Одинаковые потери

      С приезда Веры прошло два дня. Теперь она стоит возле висельника. Бедная женщина была повешена за ноги, а потом, собственными силами, утонула. Соколова записывала в блокнот. Старая кожаная застежка почти оторвалась. Страницы согнулись и пожелтели. Первая запись гласила: "Андрей Чикатило. Кто он?". Конспект с лекции Бухановского. В двадцать семь он казался для Веры гением.       Она ходила на все встречи с психиатром, вникала в его слова и, на вопрос Константина Павловича, соглашалась перейти под начальство Бухановского. На ответ Волков взбесился. Зависть победила его. Он мучал Соколову. То она должна была уехать в Ленинград помогать психиатрам в местной больнице, то работать над диссертацией. Она тонула в работе. Связь с Бухановским оборвалась.       Вера записала три слова: "садист", "сексизм" и "обида". Любой сексизм строился на обиде. Об этом знал каждый школьник. Она молчала, когда следователи выдвигали свои предположения. Просто кивала. - Как думаете, кто это?       Соколова вздрогнула от неожиданности. Ваня подкрался со спины. Она закрыла блокнот и повернулась лицом. Поправила очки. Милый парень, но пугающий. - Какой-то мужчина, - скомкано сказала Вера. Она не хотела делиться своими мыслями. - Он явно знает свое дело, раз придумал такое. А вы, товарищ Злобин? - Думаю так же, - он улыбнулся.       Соколова хмыкнула. Любопытный же. Она вообще не должна с ними контактировать лишний раз. Лишь делиться догадками, которые можно доказать. Остальное им необязательно знать.       Остальной день она провела в раздумьях. Две женщины, два похищенных ребенка. Деньги? Глупости. Что эта девчонка им могла дать? Вера быстро выкинула из головы версию о наркомании. Они убивают, не осознавая этого, могут убить в людном месте ударом или ножом. А тут и ловушка, и мысль. И опять эти веревки.       Когда Соколова только приехала - ужаснулась. Она вспомнила Артема, который повис почти так же, только в петле была его шея. Оба холодные. Отчаявшиеся. Они знали, что умрут. Вера дрогнула, когда снова вспомнила.       Пол скрипнул под ногами Веры. Старая гостиница. Паутина в углах. Пыльная мебель. Мечта, а не комната. Соколова вздохнула. Вода закончилась, а телефона в номере нет. Никто не удивлен. Схватив сумку, она вышла. Запах чего-то испорченного ударил ей в нос. Поморщилась.       Свежий воздух стал спасением. Вера немного постояла. Не так давно, она видела рядом магазин. - Шо, уезжаешь? - Тяжелая рука легла на плечо женщины. Та вздрогнула. - У всех следователей дурацкая привычка подходить сзади? - возмутилась Соколова. - В магазин иду. - Нам по пути. Ну шо, рассказывай, мозгоправ. Как жи у молодых? - Боков закинул на плечо сумку и поправил куртку.       Отношения между Соколовой и Боковым были странными. Они спорили, но уважали друг друга. На удивление Добровольской, он постоянно переключался с нее на Веру, когда та, с кипой бумаг и документов, влетала в их кабинет. Пытался задеть, подколоть. А Наташа становилась забытой. Это радовало. Но точно не Веру.       После смерти мужа она забылась в работе. Оставалась до поздна, брала множество пациентов и помогала другим психиатрам составлять психологические портреты преступников. Потом она переехала. Стало легче дышать. Работа уменьшилась. И даже обидные слова Бокова не задевали ее.

