей коктейлем под моей кожей. Цокнула, сжала ладони в кулаки и двинулась к выходу из балкона. Перед глазами всё плыло. Хотелось спрятаться, сбежать. Вокруг столов суетились официанты, ловко перемещаясь между гостями и предлагая закуски и напитки. Передо мной мелькали люди, оживленно беседующие, смеющиеся и поднимающие бокалы. Звон хрусталя.       Цок-цок. Вышла из зала в коридор. Каблук зацокал. Метнулась в туалет за поворотом. Цок-цок. На двери не было обозначения мужской он или женский. Хотя я бы и не заметила этого сейчас. Пыталась отдышаться. В уборной пахло диффузором, имитирующим запах океана. Стены и пол выложены роскошной тёмной мраморной плиткой. Умывальники крупные, установленные на столешницах, а над ними возвышались зеркала в резных рамах. Всё блестело. Повсюду был приглушённый неоновый свет.       Достало! Достали! Все!       «Есения, брось Бадри». «Сеня, заживи новую лучшую жизнь». «Есь, ты свободный же человек». «Просто рискни всем и начни всё с нуля, Зотова, даже если некуда бежать». Это вы и вы можете вернуться к родителям после неудачи, какими бы они не были, а я? Я могу? К кому? Дядя сам в деньгах нуждался, которые я ему скидывала на карту. Кто ещё у меня есть? Куда я сорвусь без образования и с такой репутацией? Со связами злопамятного и мстительного Церетели только на помойку могу держать путь.       Хотелось вырвать волосы на голове. Зашла в одну из свободных кабинок. Диффузор доходил и сюда. Сзади кашпо с камнями и сухоцветами. Расслабляющая музыка играла через динамики. Закрыла крышку унитаза. Села на неё. Приливы жара от злобы сменялись волнами леденящего озноба от страха.       Из соседней кабинки послышался глубокий стон и просьба: «Рина, не здесь же». Я потянулась к дверному замку и поставила щеколду, о которой до этого забыла. Подняла ноги, прижав их к телу. Закрыла рот ладонями и старалась очень тихо дышать, прислушиваясь к чужому диалогу.       — Ты напилась, — твердил Августовский.       — Тебе противно, потому что меня стоншнило? — отвечала Рина, — Ну не на тебя же, — я пыталась сдержать подступающий смех.       — Нет, просто не надо было столько пить.       — Ты не понимаешь ничего, — проскулила, — Я так виновата, Федь. Я во всём виновата, — пьяное сознание заставляло её спотыкаться будто бы о свой же язык, — Я изначально ничего не заслужила в этой жизни, — Каримову перебили.       — Что ты такое говоришь? Ты всего-всего лучшего в этой жизни заслуживаешь, Рин.       — Нет, — восклицала, — Нет! У меня квартира от семьи, на работу помог устроиться друг отца. С тобой даже тогда подружилась, потому что нас Марк познакомил. Никто на меня не смотрел, кроме тебя, вот так, понимаешь? Во-от та-ак, как на личность.       — Ты перепила.       — Я на трезвую голову повторю то же самое, — рассмеялась, — И поступить я смогла в Московский ВУЗ, потому что родители оплачивали всех репетиторов. У меня никаких своих достижений к моим годам, понимаешь? Я прихожу в пустую квартиру, где меня никто не ждёт. Я укрываюсь холодным одеялом, мечтая о любви. А другим и мечтать не нужно, понимаешь? Это не я. Я никогда не буду любимой, — в сердце кольнули её слова.       — Рина-а, — что-то зашумело, — Давай умоем тебе лицо.       — Ты молчишь? Ты согласен с моими словами?!       — Ты пьяна, я с тобой сейчас не поговорю, — строго и одновременно спокойно ответил Федя.       Послышалось, что кто-то открыл дверь в уборную. Шаги. Поджала ноги поближе к себе.       — Даже спрашивать не стану, что здесь происходит. Вы Сеню не видели? — голос Игната, — Андроид сказал, что она сюда завернула.       — Вроде нет, — ответил через пару секунд Фёдор.       Послышалось, как некто стал дёргать за ручки туалета. Светляков произнёс с задорной интонацией: «Опен зе доор, Зотова». Вот-вот и он дошёл бы до моей кабинки, как вдруг вмешался Августовский.       — Я думаю, что её тут нет. Мы здесь давно. Не пугай людей, если они тут есть.       — Ладно, — вздохнул Игнат.       — И вот, — цоканье каблуков, — Отведи Рину подышать. Мне надо привести себя в порядок. Могу положиться на тебя, Свет?       — Без проблем, — бормотание, — Пошли, Рин, — возмущения, — Да, красотка, я не обворожительная незнакомка, но придётся смириться с тем, что имеешь.       Хлоп. Дверь в уборную закрылась.       — Он ушёл, Есень, — прошептал Федя напротив моей кабинки, — Открывай, я не стану задавать лишних вопросов, — шум включённого крана.       Аккуратно опустила ножки с крышки унитаза и встала. Отряхнула от волосиков шубы лёгкое пастельно-голубое платье. Неуверенно коснулась щеколды и открыла дверь с небольшим скрипом. Фёдор стоял спиной ко мне, напротив зеркала, и мыл руки.       — Я никому не расскажу, что слышала, — медленными шажками приближалась к нему.       — Конечно, не расскажешь, — ухмыльнулся, взглянув на меня через отражение, — Долго в туалете планируешь сидеть?       Посмотрела на Федю. Тощего. Болезненного. Усталого. В медовых глазах читалось беспокойное чувство.       — Ты сказал, что не будет лишних вопросов.       — А это лишний? — пожал на свой же вопрос плечами, — Как знаешь, — сунул ладони в сушилку, — Ладно, — двинулся к выходу, — Не засиживайся здесь долго.       — Постой, — вырвалось само собой, — Федь.       — А? — развернулся лицом, взявшись за ручку двери, — Что такое?       — Как думаешь, — поднял брови, — Я имею право на другую жизнь?       — Не знаю, — лицо стало его вмиг серьёзным, а взгляд и вовсе тяжёлым, пронизывающим насквозь, — Себе тот же вопрос задаю, — спокойная интонация настораживала ещё сильнее, — Смотрю в зеркало, слушаю себя же и думаю: «За что мне всё это?», — стало неловко, — Можно бесконечно задаваться вопросами, чтобы найти миллион причин, — вздох, — А можно что-то сделать, чтобы в чём-то убедиться. Я ответил на твой вопрос?       — Спасибо, Федь.       — Август.       — Что? — округлила глаза.       — Для друзей, — улыбнулся, — Просто Август, — покинул уборную, оставив меня наедине с мыслями.              РИНА КАРИМОВА. НОЧЬ ТОГО ЖЕ ДНЯ              Новый Арбат. Такси подъехало к территории закрытого жилищного комплекса. Высоченные здания белого цвета с множеством окошек. Федя выпучил глазища, осматривая каждый миллиметр пространства. Он смотрел удивлённо то на меня, то на высотки. За решётчатым забором разглядывалась площадка, да и в целом внутренний двор. Система умного освещения адаптировалась ко времени суток и количеству людей на улице. Из-за ночи свет был тёплым и приглушённым.       Зашли вовнутрь. Снег хрустел под ногами. Голова кружилась из-за выпитого алкоголя на свадьбе. В глаза бросился яркий свет интерактивных информационных панелей, показывающих информацию о ближайших событиях, ресторанах и музеях. Красивый ужин за столом очередного ресторана на сотом и тысячном этаже очередной высотки. Зашаталась, из-за чего Фёдор подхватил меня за талию. Хотелось рассмеяться и забыть обо всём на свете.       В центре детской площадки находилась скульптура, посвящённая теме андроидов. Когда смотрела на неё, то думала, что это крайний вариант, если никто из людей не полюбит. Скульптура сделана из металла, камня и стекла. Она блестела и сверкала, отражая свет и привлекая тем самым внимание. Стилизованная фигура человека, обнимающая андроида.       Высота три метра. Многих возмутило, что фигура человека была женской. Мне было всё равно. Поражали только реалистичные черты лица, и как платье из камня выглядело лёгким, прозрачным и воздушным. Робот имел более угловатые и тяжёлые формы, но вставки из прозрачного стекла позволяли увидеть внутренние механизмы: шестерёнки и цепочки. Застыла. Август дёргал меня за рукав.       — Мне так нравится, — заговорила.       — Что?       — Посмотри, — показала пальцем на скульптуру, — Бесит, что это для кого-то правда, но красиво же, да?       Внутри андроида встроены лампы холодного оттенка в области сердца. Достала телефон и подошла к скульптуре, сканировав кьюар-код. Открылась ссылка на сайте. Сейчас робот держал человека за руку. Федя стоял за моей спиной, молча рассматривая мои покрасневшие и потрескавшиеся от холода руки. Нажала на экран смартфона. Фигуры задвигались. Девушка открыла рот, показала пальцем вдаль, вытянув руку, а андроид повернулся к ней спиной. Вокруг площадки были посажены деревья.       — Теперь они в ссоре, — неловко посмеивалась.       — Пошли домой, — взял за запястье, — Простудишься.       — Они не могут быть вместе, понимаешь, Федь?       — Да, — смотрел в глаза, — Я всё понимаю, Рина.       — Надо гулять дальше.       — Нет, пора домой, — потянул за собой, — Я тебе ванну налью горячую, хочешь? — ласковая и тихая интонация.       — Не знаю.       Шаг за шагом. Мы оказались в моей квартире. Просторная гостиная с панорамными окнами. Мебель с плавными линиями и приглушёнными оттенками серого, белого и бежевого. На стеклянном журнальном столике аккуратно лежали рабочие бумаги и планшет. На полках выстроены в ряд статуэтки, безделушки и сувениры. Мы последовали в спальню.       Белый, светло-серый, нежно-голубой оттенки. Низкая двуспальная кровать застелена белым покрывалом. Тут были ещё парфюмерный столик с зеркалом и шкаф с подсветкой. Прикоснулась к резьбе на дверце. По телу побежали мурашки. Тут пахло табаком, пихтой, можжевельником, таёжным лесом, духами, пудрой и одеждой. Резко обернулась, немного пошатываясь.       Он стоял сзади меня, весь смущённый и напуганный. Сжался всем телом, боясь занять чуть-чуть больше пространства. Сетка поверх его кофты порвалась немного, выпало пару камушек. Немного кривой и горбатый нос сузился, глазки светло-карие опустились вместе с уголками покусанных губ. Лицо бледное со следами круглых шрамиков. Синяки под глазами тёмные.       Резко развернулась и неожиданно упала на пол, на небольшой светло-серый плюшевый ковёр. Фёдор присел передо мной на колени, поправил волосы и приподнял. Глядела пьяными и блестящими голубыми глазами. Они у меня точно сейчас небо напоминали. Его же взгляд, казалось, проходил сквозь меня. Улыбнулась неловко и беспечно.       — Федя-я, — простонала раньше времени, — А? — взяла за шею, прижимаясь всё ближе, — Какие, — засмеялась в лицо, — Мультики любишь?       — Что? — улыбнулся в ответ, приобняв за талию, — О чём ты?       — Я хочу смотреть мультфильмы, — похлопала его в грудь, отодвинулась и поползла на четвереньках, снимая с себя колготки, — Но вначале надо помыться, — посмотрела на Фёдора, — Поможешь? — легла на светлый паркет, — Без тебя-я не справлю-юсь!       — Ты меня пугаешь, школьная подружка.       — Разобьюсь, — ударила ладонью по полу, — Убьюсь на плитке, а потом тело начнёт гнить, — бормотала.       — И будешь лежать, пока соседей запах не смутит за дверью? — приподнял бровь, но подошёл.       — Ты обещал мне ванну, Фёдор. Давай, — показала пальцем за спину на ванную комнату, — С пеной.       — Ага, — опустошённая интонация, — Понятно, хозяйка, — прошёл вперёд.       Недолго лежала на полу. Август обхватил за талию и поднял, поставив на ноги. Медленно пошли в ванную комнату. Обняла руками его за шею. Вдохнула запах лака на волосах и нотки шампуня. От шеи же пахло коньячной грушей, одурманивающий и приятный аромат. Захотелось мороженого, политого сиропом. Слизать с чужих губ. Мысли путались, соприкасаясь с желаниями запретного и сладкого.       Серые стены из выложенной ровной блестящей плитки. Включена равномерно рассеивающая приглушённая неоновая холодная подсветка. Ноги не держали. Стоять могла только из-за опоры на Федю. Он и Марк. Эти двое – школьная опора и поддержка. На полке у раковины стояли дозатор с жидким мылом голубого цвета, стакан с чёрной зубной щёткой. На огромном зеркале виднелись небольшие засохшие капельки воды.       