Слишком поздно

Эйдан Бэйли проснулся за десять минут до будильника. Это случалось с ним крайне редко — почти никогда. Но сегодня был особенный день. Комната была залита мягким серым светом, город просыпался вместе с ним — лениво, неохотно. Он бодро вскочил с кровати, скинув случайно на пол кота по имени Пыль, который свернулся в ногах. Пыль недовольно мяукнул и отправился проверять свою миску. Эйдан поспешил наполнить ее хрустящими комочками кошачьего корма — в противном случае кот устроил бы ему маленькую революцию. Умываясь, он напевал популярную песенку, которая целыми днями крутилась по радио, и, как это бывает, застряла у него в голове. Настроение было… праздничное. Казалось, что сегодня может произойти что-то очень хорошее. Как будто этот день может быть не только прожит, но и запомнен. Эйдан вытащил из шкафа чистую белую рубашку, которую надевал только по особым случаям. Сегодня был как раз такой — его день рождения. Не то чтобы он праздновал — последние лет пять совершенно точно нет. День как день, иногда даже не вспоминал, что особенный. Но вот именно сегодня Эйдан был очень рад, что у него день рождения. К рубашке полагался галстук. Он долго крутился перед зеркалом, пытаясь завязать его прямо. Но, разумеется, он постоянно выходил кривым. Эйдан усмехнулся и махнул рукой — пусть будет так. Выйдя на улицу, он втянул носом сырой утренний воздух. С неба накрапывала мелкая морось — как будто здесь бывает какая-то другая погода. Он поднял воротник и поспешил к трамваю. Вышел на одну остановку раньше, чтобы забежать в кондитерскую. Когда-то ярко-желтая вывеска «Blanche» чуть поблёкла и завалилась на один бок, но так было даже симпатичнее. Колокольчик звякнул на входе, и Эйдан погрузился в царство выпечки, кофе и ванили. За прилавком стояла Люси, молоденькая брюнетка со вздернутым носиком. Она радостно поприветствовала Эйдана. Не то чтобы он был так общителен, что заводил знакомства с продавцами в кондитерских. Честно говоря, дело обстояло ровно наоборот, Эйдан Бэйли был очень стеснительным парнем и с людьми общаться не любил и не умел. По крайней мере, с живыми. Но Люси такая мелочь остановить не могла. Стоило ей трижды поймать его на покупке кофе по утрам, и вот он уже занесен в ее личный список постоянных клиентов. А постоянные клиенты для Люси — это практически друзья. — Как всегда, мистер Бэйли? — прощебетела девушка, включая кофемашину. Эйдан ответил безопасным «да», но тут же замялся. Она сразу же заметила и набросилась. — Хотите чего-нибудь еще? У нас восхитительное пирожное дня — ламингтон в кокосовой стружке. Чудесно подойдет к кофе. — Ммм, — протянул Эйдан. — А нет ли у вас чего-нибудь мятного. Такого… чтобы можно было съесть… вдвоем. Последнее слово далось ему чудовищно тяжело, воздуха на него не хватило и пришлось практически прошептать, но Люси, конечно, все услышала. Ее глаза сразу же понимающе распахнулись. — Разумеется, мистер Бэйли, — произнесла она со значением, приподняв бровь, и достала небольшую коробочку. — Вам невероятно повезло, что еще остались, обычно их разбирают очень быстро. В коробочке аккуратно лежал маленький чизкейк с мятной глазурью, украшенный тонкими полосками лимонной карамели. Его как раз хватило бы на две порции. Эйдан сразу же понял, что это именно то, что нужно. Он быстро заплатил и уже собрался было бежать, но Люси окликнула его. — Вы забыли кофе, мистер Бэйли! Он покачал головой, коря себя за рассеянность, и вернулся, чтобы подхватить капхолдер на два стакана: сладкий латте с ванильным сиропом для себя и угольно-черный для Джулиана. — Привет мистеру Вессу! — прокричала Люси ему в спину, когда он стремительно покидал кондитерскую. Не то чтобы Эйдан любил мяту. Он не чурался ее, но и особенно теплых чувств не испытывал. Просто был кто-то, кому она нравилась. Этот кто-то всегда выбирал мяту, даже если можно было взять клубнику, карамель или лимонный мусс. Это было… важно. Путь отсюда до Судебно-Медицинского Бюро занимал семь минут — кофе не успевал остыть. Эйдан мог бы проделать его чуть ли не вприпрыжку, так ему сегодня было радостно, но хрупкая коробочка в руках умоляла быть осторожным. Маленький мятный чизкейк был на самом деле оружием в коварном плане, который Эйдан вынашивал уже не одну неделю. Поэтому он не торопился и шел предельно аккуратно, прижимая коробочку к себе как величайшую ценность. На кухне, к счастью, никого не было. Остро пахло китайской лапшой, кофе, который здесь употребляли в промышленных масштабах, и еще чем-то металлическим — видимо, кто-то снова пытался разогреть фольгу в микроволновке. Старенький холодильник встретил его дружелюбным гудением. На дверце, пришпиленный магнитиками, висел лист бумаги с напечатанной на нем черно-белой фотографией кружки и подписью «Разыскивается опасный преступник, вернуть живым или мертвым». На кружке были изображены две уточки и написано «Работаю сутками». Эйдан отодвинул чей-то контейнер с макаронами и аккуратно поставил туда коробку с тортом. Взял стикер, написал на нем «НЕ ТРОГАТЬ. Э.Б.» и приклеил сверху. Подумал секунду, и дописал еще «Пожалуйста» — так оно надежнее. Он свернул в коридор и подошёл к своему кабинету. Вместо таблички на двери висел обычный лист, на котором фломастером от руки ужасным почерком Джулиана было выведено:

