На запах

Баки сидит на уже привычно холодной койке, его пальцы сжимают металл, деформируя его, выдавая нервозное состояние главного оружия ГИДРЫ. Он ждет, затаив дыхание. В камере ГИДРЫ холодно, пахнет железом, хлоркой и старой кровью. Через бесконечно долгие минуты он слышит шаги по коридору, резкие, властные. Рамлоу. Наконец, он может выдохнуть и разжать пальцы. Подняться и вытянуться, как по команде, за секунду до того, как дверь в камеру тихо пискнет и отъедет в сторону. Запах табака и горького шоколада, теперь Зимний точно знал, чем пахнет Рамлоу, врывается в помещение вместе с командиром, который сразу же достает сигарету и закуривает. — Не думал, что снова вляпаюсь в это дерьмо, — голос Брока режет слух, его злая усмешка не должна греть, но что-то в груди Солдата все равно делает кульбит. “Этим дерьмом” Рамлоу называл их совместные задания. Солдат стоит ровно, не двигаясь и не поднимая головы. Ждет указаний. Дышит запахом табака и шоколада. — Я на эту хуйню тоже не подписывался, но ГИДРА приказала. — Громогласно, как и всегда, заявляет Джек Роллинс, входя в помещение с оружием через плечо, на лице скука. Он кидает Зимнему какой-то пакет, который тот ловит на автомате, не глядя. В пакете была еда. — Ешь, пока эти ублюдки не решили, что протеиновая мешанина лучше старого доброго сэндвича с говядиной, — отдает команду Рамлоу, — у нас еще дохера работы. — Они все равно заставят его выпить эту блевотню. Лениво бросает Роллинс, подпирая стену у входа. Брок отвечает ему взглядом, как бы говоря “заткнись нахуй”, а потом проходит мимо Зимнего, уже жующего свой сэндвич, и устало падает на жесткую шконку. Плитка молочного шоколада жжет его бедро сквозь ткань тактических штанов, но он делает вид, что ее там нет. Ее не должно там быть, и Рамлоу в который раз обкладывает хуями свою природу, которая так и вынуждает его жалеть двухметровую орясину по велению судьбы являющуюся альфой. Омега внутри Рамлоу глубоко сочувствовала судьбе Джеймса Бьюкенена Барнса, ставшего оружием ГИДРЫ, но сам Рамлоу держит себя в руках, потому что он - не его сучья натура. Он не для того вырывал свою свободу зубами, рвал когтями и ходил по охуенно тонкому льду каждый мать его божий день. Плитка молочного шоколада так и осталась лежать в кармане. На задании всё пошло к чёрту. Задача была устранить, но они вляпались в засаду. Брок орал, прикрывал его, стрелял, хрипел от боли с простреленной ногой. Они еле вползли в конспиративную квартиру ГИДРЫ, кровь капала на пол, а Баки смотрел, как медленно со свистом дышит командир, как его рана пузырится алым и как Рамлоу сжимает зубы, пытаясь достать пулю, чудом не зацепившую артерию. — Сука! — Шипит Брок, когда пуля снова выскальзывает из пинцета. Зимний нависает над ним молчаливой тенью. Опускается на колени, придвигаясь ближе. — Себе блять иди помоги, — снова шипит сквозь зубы Рамлоу, — нехер тут ошиваться. Роллинс! Где тебя носит? Рация отзывается противным шипением. Роллинс не выходит на связь с того самого момента, как они были вынуждены разделиться. Брок психует, но старается держать лицо перед Солдатом. Командир должен сохранять холодную голову. К ночи Брока начинает лихорадить, и он все же приказывает Солдату вытащить из него пулю. Темнота конспиративной квартиры сгущается, лишь тусклый свет фонаря выхватывает из мрака склонившиеся фигуры. Брок лежит на расстеленном на полу брезенте, зубы стиснуты так, что челюсти сводит. Пот стекает по вискам, смешиваясь с грязью и кровью. Зимний молча опускается рядом, его металлическая рука сжимает пинцет — холодный, точный инструмент. Глаза не отрываются от раны: рваное отверстие в бедре пульсирует, каждый вздох Рамлоу заставляет кровь сочиться сильнее. — Держись, — глухо произносит