В углу стояла массивная треугольная ванна с плоским бортом. Легла в неё, буквально растеклась по поверхности. Начала выскальзывать из платья, расстегнув его. Лежала перед Августом в нижнем белье. Чёрный кружевной лифчик. Узоры цветов. Он широко раскрыл глаза от удивления. Я же не чувствовала никакой скованности. Вспомнила про ту ночь, когда были подростками. Всё равно, Федь. Не боюсь. Я в безопасности. В долгожданном спокойствии. С тобой нет скованности.       Никому больше не открывала ни душу, ни тело. Агата считала меня грязной давалкой, влезающей в отношения. Даже если так, то только мне была не безразлична судьба Савостина. Он всего себя отдавал людям без остатка, а она поглощала любую крупицу внимания. Криулиной важно всегда быть несчастной жертвой, которую нужно спасти. Это злило. Она ещё думала, что у меня отбоя от поклонников нет. А на деле? Каждый вечер возвращалась в квартиру, где меня никто ни разу не ждал.       Федю же совсем не узнать. Он исхудал, озяб, сломался будто. Раньше энергии было много, силы и яркости, а теперь только привлекающий внимание прохожих внешний вид, а сам же тише воды и ниже травы. Август сглотнул слюну, отчего дёрнулся выпирающий из-за исхудавшей шеи кадык. Отвёл взгляд и взял моё платье, отвернувшись спиной. Повесил его на крючок, включил воду в раковине, умыл лицо.       Дискомфортно от его смущения. Я ничего не придумала. Мы давно не были чужими людьми. Неважно ссора или расставание на кучу лет – прекрати смущаться, Федя. Пару ловких движений и я подняла высоко лифчик, увидев своё отражение в зеркале. Потрясла кистью. Шумела вентиляция. Холодная керамика касалась оголённого тела. Мурашки пробежались по коже.       — Возьмёшь?       — Возьму, — развернулся со спокойным выражением лица.       — А меня?       — Что? — рассмеялся, из-за чего я смутилась, — Звучало максимально странно, Ринусь, — положил аккуратно нижнее бельё на стиральную машинку.       — Я серьёзно.       — Ага, — включил воду, взяв душевую лейку и направив на мои ноги, — Я тоже, — прищурилась и прикусила губу, — Невеста дождалась солдата с войны, — прошептал.       — Ты о чём? — подняла брови       — А солдат, уже исхудавший и с костями гремящими, — достал гель, — Невеста прекрасная с руками крайне манящими, — коснулся моих плеч намыленной губкой, — Она ждала из-за любви до самой поздней и будто последней весны.       — Федь, я не понимаю тебя, — выхватила лейку из его руки и облила.       — М, — вытер лицо об кофту, приподняв её, — Но пришёл уже кто-то совершенно её сердцу чужой, — смотрел лишь в глаза, — Да, всё то же лицо, всё те же повадки, но будто это не он, — повесил лейку, отдал мне в руки губку, а сам же налил в ладони шампунь, намочил мою голову, — Её солдат мощнее твёрдой скалы, он на белом свете этом очень силён, — намыливал, — Кто же я? А кто ты? Вопрос не решён, ведь вместо солдата кто-то другой.       — У тебя вечер поэзии?       — Уже не так складно, но это импровизация, — пожал плечами, продолжая аккуратно и нежно намыливать затылок и виски, — Не обливай меня больше, — сняла лейку и облила старого друга, — Спасибо, Рин.       — Ты пишешь сейчас стихи?       — Мне так проще высказаться, — почувствовался аромат шоколада, — Напрямую о чувствах говорить страшнее.       — И о каких чувствах эти строчки были? — старался почти не смотреть на моё тело.       — О твоих, — я выронила линейку, взявшись за голову, — Что случилось? — поднял и ополоснул волосы.       — Голова очень кружится. Душно.       