Слишком поздно

Эйдан шёл по знакомому коридору Бюро. По старому, протертому тысячами шагов, линолеуму, вдоль выкрашенных в унылый бежевый цвет стен. Сверху ему подмигивали неисправные лампы, воздух наполнялся ядреным запахом антисептика. Всё как всегда. Он был влюблён в Джулиана… слишком давно. Настолько давно, что уже научился жить с этим чувством, как с фоновым шумом: оно становилось чуть громче в тишине, чуть глуше, когда много дел. Но никуда не девалось. Он никогда не говорил об этом — ни ему, ни даже себе вслух. Он даже не знал, как можно это сказать. Он очень, очень боялся. Джулиан выглядел как человек, у которого никогда в жизни не было мужчины. У которого никогда в жизни не могло быть мужчины. Любимец женщин, привлекательный, харизматичный, вечно с кем-то флиртующий. Одно время в бюро даже ходили слухи, что у него роман с какой-то следовательницей. Эйдан и представить не мог, что у него может быть шанс. И даже если вдруг — если вообразить невозможное — вдруг шанс и был бы… Эйдан боялся всё испортить этим своим как будто посторонним, неуместным чувством. Эта странная тихая дружба, с полуулыбками и кофе, с редкими касаниями в узком проходе и теплым присутствием по другую сторону стола — это всё, что у него было. И он держался за это обеими руками. Пусть лучше так. Пусть хоть как-то. Почти друг. Почти близко. Почти достаточно. Каждое случайное прикосновение отзывалось дрожью в пальцах. Каждое слово в его адрес — отдельной крошечной драгоценностью, которую он прятал глубоко внутри. Никто об этом не знал. И Джулиан — не должен был знать. Никогда. Но сегодня… Сегодня у него был план. Глупый, крошечный, почти безопасный. Он предложит ему задержаться после работы. Совсем немного. Просто… выпить еще один кофе. Съесть мятный чизкейк. Потому что у Эйдана день рождения. Они останутся в кабинете — но уже не на работе. Уже чуть-чуть вне. Без подтекста. Без намёков. Без признаний. Просто… немного времени. Вместе. Совсем маленький шаг. Почти ничего. Но для Эйдана — он чувствовался как прыжок в пропасть. Он глубоко вдохнул и толкнул дверь. — С днём рождения, — сказал Джулиан, даже не оборачиваясь. Он как раз ставил на место какую-то папку, руки ещё были в перчатках. — Стареем, мистер Бэйли. Ты стал на год ближе к смерти. Поздравляю, ты почти на моём участке работы. Эйдан застыл на пороге. — Ты… помнил? — Ну не всё ж мне быть безответственным раздолбаем, — улыбнулся Джулиан. — Я поставил напоминалку. Он сбросил перчатки в урну и подошёл ближе. — Немного опоздал, потому что заезжал за этим. Пустяковый подарок, но, надеюсь, понравится. Эйдан смотрел на него чуть ошарашенно. — Что? Джулиан потянулся к рюкзаку под столом и достал небольшой свёрток, обёрнутый в простую крафтовую бумагу. Без ленточек, без открытки — по-мужски небрежно. — Сначала хотел оставить на столе, чтобы ты решил, что это от кого-то из лаборатории, — усмехнулся он. — Но потом подумал: а вдруг ты не развернёшь? И не узнаешь, что это от меня. А это было бы обидно. Эйдан принял свёрток так осторожно, как будто тот мог взорваться. Его сердце билось, как бешеное. — Спасибо… — выдохнул он. — Ты не должен был… — Ну. Я хотел. Он протянул его через стол. Эйдан, осторожно, будто боясь обжечься, взял свёрток и развёрнул бумагу. Небольшая ветхая брошюрка — «Некросудебное дело в практике XIX века». — Увидел в букинисте и сразу подумал о тебе, — добавил Джулиан. — Кто ещё будет радоваться вот такой мрачной хрени? Эйдан не смог ничего сказать сразу. Только кивнул — коротко, будто любое слово расплескало бы то, что поднялось внутри. Джулиан отступил к своему столу, освобождая дорогу. — Кстати. Я тут видел в холодильнике некий торт — мятный чизкейк, между прочим. М-м-м, — Джулиан мечтательно потер руки. — Ты будешь сегодня праздновать? Он сказал это легко, между делом. И вот он — момент. Вот он. Эйдан должен был сказать: «Да. Давай съедим его вместе. Тут. После работы.» Это было просто. Это было… возможно. Но страх сжал его горло. Как это прозвучит? Не слишком ли навязчиво? Не странно ли — пригласить коллегу на тортик в одиночестве, без компании, без повода почти, кроме того, что очень хочется провести с ним немного времени? Он представил, как Джулиан отшатывается, как шутит неловко, как уходит. Как отдаляется. Как всё ломается. Как он больше не услышит этого «мистер Бэйли» с полуулыбкой. Как никогда больше не столкнётся с ним плечом в узком проходе. И в последний момент он улыбнулся — неловко, слишком быстро. — Да, я… я буду. С девушкой. Он даже не понял, как выговорил это. Просто выстрелил в воздух. Пауза. Короткая. Почти незаметная. Джулиан едва заметно поджал губы, как будто хотел что-то сказать, но передумал. Тут же улыбнулся снова, легко, привычно. Быстро убрал паузу, затушил искру. — Круто. Тогда не буду мешать вашему романтическому вечерочку. Он поднял свою чашку и театрально подмигнул. — Хотя ты зря меня не позвал. Я, между прочим, — душа любой вечеринки. И обожаю мятные чизкейки. Эйдан слабо усмехнулся. Что-то в груди сжалось. Он хотел сказать — «не девушка», хотел сказать — «на самом деле я…», хотел сказать «я испугался». Но ничего не сказал. А Джулиан уже отвернулся к монитору и стал щелкать по папкам, будто ничего не случилось. Как всегда. Снова был собой. Снова тем же самым. Только губы у него остались сжаты чуть дольше обычного. И этого Эйдан не заметил.

