На запах

Гидра не знала пощады. Камеры, где держали Зимнего Солдата, воняли железом, потом и старыми медикаментами, за долгие годы его мучений успевшие впитаться не только в матрац его шконки, но и в холодный бетон стен. Они хотели держать его на цепи, как зверя, но это было нецелесообразно. Криокамера была лучшим способом сохранить их супер оружие как можно дольше. В непродолжительные периоды разморозки, когда для него появлялась работа, он всегда видел, никогда не чуял. До работы с ним допускались только безопасные, ничем не пахнущие беты в белых халатах, которые с садистским удовольствием кололи ему подавители, убивающие либидо и лишающие возможности определять запах феромонов. Кураторы тоже были бетами, реже альфами, но узнавал он об этом только по обрывкам фраз и поведению окружающих, а мог бы с первого вдоха. Но не мог. Поэтому когда его разморозили в очередной раз и перед ним предстал грубый, хмурый, темноволосый мужчина с медовыми опасными глазами, окруженный облаком сизого сигаретного дыма, Зимний даже не попытался принюхаться. Тем не менее запах табака и чего-то, что оставляет горько-сладкий привкус на языке, витал в воздухе. Солдат учуял его, но не смог идентифицировать точно. Позже, когда его вымыли и успели накачать коктейлем из всевозможных биодобавок и подавителей, он предположил, что новый запах должен принадлежать именно новому куратору. Вероятно, Рамлоу - альфа, решил тогда Зимний. --- Брок Рамлоу узнал, что он омега, когда ему было тринадцать. Он запомнил вкус крови и злость, когда первый раз был вынужден кусаться, лягаться, царапаться и, наконец, хорошенько заехать ублюдку по яйцам, чтобы избежать того, для чего его пытались зажать в школьной подсобке. С того дня он понял одно: никто не должен узнать. Он научился ломать носы и руки так, чтобы не оставлять лишнего шума. Он научился курить крепкие сигареты, чтобы запах горького шоколада и ванили, его запах, тонул в дыме и табаке. Он научился пить чёрный кофе и дешёвый алкоголь, чтобы его тело пахло горечью. Он научился держаться ровно, без намека на слабость, говорить грубо, ухмыляться, когда было больно, и смеяться, когда хотелось кричать. Он поступил в армию как бета, получил бумаги, проверенные по нужным каналам. Никто не задавал вопросов, когда он спокойно проходил тесты и медкомиссии. Никто не хотел видеть омегу там, где решается, кто живёт, а кто умирает. Когда он пришёл в ГИДРУ, они тоже не задавали вопросов. Его допустили к работе с Зимним Солдатом, потому что на бумагах стояло «бета», а в глазах у него была та холодная решимость, которая была нужна им для управления машиной смерти. Он был единственным, кто мог стоять рядом с Зимним, когда тот возвращался после миссий, покрытый чужой кровью и потом, с пустыми глазами и руками, способными ломать кости одним движением. Никто не догадывался, что каждую минуту рядом с ним Брок слышал, как сердце грохочет в горле, как страх стучит в висках, а его тело, спрятанное под слоями глухой одежды, трепещет от запаха крови и железа, который в нём отзывался на самом древнем уровне. Он держался ближе к Зимнему, чем остальные, прикрываясь ролью хладнокровного командира, бросая приказ за приказом, уводя его с поля боя, когда нужно, оставляя холодные, колкие комментарии, чтобы держать дистанцию. Но он не замечал, как тот тоже тянется к нему, инстинктивно, неосознанно, как зверь, который словно чуял его запах даже через подавители и табак. Как глаза Зимнего иногда задерживались на нем слишком долго, как его рука слишком крепко сжимала плечо Брока, когда он закидывал автомат на спину. Брок думал, что может скрываться вечно. Он думал, что сможет контролировать свою жизнь, как контролировал свои эмоции, свои запахи, свои желания. Он думал, что смог обмануть всех, включая самого себя. Пока однажды он не застрял с Зимним на конспиративной квартире, без связи, подавителей и даже, сука, капли спирта. И пошло, как известно, по пизде.