Джулиан Весс, судмедэксперт

Эйдан Бэйли, судебный некромант

Рядом с фамилией Весс дорисовали уже три сердечка. Эйдан точно помнил, что еще неделю назад было только два — наверняка это влюбленные в Джулиана лаборантки занимаются ерундой. Он толкнул дверь и зашел. Кабинет был совсем крошечный. Два стола в нем поместились, а вот проход между ними — нет. Поэтому добираться до стеллажа с папками, который стоял в глубине, приходилось по очереди. Разумеется, они часто сталкивались посередине и были вынуждены протискиваться, вжимаясь в столешницы и друг друга. Стол Джулиана был пуст. Эйдан подумал, что это довольно странно, тот всегда был очень пунктуален. По нему часы можно было сверять. Он поставил кофе на стол Весса, прошел к своему и обнаружил там записку. На вырванном из его блокнота листочке тем же самым размашистым врачебным почерком, что и на табличке, было написано: Оставил тебе подарочек ;) Уголки губ Эйдана поползли вверх. Назвать подарочком свежевскрытый труп было вполне в стиле Весса. Тот всегда превращал смерть в шутку — и делал это так легко, будто и не боялся совсем. Старенький вентилятор закашлялся, когда Эйдан включил его. Пусть гоняет воздух, чтобы к приходу Джулиана стало хоть немного посвежее. А сам Эйдан, скинув рюкзак и прихватив свой кофе, отправился в морг — работать.