***

День тянулся мучительно долго. И каждый его час был для Эйдана напоминанием о том, как он всё испортил, как не сказал. Он почти не помнил, кого допрашивал, с кем разговаривал, что писал в отчётах. Всё внимание сжалось до одной чёткой, как капелька ртути, мысли. Я должен это исправить. Надо просто дождаться перерыва. Или обеда. Или момента, когда Джулиан снова заговорит. Когда он рассмеётся. Когда будет легко. И тогда — сказать: «На самом деле, никакой девушки нет». Сказать: «Этот торт был для тебя». Сказать: «Останься, пожалуйста». Но подходящих моментов не случилось. Или случались — но он их не хватал. Слова застревали в горле. Они казались глупыми. Подозрительными. Опоздавшими. Чем дольше он молчал, тем тяжелее они становились. Будто срастались с ним, прорастали под кожу, и теперь любое из них вырывать было бы больно. И он продолжал молчать. В какой-то момент он подумал, что мог бы просто открыть холодильник, взять чизкейк, пройти к Джулиану и сказать: «Мне всё равно, как это прозвучит. Давай просто съедим его вместе». И в голове это звучало просто. Но стоило взглянуть на Джулиана — улыбающегося, болтающего с кем-то по телефону, беззаботно подпирающего щекой ладонь, — и всё рушилось. Так и не найдя момента, Эйдан дождался вечера. Джулиан выключил монитор и потянулся с тихим стоном — за целый день спина наверняка затекла. Он снял куртку со спинки стула, закинул рюкзак за спину и повернулся к Эйдану. — Ну что, именинник, — сказал он, улыбаясь. — Хорошего тебе вечера. Наслаждайся тортиком. И девушкой, конечно. Он подмигнул, как будто ничего и не было. — Спасибо, — выдавил Эйдан. — И тебе… хорошего вечера. — С днём рождения ещё раз, — добавил Джулиан уже в дверях. — Увидимся завтра. — Ага. Дверь за ним мягко закрылась. И что-то в груди Эйдана… упало. Медленно. Тихо. Беззвучно. Где-то в холодильнике на общей кухне стоял маленький мятный чизкейк, а день рождения стал очень похож на самый обычный день. Он опустил голову на руки. И только подумал: Глупый. Какой же ты, чёрт возьми, глупый.