***

- Вер, вот скажи, - Наташа закурила. Они вдвоем стояли возле столовой, из которого недавно вышли. - Почему не отдала дело Васе?       Вася - психиатр и коллега Соколовой, с которым она провела все студенческие годы. Он поднялся по карьерной лестнице быстрее, но всегда помогал подруге. А потом познакомился с Добровольской. Выпили вместе. Пожаловались друг другу на жизнь. А потом стали сотрудничать.       Вера пожала плечами. Она зарыла руку в свои темные волосы. А потом улыбнулась. - Не захотела. У него и так много работы, еще жена беременна. У него сын, которого сберечь надо. А у меня никого. - Это же не повод бегать из участка в больницу... - забеспокоилась Наташа.       Они дружили уже два года. Познакомились, когда Добровольская пришла в отдел. Сходили пару раз в столовую, разговорились. Выяснилось, что у Наташи есть дочь. Вера невольно стала к ней тянуться, помогала им, забирала из школы. Так и скрепилась дружба. - Зато денег больше, - хихикнула Соколова. - Ради денег и пошли работать? - встрял Боков. Он возмущенно смотрел на женщин. Тут люди умирают, а она о деньгах думает. - Конечно, - с сарказмом ответила женщина. Она выкинула бычок в урну. - Товарищ Боков, я ж женщина. Только о деньгах и думаю, - припомнила недавнюю перепалку. Боков хмыкнул. - Пошла бы лучше в учителя, учила бы детишек. Мечта. - А нехуй женщинам в такое говно залезать. Слишком нервные. Шо муж, не мешает деньги зарабатывать? - Поучитесь манерам, товарищ Боков, а то совсем быдлом становитесь. - Ахуеть, приехали. Думаешь, шо я быдло? - вспылил Женя. - А ты увидь хоть раз трупы детишек. Мальцы ток в футбол гоняли, а потом их нет. Ахуей от жизни. - Я видела трупы детей, - ответила Вера. Она помахала Наташе и ушла назад в участок.

***

- У нас разница в два года, Боков, - заметила Соколова. - Меня послали расхлебывать это говно, потому что следователи здесь хуйня. Ты ее только слышал? Детей у них не похищают, - возмутилась. Она вновь вспомнила надменное лицо Райкиной и снова волна злости накрыла ее с головой. - Надя баба нормальная, - защитил Боков. Он пожал плечами, когда Соколова повернулась к нему лицом и хотела поспорить. - Давай без этих споров. Надоело. Шо как маленькие. - Боков и не хочет спорить? Ахуеть, вот это тебя помотало. Но Райкина это пиздец. - Потом поймешь.       Оставшийся путь они шли в тишине. Много думали. Оба изменились. Появилась седина, мудрость. Не было сил спорить по пустякам.              Боков вспомнил Соколову, когда та только пришла в участок. До Фишера она не была ведущим психиатром, лишь помогала и возилась с бумаги. Она стала качать права на месте, но высказывалась мягко, часто молчала о догадках и умалчивала подозрения. Это бесило Женю. Она была некой правильной девочкой. Слишком праведной. Носилась вечно по кабинетам, закапывалась в книги и что-то записывала в блокноте.              Она носила яркую одежду. Ее саму это бесило, но уходить в серый мир СССР ей не хотелось. Сейчас же у нее лишь красная ветровка от Adidas и те самые зеленые очки, которые она уронила, а затем наступила, когда Головкин показывал место убийства. Менять не хочет.       Боков запомнился же слишком агрессивным. Случай в больнице лишь укрепил ее мнение. "Мозгоправ и мозгоеб в одном человеке", - каждый раз говорил Боков, когда Вера в очередной раз поправляла его в высказываниях. Сначала он ее обижал, а потом она привыкла. Она всех сравнивала с Артемом. То тот слишком резкий, то тот слишком мямля. И всегда рядом с Женей она вспоминала мужа. Сравнивала их. Уже автоматически. А потом привычка исчезла. Она увидела Бокова не через призму прошлого, а в настоящем. Он делал свое дело, а она мешалась. Соколова сама стала как Боков. Не хотела, но пришлось. Нужно брать верх, пока кто-то другой не взял над тобой. Не позволять себе быть слабой. Но недоговаривать она не перестала. И Боков это знал. - Шо у тебя на уме? Я видел, ты писала в своей тетрадке. - Пока ничего, - Соколова поджала губы, когда Боков посмотрел на нее. - Боков, блять, пока рано что-то говорить. Я сейчас лишь сравниваю. - С Головкиным? - уточнил Женя. Та помотала головой. Они шли медленно, в один шаг. - В Москве слишком много наркоманов, бандитов и всякой другой нечисти, сам знаешь. С ними и сравниваю. Возможно это банда либо дуэт, с ясной головой. Садисты. Так издеваться над женщинами может лишь сексист, - Боков прыснул. - Несмешно. Возможно у маньяка есть обида на женщин. - Вот ты и начала разговаривать как нормальный мозгоправ. А то вечно молчала, а мысли никто читать не умеет. Не обосрись только. - Не переживай, не обосрусь. Это сделали уже вместо меня.