***

Эйдан Бэйли был судебным некромантом. Звучит, конечно, эффектнее, чем есть на самом деле. Он работал в Судебно-Медицинском Бюро, вызывал души умерших и задавал им вопросы о том, как они умерли. Что-то среднее между судмедэкспертом и криминалистом. Рядовая должность. Небольшой оклад. Крошечный кабинет, который он делил с Джулианом. И безграничные запасы растворимого кофе на кухне. Работа — стабильная и спокойная, в морге всегда прохладно и тихо, а мёртвые — намного сговорчивее живых. И в общем-то Эйдану этого более чем хватало. Вчера Джулиан задержался допоздна, чтобы закончить вскрытие, поэтому Эйдан смог сразу приступить к своей части. Он прихлебнул кофе и открыл папку с делом. Элоиза Браун, 48 лет. Найдена мёртвой в собственной квартире. Смерть наступила от асфиксии. Заключение Джулиана — подавилась кусочком курицы, никакого криминала. Некроманту тут и делать было нечего, если бы не неравнодушная соседка погибшей, утверждавшая, что слышала из квартиры «отборную матюгальню и звуки смертельной схватки». Страховая затребовала полное заключение, включая показания духа. Подчиняясь беспощадной бюрократической машине, Эйдан включил запись, наклонился над телом и позвал Элоизу Браун. Еще раньше, чем сама Элоиза, появился ее громкий захлёбывающийся плач. Эйдан тяжело вздохнул. Такое бывало — умирать никому не нравится, и духам часто нужно было время, чтобы осознать, принять и смириться. — Миссис Браун, — мягко сказал он, выбирая свой самый успокаивающий тон. — Меня зовут Эйдан. Все хорошо, вы в безопасности. Призрачная женщина зарыдала еще громче и начала заламывать пальцы. — Миссис Браун, я должен задать вам пару вопросов. После этого вы сможете упокоиться с миром. — Не-е-е-ет! — возопила Элоиза. Она шумно шмыгнула носом и посмотрела на него с сожалением. — Вы не понимаете! Если я умру, я уже никогда не смогу посмотреть второй сезон! Что же будет с доктором Цикори?! — Второй сезон? — осторожно уточнил Эйдан. Элоиза всхлипнула и вытерла свой полупрозрачный нос таким же полупрозрачным платком. — Да, — расстроенно всхлипнула она. — Второй сезон «Судьбы и сандалий». Это сериал. Доктор Цикори впал в кому, когда узнал, что его молодая жена — это на самом деле его брат, который сделал гендерный переход в подростковом возрасте. И теперь Амабэль Лучио, его стервозная бывшая, наверняка захочет отобрать у парнишки все имущество. Я должна зна-а-ать! Эйдан опустил глаза, с трудом скрывая улыбку. — Миссис Браун, позвольте уточнить. Как вы умерли? Элоиза махнула рукой, словно говоря, что в её смерти не было ничего интересного. Уж точно не такого интересного, как в жизни молодой жены доктора Цикори. — Я просто сидела, ужинала, смотрела сериал. А там Амабэль Лучио подговорила адвоката подделать их с Цикори брачный контракт, чтобы роскошный особняк в Майами-Бич отошел ей. Я так возмутилась, что подавилась курочкой. Вот и всё. — Вы были одна в квартире? — уточнил Эйдан. — Да. Только я и моя кошка, Мармеладка… — Соседка утверждает, что слышала крики и звуки борьбы. — Ох! — всплеснула руками Элоиза. — Это наверное Розарио Кэпвэлл делал предложение своей секретарше Милагрос Гарсиа. Она невероятно темпераментая женщина, будет держать этого гулящего мачо в ежовых рукавицах, я уверена! Эйдан кивнул и отключил запись разговора. — Спасибо вам, миссис Браун, вы очень помогли. — Было приятно поболтать с вами, Эйдан, — улыбнулась Элоиза. — Вы такой милый молодой человек. Теперь Эйдан должен был отпустить ее — продолжать путь, который никогда не заканчивается, — но он не мог. Сеанс завершён. Вопросы заданы. Дело — закрыто. А он все стоял перед ней, нервно постукивая пальцем по краю стола. Наконец он прокашлялся и неловко потёр затылок. — Миссис Браун… Я знаю, это не совсем по протоколу. Но… можно вас попросить об одолжении? В глазах Элоизы зажегся неподдельный интерес, она подлетела и присела на стол рядом с ним. — Ну конечно, милый, — сказала она. — Я уже мертва, у меня времени — вагон и маленькая тележка. Что вам нужно? — Вы могли бы… — пробормотал