Повесил лейку надо мной. Подошёл к вентиляции, которая работала на всю, а я смывала остатки шампуня. Посмотрел из приоткрытого ящика на таблетки. Открыл его полностью, взял в руки, провертел, затем посмотрела на меня. Взгляд слишком строгий, холодный и чужой, чтобы принадлежать моему Феде. Тому самому, который постоянно шутил, философствовал в нужные и не очень моменты. Он лёгкий. Он не напрягался. Он всегда свой и чужой одновременно. Раньше это было поровну, а теперь его чужеродность перевешивала и была сильнее родства с людьми.       Федя заметно побледнел. Глаза прищурились. Ноздри расширились. Он сжал крепко бутылёк лекарств в руке. Я их принимала от тревожности и апатии. Врач выписал. Казалось, что Август вот-вот и лопнет от злости. Сердце бешено заколотило в груди. Ком подступил к горлу.       — Ты их сегодня пила? — спокойно спросил.       — Что?       — Ты пила эти таблетки? — подошёл и сунул под нос таблетки, — Рин?       — Да.       — Их нельзя смешивать с алкоголем.       — Мне всё равно, — махнула рукой, попыталась приподняться, схватившись за бортик, — Иди, — взяла его за штаны и потянула к себе, — Сюда.       — Рина, — сняла с Феди сетку, потянула следом за кофту, — Мне больно, — остановилась резко, застыв.       — Где? — посмотрел в глаза.       — Тут, — взял за руку и прислонил мою ладонь к груди, — Понимаешь? — его сердце вот-вот и выпрыгнуло б наружу, — Я прекрасно понимаю, что ты делаешь, и кого ты видишь сейчас во мне, — сделал несколько щагов назад от ванны, пока поясница не упёрлась в раковину, — Ты выпившая и хочется забыться, — выдохнул, опустив взгляд, — Но это не совсем человечно по отношению ко мне.       — Ты не Марк, но ладно, — попробовала вылезти, но чуть не упала, удержав равновесие, — Подай полотенце, пожалуйста.       — А я и не говорю, что ты видишь во мне Марка. Держи, — отдал.       — Извини, если обидела, — вытерлась и укуталась.       — Да, ты говорила, что никем не любима, но, — пауза, — Прости за бестактность, но ты всегда оголяешься так быстро?       Молчание. Его слова прошлись ножом по сердцу. Было слышно по Фединой интонации, с какой обидой и некоторой злостью задавался этот вопрос. Небольшое пренебрежение нарисовалась на его лице. Больно. Так обидно, что хотелось заплакать. Поджала губы и выдохнула.       — Нет, только перед тобой, — ответила ровно и спокойно.       — Что?       — У меня даже никого не было после тебя, — оттолкнула его в сторону.       Направилась в спальню, закрыв дверь перед носом идущего следом Фёдора. Ничего не слышала, кроме звона в ушах. Жар подступал к щекам. Мне очень стыдно, страшно и тяжело. Пьяная дура. О чём думала? Слишком много обвинений внутри такой пустой головы. Послышался стук в дверь. Что-то пробормотала, нелепое и жалкое.       Он вошёл. Рассматривал лежащую в одном полотенце меня на кровати. Его жизнь двигалась, точнее катилась вниз все эти годы. Моя же затормозила. Не чувствовала ушедшие годы. Всегда жить хотелось прошлым, потому и не чувствовала стеснения. Федя аккуратно сел на кровать. Не моргал. Напрягся всем телом.       — Мне не хотелось тебя задевать, — виноватая интонация, — Рина, — коснулся щиколотки, — Извини. Просто это поведение, — выдох, — Оно так разозлило. Показалось, — помотал головой, — Я подумал, что и ты пустилась во все тяжкие.       — И я? — приподнялась, — Пошутил?       — Нет, — шмыгнул носом, — Я после школы так и сделал. Сама ж знаешь и видишь, — грустно улыбнулся.       — Хочу обняться, — молчание, — Маруся, выключи свет, — функция умного дома выполнила команду.       — Тогда обними.       Забыла обо всём. Прильнула к когда-то знакомому родному телу. Почувствовала прикосновения ледяных пальцев на талии. Полотенце осталось где-то за спиной. Хотелось слушать ещё и ещё его голос. Сердце отбивало вновь ритм в ушах. Щёки горели от жара. Все мышцы на теле расслабились.       