Солдат, и это звучит почти как приказ. — Не тяни кота за яй…Сука! — Только и успевает ответить Брок — стальные пальцы вонзаются в плоть. Боль, острая и жгучая, вырывает у него стон, но он тут же кусает губу до крови. Зимний не обращает внимания на его реакцию, его движения методичны, будто он разбирает винтовку, а не копается в человеческом мясе. Пинцет скользит вглубь, натыкаясь на что-то твердое. Брок хрипит, вцепляется в брезент, тело напрягается в судороге. — Чёрт!.. Металл царапает кость, и Рамлоу чуть не теряет сознание. Но Солдат не останавливается — он чувствует пулю, зажимает её, медленно вытягивает наружу. Кровь хлещет горячей струёй, но он уже прижимает заранее подготовленный перевязочный пакет, давя на рану всей тяжестью ладони. Брок дышит часто, прерывисто, взгляд затуманен. — Готово, — отрывисто произносит Зимний, пряча окровавленную пулю в один из карманов своих штанов. Рамлоу не благодарит. Он просто откидывается назад, закрывая глаза, а в голове крутится одна мысль: "Чёртов киборг... хоть бы перчатки снял...". Солдат между тем уже поднимается, отряхивая руку от крови. Его взгляд скользит к окну — где-то там, в ночи, пропал Роллинс. И если он попал в руки врага... — Командир, — резко говорит он, прерывая тягостную тишину, — здесь больше не безопасно. Брок хрипло смеётся, но понимает: он прав *** Темнота сгущалась, как чернильная пелена, поглощая их фигуры.Брок хромает, опираясь на Баки, но каждый шаг отдается в бедре горячей волной боли. Кровь просачивалась сквозь временную повязку, оставляя за собой едва заметный след — капли падали на асфальт, но дождь, начавший накрапывать, быстро смывал их. Они шли через задворки, по узким переулкам, где даже уличные фонари будто избегали света. Брок сжимал зубы, стараясь не стонать, но запах крови и пота выдавал его слабость. Зимний двигался как тень — бесшумно, с холодной расчетливостью. Его дыхание было ровным, слишком ровным, будто он заставлял себя дышать механически. Его металлическая рука сжимала Брока крепче, чем нужно, пальцы впивались в кожу, будто он боялся, что командир исчезнет. — Ты держишься? — сквозь зубы процедил Солдат. — Как видишь, — хрипит Брок, но тут же спотыкается. Солдат поймал его, резко притянув к себе. В этот момент их тела соприкоснулись, и Брок почувствовал, как мышцы киборга напряглись. Металлическая рука особенно сильно сжала плечо, буквально впечатывая Рамлоу в тело Зимнего. В этот самый момент сквозь вонь задворок, через которые они пробирались, в ноздри Рамлоу просочился колючий запах чистого первого мороза. С первого дня своего назначения куратором Зимнего Солдата, Рамлоу был уверен, что его подопечный ничем не пах, что за годы нечеловеческих экспериментов ГИДРА уж точно удалила его феромоновые железы и напрочь лишила его всех радостей жизни альф. Эта уверенность рождала жалость к Зимнему, которую Брок старательно подавлял. Теперь же Рамлоу был готов убить себя за то,что так и не смог заставить себя углубиться в отчеты всех проводимых над Зимним экспериментов, ведь тогда он бы точно прочел короткую запись: Препараты: "SUPPRESS-ALPHA-9" — блокирует распознавание феромонов (48 ч. действия). "NEUTRAL-ODOR XG" — маскирует собственный запах (48 ч. действия). Причины ограничения: Ускоренный метаболизм суперсолдата выводит препараты за 2 суток. Просрочка приводит к гиперагрессии при контакте с омегами, неконтролируемым инстинктам маркировки. Протокол: Двойные дозы при миссиях >24 ч., изоляция при первых признаках срыва. Но Рамлоу не читал отчетов, а посему пребывал в глобальном ахуе от того, что все это время Зимний просто был на ахеренно сильных подавителях, которые сейчас прекращали свое действие. А запасной дозы у них не было. Чёрт.. Он знает, что это значит.