***

Утро выдалось ясным. Прохладным, свежим — таким, когда дышится легко, и кажется, что всё ещё можно исправить. Он не спал почти всю ночь, перебирая в голове слова, варианты, подходы. И в какой-то момент, под утро, устало понял: хватит. Он скажет. Сегодня. Скажет, что торт был для него. Что никакой девушки нет. Что он просто хотел провести немного времени с ним. И пусть что будет, то будет. С этим решение — твёрдым, как камень — он вошёл в кабинет, привычно повесил куртку на спинку стула, включил компьютер. И уставился на дверь в ожидании. Джулиан всегда входил спустя пару минут. «Доброе утро, мистер Бэйли. Живы ещё?» Но дверь не открылась. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Потом двадцать. В кабинете вдруг стало слишком тихо. В эту тишину вплёлся звук шагов. Быстрых. Неровных. Кто-то спешил скорее сообщить ему что-то. Это была Николь из отдела анализа. — Эйдан… — она выглядела странно. Очень бледная. Распахнутые глаза нервно мечутся по лицу собеседника, губы напряжены и немного подрагивают, словно... она готова расплакаться. — Ты… ты уже слышал? Он обернулся. Сердце в груди дёрнулось. — Что? — Джулиан… Он… его вчера вечером сбила машина. Тишина. Тяжёлая, вязкая тишина, в которой даже сердце не может биться. Эйдан не сразу понял, что она говорит, как будто слова не проходили внутрь. Они были на поверхности — чужие, не для него, нет. Ему не нужно было их слышать. — Что? — Говорят, водитель был пьяный. Скорая не успела. Эйдан… прости, я думала, ты знаешь. Его привезли к нам. В морг. Он… он у тебя там. Слова перестали иметь форму, перестали иметь смысл. Какой морг? Какой водитель? Какой Джулиан? Всё звенело. Если бы я сказал. Если бы он остался. Если бы он съел со мной этот дурацкий чизкейк. Если бы он не ушёл. Он был бы жив. А теперь — он здесь. Холодный. Мёртвый. Уже почти на его, Эйдана, участке работы.

***

Эйдан стоял, глядя на лицо Джулиана. Неподвижное. Чужое. И всё же — родное. До боли. Каждая черта — знакома. Каждая тень, родинка, изгиб губ. Только вот сами губы теперь были серыми. Сжатыми. Безголосыми. Он не плакал. Плакать — это значит выдохнуть. А он не мог. Только сел рядом. Тихо, как будто боялся разбудить. — Джулиан, — прошептал он. — Пожалуйста. — Привет, мистер Бэйли. Голос был тихий. Призрачный. Но безошибочно его. Эйдан вздрогнул и поднял голову. Он стоял прямо перед ним. Призрак Джулиана. Почти прозрачный, чуть дрожащий в свете ламп. Но с теми же глазами. С той же улыбкой, от которой у Эйдана сжалось всё внутри. — Вот так встреча, — хмыкнул он, будто они столкнулись в метро на выходных. Эйдан смотрел на него, и не знал, как сказать. Но больше нельзя было откладывать. У него и так был шанс, который мало кому достается. — Джулиан, — выдохнул он наконец. — Я… я всё испортил. Я соврал, нет у меня никакой девушки. Этот чизкейк был для тебя, я хотел, чтобы ты остался. Со мной. Джулиан смотрел на него, прикусив губу. — Я хотел тебе сказать, — продолжал Эйдан. — Вчера. До этого. Много раз. Очень давно… — Я тоже. Эйдан замер. Посмотрел на него. Осторожно. Почти боясь спросить: — Что — тоже? — Хотел сказать. Что ты мне нравишься. Очень. Долго. — Я думал, ты… — выдохнул Эйдан. — Ты флиртовал со всеми женщинами, ты… — Я и с тобой флиртовал, — хрипло усмехнулся Джулиан. — Ты просто не замечал. Или не хотел замечать. Думал, ты всё время отворачиваешься, потому что тебе неинтересно. Потому что ты — правильный. Умный. Слишком серьёзный, чтобы влюбиться в раздолбая вроде меня. — Я не отворачивался, — прошептал Эйдан. — Я просто… боялся. — И я… боялся, — снова усмехнулся Джулиан. — Потерять. И вот… потерял всё равно. Он вздохнул. Эйдан посмотрел на него. Улыбнулся — через боль. Через сдавленную нежность, от которой некуда было больше прятаться. — Я тебя любил. Люблю. — Я тебя тоже. Смешно, да? Они смотрели друг на друга — живой и мёртвый, смертный и призрачный. Но как будто ничего этого не было. Только он и он. Только два человека, которые наконец перестали молчать. Прозрачная ладонь коснулась волос Эйдана, лёгкая, как дым. Он закрыл глаза, впуская в себя это прикосновение — невозможное, невесомое. — Тебе уже пора идти? — спросил Эйдан, едва сдерживая слезы. — Думаю, я могу задержаться ненадолго, — улыбнулся Джулиан. — Если ты не против, мистер Бэйли.