С мокрых коротких волос стекали капли на плечи. По спине пробежались мурашки. Стало очень холодно. Я прижалась сильнее. Федя не сопротивлялся. Хотелось поцеловаться. Это диктовал не алкоголь. Сейчас подступало осознание, что тепло и откровенно хотелось взаимодействовать лишь с ним. Касаться носа этого необычного, проводить пальцами по торчащим ключицам.       В глубине души тосковала по тому объёму, рельефу, по той силе, исходящей от Августа. Сейчас же он напоминал всем своим видом нечто хрупкое, болезненное и почему-то недостижимое. Огненной щекой касалась холодной пульсирующей шеи. Она гладкая и нежная. Носом утыкалась в плечо. Хлопковая ткань. Запах груши, корицы и сахара. Некоторые алкогольные нотки. Вновь сознание одурманивалось.       — Хочу большего, — вцепилась ногтями в спину.       — Рин, — настороженно ответил.       — Доделай начатое, умоляю, — шептала на ухо, — Я не совсем пьяна, чтобы это было против моей воли. И точно не настолько трезва, чтоб предложить это, — облизнула пересохшую губу.       — Дай пять минут.       Спина чувствовала мягкий матрас кровати под собой и ворсинки полотенца. Вдохнула глубоко грудью. В голове целый коктейль из чувств. Хотелось отпустить ситуацию. Представить, что заслуживаю чьего-то внимания. Это жестоко. Может быть, даже бесчеловечно. Да, Федь, умер во мне уже давно человек. Ощущение, что последний раз живу эту жизнь. А если в последний, то надо её почувствовать.       Недолго длилось ожидание. Послышались тихие шаги босых ног. Он попросил не включать свет. Шторы задёрнул. Успела разглядеть только торчащие рёбра измученного худобой тела. Это страшно. Воображение рисовало ужасные картины: как Август ползал на полу в собственной квартире, как падал в обмороки, как постоянно останавливал носовые кровотечения, как запирался в туалетах, как добывал деньги. В фантазиях Федя пошатывался, нервно на всё реагировал, потеряв часть себя.       Теперь мы не видели друг друга. Почувствовала, как надо мной нависли. Чужое тепло тела. Холодные пальцы нырнули к макушке, касаясь корней моих волос. Он ровно и тихо дышал. Пульс усилился. Поцелуй на шее дорожкой спускался вниз. Они были вначале осторожными, а затем стали более напористыми. Без лишних слов. Без обсуждений. Без выяснений формата отношений. Без лжи и правды. Ничего нет, кроме нас. Он и я. Здесь и сейчас.       Мне не надо смотреть в светло-карие глаза, отливающие мёдом на свете. Не нужно касаться мышц на теле. Запах духов сливался без одежды с кожей. Её я и узнаю. Она мягкая, приятная наощупь. Положила ладони на плечи. У нас двоих холодные руки из-за бушующих внутри переживаний. Мы продолжали молчать. Неловкая тишина разбавлялась причмокиванием. Федя спускался.       Внизу живота всё будто согрелось и сжалось. Впервые за долгое время вновь испытывала возбуждение, от которого сердце быстрее стучало и хотелось жадно целоваться. Чувствовала себя бесполезной. Боялась ошибиться и сделать что-то не так, но и бездействовать не очень хотелось. Я села. Федя тут же отпрянул.       — Всё хорошо? — тихий вопрос.       — Да, — такой же ответ, — Хочу твоё лицо.       Взялась за впалые щёки. Торчащие острые скулы впивались в подушечки пальцев. Коснулась носом его носа. Вот, что осталось прежним – лицо. Без щетины, абсолютно гладкое и нежное. Горбинка эта и кривизна – всё моё и родное. Пустила пальцы в волосы, немного жёсткие, но густые. Федя же схватился крепко за мою талию, потом рука начала поглаживать спину. Ласковые и трепетные движения трясущихся пальчиков. Ему страшно сделать мне больно, а я боялась, что это в последний раз.       — Я тогда влюбилась в тебя, — выдавила из себя признание.       — Я тоже, — ответил он быстро и без сомнений.       Лёгкость внутри. Всё начало обретать смысл. Мы целовались сладко в губы. Тепло. Жарко. Ощущение полёта и нереальности происходящего. Небольшое головокружение. Наши щёки горели и пылали. Оставленные на запястье часы пищали из-за превышения пульса. Сняла их, не отрываясь от поцелуя. Швырнула куда-то на пол. Схватилась за затылок, дёрнувшегося Феди. Мы слишком близки, чтобы оставаться порознь.       