Порох, золото и кровь

Ночь обволакивала город свинцовой тишиной, нарушаемой лишь редкими криками ночных птиц и приглушенным бряцанием доспехов стражи неподалёку. Ниэль, наемник с репутацией безжалостного призрака, скользил по теням. Его движения были выверены, бесшумны, а темный плащ поглощал остатки света, делая его практически невидимым. Целью была усадьба лорда Монтег, богатого и влиятельного дворянина, в тени которого вязалось полотно интриг и бунтов против Императора. Заказ был прост: устранить угрозу. Полностью. Не оставлять никого. Ворота поместья, обычно охраняемые бдительными стражниками, сегодня юудто приглашали каждого желающего войти. Ниэль усмехнулся. Лорд Монтег, видимо, полагал, что его богатство – лучшая защита. Ошибка, которую многие совершали. Он проскользнул во двор, двигался, словно тень, мимо изящных фонтанов, ухоженных клумб и жутко пошлых скульптур, накрытых тенями ночи. Запах жасмина, обычно такой приятный, казался сегодня удушающим и лицемерным. Белые лилии украшали сад, опьяняя своей лживой сладостью, окутывая разум пеленой своей чистотой и невинностью. В поместье было тихо. Слишком тихо. Ниэль вынул из ножен клинок, отполированный до зеркального блеска, и продвинулся вдоль темного коридора, освещаемого лишь тусклой струйкой лунного света из приоткрытых штор. Первым на его пути пал слуга, задремавший в кресле возле кабинета лорда, где как раз удачно проводилось собрание мятежников. Клинок вошел плавно, беззвучно. Оставив за собой тонкую полоску на шее. Ворвавшись в кабинет, Ниэль начал зачистку. Люди падали один за другим, не успевая выкрикивать мольбы, угрозы и оскорбления. Сам лорд Монтег даже попытался схватиться за меч, но Ниэль опередил его, пронзив горло точным и грубым ударом. Кровь залила расшитую золотом рубашку лорда и даже попала на темный плащ Ниэля, который от этого скривился в отвращении к остаткам сущности предателя Короны на своей одежде. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Ниэль оглядел свою работу: кровь заливает платья знатных дам, рубахи господ, мраморный пол и дорогие ковры. Запах крови и изуродованные тела окружают наемника, который бесстрастно выполнял приказ. В коридорах и подсобках поместья были убиты ещё около 10 слуг. Их кровь брызгала на дорогие обои, пачкала картины, марала мебель. Но остался ещё один. Ниэль нашел его в детской – маленький мальчик, лет десяти, спрятавшийся под кроватью и зажавший рот руками. Мальчик дрожал, а его лицо было белым от животного ужаса. Когда Ниэль вытащил его из-под кровати, мальчик перестал плакать. Он просто смотрел на Ниэля. Его большие ярко-зеленые глаза, полные недетского страха и печали, ощущались будто клинки на коже наемника. В них читалось понимание неизбежного. Оцепенение жертвы перед гибелью. Ниэль на мгновение замер. Эти пронзительно-зеленые глаза, смотрящие прямо на него, посылали угрозу. Сердце Ниэля забилось быстрее, глухо ударяя в виски и уши, а рука впервые за долгое время дрогнула и с поразительной скоростью нанесла неровный удар, будто не прорезая, а разрывая плоть под лезвием. Тело глухо упало на пол. Бордовая лужа разливалась, словно океан, мгновенно пропитывая белую ткань детской пижамы. Ниэль опустил глаза на бездыханного ребенка. Глаза были открыты. Пустые стекляшки смотрели на него так же, как и несколько минут назад. Ниэлю потребовалось несколько мгновений, чтобы выдохнуть и дрожащей рукой прикрыть глаза ребенка. Глухие удары сердца колотили по перепонкам, которые, по ощущениям, скоро должны были лопнуть. Голос в голове, перебиваемый звуком частого пульса, твердил постоять, подождать, убедиться, что ребенок мертв, но с каждой лишней минутой нахождения в этой комнате, в этом океане, Ниэль всё меньше был уверен в том, что убил мальчика. Огромного усилия ему стоило сдвинуть свинцовые ноги с места, когда навязчивая мысль нанести ещё один удар вот вот могла воплотиться в реальность.

***

Холодно. Снега по колено. Ниэль с трудом передвигается по сугробам, как вдруг увидел на снегу багряные пятна, которые полосой тянулись ещё десять метров. Там была стая шакалов, поедающих добычу. Как только Ниэль подошел ближе, он замер, задрожал. На него смотрели пронзительно-зеленые глаза-стекляшки. Ниэль пялился на то, как зубы разрывают плоть. Пялился на то, как кровь брызгает на белый снег. Пялился на то, как пустые глаза с каждой секундой вбирали в себя по капле ненависти к тому, к кому были обращены. Ниэль не знал, сколько прошло времени. Тело обледенело. Он упал на колени, не ощущая ватных неподвижных ног под собой. Тошнотворный ком застрял в горле, но мужчина не мог заставить себя пошевелиться. Вдруг кровавая, обглоданная рука поднялась. Крохотный детский кулачок сжался, а один палец указал на Ниэля, который физически мог ощутить, как ему в сердце втыкают клинок и проворачивают с десяток раз. Шакалы прекратили трапезу. Медленно они двинулись на Нила, обнажая окровавленные пасти. С каждым шагом они были все ближе, все больше. Их рык заставлял пульс подскакивать от ужаса. Ниэль кричал, срывая голос, но никто его не слышал, даже он сам. Тело стало как будто оболочкой. Тяжелой. Неподвижной. Однако ужас Ниэля был не из-за надвигающихся шакалов, а из-за глаз, которые уставились прямо в душу. В этих мертвых глазах читалось одно полное ненависти слово: «Умри». Прыжок — шакал вонзается в горло Ниэля клыками и… Раздается глухой стук деревянной посудины об пол и хриплый крик Ниэля, замахнувшегося кинжалом. Вот он. В таверне. На жесткой постели. Всё тело била крупная дрожь, от которой кинжал выпал из руки. Одежда и волосы были мокрые от холодного и липкого пота. —Сука… Вырвался хриплый, дрожащий шепот из уст Ниэля, который прикладывал руку к шее, проверяя, точно ли шакал, вцепившийся ему в шею, был мерзким ночным кошмаром. Лишь спустя час дрожь отпустила тело. Наемник собрался и направился к конюшне за своей лошадью. Ему нужно было уехать. Быстро. Далеко. Как можно дальше от испуганных детских зелёных глаз, прожигающих душу насквозь.