Ночной отдел

— Я не должен тебе всё это рассказывать, — сказал Юнги, когда они ехали в машине. — Но расскажешь, — тихо ответил Чимин. 1925 год. Чосон. Юнги тогда был юным — 19 лет. Сирота. Работал на угольной станции под Мукденом, в Маньчжурии, куда японцы свозили дешёвую рабочую силу. Он не знал ничего о мире, кроме голода, грязи и ночных побоев. Однажды в лагерь пришла зачистка — вспышка туберкулёза, и всех больных «отправили в лабораторию». Юнги бежал. Его подстрелили. Он умирал в канаве, когда появилась Тень. — Ты боишься умереть? — Нет. Я боюсь забыть, что жил. Это был Ким Намджун — единственный выживший из японского проекта «Сионгвэ»: экспериментального создания «вечного солдата». Но он не стал оружием. Он стал болью на двух ногах. Намджун пожалел его. Он дал Юнги жизнь, чтобы не быть один. А потом — исчез. Юнги жил. Скитался. Прятался. Привыкал. Сражался с жаждой. Прошло 45 лет, прежде чем он снова услышал слово «Хвагон» — в 1970-х, уже в Сеуле, среди слухов о правительственных исчезновениях. Именно тогда он встретил Ли Джи Ын — врача, работающего в закрытом научном архиве МВД. Он рассказал ей правду. Она не испугалась. Она поверила. Вместе они начали копать — находить имена, документы, следы… И в один момент она исчезла. Юнги нашёл её тело через неделю. На шее — знак. — Это не просто ритуал, — Юнги говорил, глядя в окно. — Это клеймо. Такой был и на ней… и на Хан Сохи. — Значит… они возобновили Хвагон? — Нет, — тихо сказал Юнги. — Они его не останавливали. — А Джи Ын?... — Её убило не существо. — Что?.. — Это был… результат нового Хвагона. Существо, сильнее, чем я. Без остатка человечности. Оно сорвалось. Она стояла у него на пути. Позже, вечером, Чимин сидел у Юнги дома. Опять. Уже как будто бы — привычно. — Знаешь, ты изменился, — сказал он. — Я начал жить, — ответил Юнги. — До тебя я просто существовал. Чимин чуть подался ближе. Юнги не отстранился. Он смотрел в его глаза — долго, спокойно. — Если ты останешься… — Я хочу остаться…с тобой.