он, — показать то, что вы видели уже после смерти. Ну, как… как тело. Когда вас уже привезли сюда. Он смутился, потупился, и поспешно добавил: — Это не для протокола. Просто… любопытство. Профессиональное. И… личное. Элоиза мягко усмехнулась. — Милый, вы покраснели. Конечно, покажу. Она протянула к нему руку. — Держитесь крепче. Он коснулся её пальцев. *** Трогать духа — как трогать к тёплую воду. Это не обжигает, но отзывается внутри странной дрожью. Эйдан смотрит мертвыми глазами Элоизы — или, точнее, ее привязанного к телу призрака. Она лежит на столе для вскрытия. Джулиан стоит рядом с ней, листая дело. Его темные волосы растрёпаны, влажные от пота, теплые карие глаза смотрят устало — рабочий день уже подходит к концу, но он решил задержаться, чтобы утром Эйдану не пришлось ждать. — Ну, миссис Браун… — говорит он с улыбкой, закрывая папку. — Значит теплый дом, вкусная еда и интересный сериал. Отличный выбор, чтобы умереть. Он натягивает маску, берёт скальпель и начинает работать, продолжая разговаривать. Джулиан всегда разговаривает с мёртвыми. — За кошечку вашу не переживайте, передали ее вашей сестре из рук в руки. Умная зверюга, сама в переноску залезла. Нижняя половина лица закрыта, но глаза улыбаются. Эйдан знает, что Джулиан любит кошек. У него самого живет кот Флюгер. — Что это у нас тут? — он вскрывает горло. — Ага, курица. Страшная птица, скажу я вам, миссис Браун. У моей бабули на ферме жил петух. Огромный такой, гонял меня каждое лето, когда я к ней приезжал. Джулиан прерывается, стягивает перчатки и приспускает маску на подбородок. На щеке у него остается тоненький след от резинки. — Отличные новости, миссис Браун, никто вас не убивал. Разве что дурные пищевые привычки, ну а кто без греха. Я, знаете, тоже очень люблю пожевать что-то под хороший сериальчик. Он делает пометки в деле, откладывает папку и снова подходит к телу Элоизы. Смотрит прямо на нее — на Эйдана, который не может отвести взгляд. Джулиан усаживается рядом, тихонько постукивает пальцами по краю стола. — Вы ведь так и не досмотрели сезон, это должно ужасно обидно, миссис Браун. Хотите расскажу, чем закончилось? Он тихонько усмехается сам себе, словно признает немного странным тот факт, что он разговаривает с телом мертвой женщины. Впрочем, недостаточно странным, чтобы оставить ее без развязки истории. — Доктор Цикори выходит из комы… Он говорит, и говорит, и говорит. Смеется, размахивает руками в особенно эмоциональных моментах. А Эйдан не может оторвать от него взгляд. От морщинок, которые собираются на его лбу, когда Джулиан изображает удивление. От прядки волос, которая постоянно выбивается, как он ее не приглаживает. От маленького шрамика на брови, который он получил, ударившись о низко висящий шкафчик на кухне. Эйдан смотрит жадно, затаив дыхание. Он думает, что Джулиан даже не подозревает, как много говорит, когда уверен, что никто не слушает. Даже не знает, как меняется его лицо, когда он думает, что никто не смотрит. Вот он прикусывает нижнюю губу и застывает, уставившись в одну точку. Усталый. Искренний. Хороший. Эйдан мог бы смотреть на него часами, но Джулиан встает и собирается домой. Перед выходом он замирает и поворачивается снова к Элоизе. — А вы слышали… — говорит он с легкой усмешкой. — Второй сезон уже сняли. Выйдет этой осенью. Свет гаснет, дверь закрывается.

***

Видение рассыпалось, и Эйдан открыл глаза. Морг показался слишком ярким, слишком резким. Элоиза смотрела на него с лёгкой улыбкой. — Он хороший, — сказала она тихо. — Видно сразу. Вы его любите? Эйдан долго молчал, а потом чуть слышно ответил: — Не должен. Элоиза только покачала головой. — Подумаешь. Мало ли чего мы не должны. Я вот, например, не должна была есть на ночь жареное. Теперь доктор Цикори — навсегда остался без меня. Он тихо рассмеялся. — Спасибо вам, миссис Браун. — Да не за что, милый. Я бы на вашем месте не упускала второй сезон. Эйдан отпустил ее — и остался в тишине. Со стаканом остывшего уже сладкого латте и сердцем, полным чего-то едва выносимого.