Его пальцы стали теплее. Задыхалась от удовольствия и поцелуев. Единственное, чего хотелось – не останавливать вечер. Обязательно его продолжить. Алкоголь почти покидал тело. Наступало стеснение. Сомнения закрались в голову. Вдруг это всё зря? Он же и так подумал, что я торопила события. Вдруг я нелепая? Мерзкая и отталкивающая? Воспоминания о школе одно за другим: от потерянного зонта до идиотского случая с месячными. В ту дождливую погоду оставила красный зонтик дома, а Фёдор болел, но прибежал за мной со своим, чтобы я не промокла.       — Скучала, — вырвалось из уст.       — Тосковал.       Обменивались одиночными словами. Обнимались. Вначале аккуратно, а потом сильно и жадно. Не думала больше, что с ним было все те годы. Хотелось лишь обнимать Федю. Вправду, от объятий давно перешли к прелюдиям. Сжимала и разжимала ладонями когда-то крепкие плечи, которые остались широкими, но ослабели. Это было так давно, но с нами. Сверху послышался плач младенца соседей. Август вздохнул так, что позабыла о несчастном и неизвестном ребёнке. Вздохи были урывками, тихими, но чувственными и искренними.       — Я хочу, чтобы ты остался.       Не услышала ответ. Я вообще больше ничего не могла слышать, кроме скрипа матраса. Почувствовала, как пальцы проскользнули от шеи к низу живота. Плавно. Вздох. Щупала в полной темноте его руки, ощущая их напряжение. Они изменились: исхудали и «окостенели». Но не пальцы. Они те же: длинные, элегантные и с немного выпирающими за пределами кожи ногтями. Никогда не думала, что так хорошо запомнила в ту ночь Фёдора.       Даже спереди трогал, оттягивая проникновение. Укусила его слегка за шею. Потом почувствовала зубы на мочке уха. Август слегка оттянул её. Мурашки окутали всё тело волной. Небольшой стон вылетел предательски из меня. Приподнялась и села на Федю. Чувствовала всем телом, о чём не говорили в приличном обществе. Мы увлеклись прикосновениями, щипками, массажем и покусываниями.       Легли. Тепло. Обнимались. Ещё теплее. Вновь целовались без остатка. Ещё чуть-чуть и дотянулась б до той самой телесной близости. Запрокинула на Федю ногу. Узнала б, из-за чего люди расписывались, заводили семьи и сидели за столом на праздниках. Гладил спину. Вновь ладони, моя и чужая. Они соприкоснулись. Хотелось сжать и прижать к сердцу, чтобы он чувствовал, как бешено оно билось. Волнительно, но от удовольствия.       Раздвинула ноги. Испуганно внутри. Почувствовала, что он вошёл. Ничего. Это действие не вызвало эйфории и выплеска чувств. Вспомнила эпизоды с Кондрой. Неужели я теперь не чувствовала ничего? Сомневалась во всём. Федя теперь в моих представлениях действовал совсем не умело и опытно, а почти механически. Словно для него это привычное занятие – спать с кем-то по первой просьбе. «По накатанной, как и я». Внутри всё сжалось. Пальцы его играли где-то внизу.       Жарко. Телефон на столе завибрировал. Раздражало, даже злило. Тело Феди твёрдое, но такое тёплое. И тут я вспомнила Марка. В эту секунду и минуту. Худого, высокого и вечно ссутулившегося. Чёртов образ не вылетал из головы. Всё наслаждение ушло на второй план. Ладони вспотели, дыхание сбилось. Не хватало воздуха. Мне душно и тревожно.       Настойчивые и непрерывные толчки. А у меня к глазам слёзы подступали. Видела теперь спасение в выключенном свете. Матрас впивался в позвоночник. Боль прошлась по спине. Мне было абсолютно безразлично, что происходило внизу. Думала лишь о Савостине. Всё это неправильно. Я чудовище. В голове всплыл момент, как мой заказной андроид замахнулся и ударил Марка по голове. Не хотела этого, клянусь!       Тошнота подступила к горлу.