Domenica

      Сознание возвращаться к нему явно не хотело. Сквозь абсолютно сухие веки — или так было только по ощущениям — нещадно жёг свет, будто кто-то держал фонарик прямо у его лица. Он простонал и поморщился, постаравшись повернуться, чтобы свет исчез. Под щекой обнаружилось что-то мягкое — подушка? — хотя боку было жёстко, очевидно, что его кровать не имела никакого матраса. Зато чётко ощущалось одеяло или какая-то шкура, которая укрывала сверху. Краем сознания Мирко пытался припомнить, как и где ложился спать, но эта мысль никак не хотела ловиться за хвост. Он резко вдохнул и постарался сесть, но его тело, непослушное и словно ватное, отдалось тупой болью в голове и боках, как будто он долго лежал в одной позе и ужасно затёк. Кроме того, при попытке открыть глаза ему показалось, что кто-то насыпал в них песка. Острая резь заставила сомкнуть веки, а головокружение убедило, что с подъёмом он поторопился.       — Ркоми.       Странное имя. Похожее на его собственное, но какое-то перековерканное. Сухой рот никак не хотел копить слюну, чтобы промочить горло, и он весь сморщился.       — Вот, выпей. Это поможет. И потом ещё отдохнёшь. Сегодня никуда не нужно спешить. — Слова доносились на удивление отчётливо, и Мирко был уверен, что знал этот голос, только вот откуда — понятия не имел.       Он что-то промычал, отказываясь принимать, что голос общается с ним, и попытался натянуть одеяло выше, но оно не двигалось. Это раздражало.       — Давай.       Кто-то помог ему подняться и, будто бы разрешая не открывать глаза навстречу свету, напоил чуть горьковатым травяным отваром. Мирко пил его жадно, схватившись за кружку покрепче, на случай если её отнимут. Но его благодетель дал ему допить всё до дна, а потом помог улечься обратно. Под спиной чувствовались доски, укрытые тряпьём, но лежать всё равно было хорошо.       — Я приду к тебе через пару часов. Отдыхай, Ркоми.       Теперь он почувствовал, как кто-то встал с его одеяла, и его получилось сдвинуть. Он укрылся с головой и очень быстро провалился в сон опять. Ему казалось, что он лежит под собственной курткой где-то на остановке, на обочине дороги между границей Италии и Триестом. Мимо должны проезжать машины, но никакого звука колёс не было. Только птицы пели, будто рядом было дерево. Ему нужно было в Милан, но у него почти нет денег. Сейчас он полежит здесь ещё немного — и начнёт решать свои проблемы…       Сколько было времени, он не знал, и о том, что уже просыпался, ничего не напоминало. Его никто не будил и дал доспать столько, что он даже устал держать глаза закрытыми. Бока болели из-за долгого лежания, и хотелось встать. Мирко тяжело вздохнул, потер и открыл глаза, потом медленно сел. В каждой мышце была слабость. Он был на поляне в общине, лежал на одном из настилов, укрытый одеялом из белых, серых и чёрных лоскутов, да ещё и с подушкой. Кто-то позаботился о том, чтобы он не замёрз здесь ночью. На других настилах никого не было, но то, что там тоже кто-то ночевал, было очевидно — подушки и одеяла были на трёх других местах. Он потер висок, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. В какой-то момент всё происходящее совсем перестало казаться реальным, так что это можно было списать на дурной сон. Белые светящиеся одежды, волосы Луче на траве, широкая лавка и удары розг…       Он что-то курил. Боже, и правда. Курил… какой-то косяк. Может, из-за этого у него ощущение, будто его хорошенько поколотил Марко вчера на ночь. Но так, без души, для профилактики. Он поднялся, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение, машинально подтянул на себе сползшие до бёдер штаны и поплелся к умывальникам.       Оправившись, он вышел из будки лесного туалета и наклонился над умывальником. Вода охладила пылающие глаза, и он чуть не застонал от облегчения. Когда он разогнул спину и убрал от лица руки, увидел, что рядом стоит Гали в своём расшитом балахоне и с бусами в несколько рядов. Мирко хотел поздороваться, но понял, что напрочь забыл как, а слова не лезли из сухого горла.       — Доброе утро, Ркоми. Снова. — Гали улыбнулся, приложил руку к груди и показал ему ладонь. Он быстро повторил этот жест, но по изгибу губ Гали понял, что выглядит это скорее смешно. Он быстрее вытер руки о штаны, чтобы куда-то их деть.       — Рк… — голос сипел. — Ркоми?       — Ркоми. Твоё солнечное имя. Вчера ты прошёл ритуал наречения и даже отслужил с нами Белое Воскресенье. Ты теперь часть Доменики, часть нашей семьи.       Мирко… или теперь Ркоми? Он пытался припомнить то, о чём говорил Гали, и на что он там ещё вчера согласился. Не подписал ли какой-нибудь документ, завещающий всё его имущество общине, или что там бывает у религиозных? С другой стороны, у Мирко за душой не было ни гроша, не считая той сумки, с которой он сюда попал.       — Если честно… я не очень хорошо помню вчерашний вечер, — неловко проговорил он и откусил зубную палочку, принявшись её активно жевать.       — Всё в порядке. Многие не помнят своё первое общее служение. Но сегодня я буду для тебя проводником и расскажу всё, что нужно и что тебе будет интересно узнать. Ты можешь задавать мне любые вопросы. Я проведу с тобой день и ночь.       Фразы показались Мирко слишком сложными для понимания, и он смог выдавить в ответ только жалкое «угу». Память подсказала, что вообще-то несколько предыдущих дней, кроме самого воскресенья, всем положено было активно трудиться, и все вставали рано, чтобы успеть к своим участкам. Раз Гали забирает его, значит, они займутся чем-то вместе? Вспомнить бы ещё, за что именно отвечал этот парень, который внешне был похож и на девушку тоже.       — То есть… я сегодня работаю с тобой?       — У тебя сегодня особенный день. Идём со мной. — Гали зашагал босыми длинными ступнями по траве, и Мирко пошёл рядом. — Твоя работа будет заключаться в том, чтобы понять, как устроена наша община и что мы делаем, чтобы служить Королю Солнце. А моя, соответственно, в том, чтобы открыть для тебя наш мир.       — Но… я вроде как живу здесь уже несколько дней. — Обоняние возвращалось, и он почувствовал, что его одежда пахнет костром и потом. Хотелось переодеться. — Ты смотрел на нас глазами чужака, а теперь будешь смотреть глазами служителя. Это не одно и то же, — с мудрым видом сказал Гали. Они дошли до душевого домика, и Гали пригласительно рукой показал Мирко входить. Тот послушался. — Ты омоешься и наденешь чистую одежду. Потом будет пища телесная, а затем — духовная.       Мирко вошёл в первый отсек и стянул одежду. Может, Гали умел читать мысли? Или он так неприятно пах, что просвещать грязного человека духовному наставнику не особо хотелось. Он прошёл дальше и заметил, что не один — у дальней лейки стоял голый парень и покачивался под слабой струёй воды. Его руки и спина были все в татуировках, но на белых бёдрах наливались синим другие отметины — как от пальцев. К сожалению, Мирко знал, откуда бывают такие следы, но мозг не хотел прикладывать это на тощую мальчишескую фигуру. Это был Роза. Странное имя для парня, но удивляться этому было как будто уже поздно. Мирко не стал говорить с ним, потому что они так и не были друг другу представлены, но всё же ещё не один раз обернулся глянуть на его отметины. Он включил воду и тоже подставил под неё голову. Ему вспомнилось, что Розу и Тананая вчера позвал по имени тот человек… Король Солнце. И оба они, кажется, были очень рады, а потом исчезли с поляны. Нужно будет спросить у Гали насчёт них. И про Солнце тоже. Может, это что-то вроде общей галлюцинации?       Когда он домылся, в душевой он уже был один. Мирко вытерся и надел бельё и костюм из общей стопки. Поздно понял, что штаны ему длинноваты, но проблема была, пожалуй, не в штанах, так что он подвернул их и вышел. Гали ждал его, подставив солнцу своё и без того смуглое лицо.       — Я готов, — осторожно окликнул Мирко. Его проводник вернулся от своей медитации.       — Прекрасно. Теперь завтрак.       — Кстати… который час? Мне кажется, что колокол не звонил.       — Ты прав, в понедельник он не звонит. Всем нужно отдохнуть после общего служения. Сейчас два часа по полудни.       Мирко распахнул глаза. Два часа? Он проспал целую вечность.       В столовой кроме них никого не было. Мирко с аппетитом уплетал обед, сомневаясь, был ли завтрак, а Гали сидел напротив и смотрел на него с непонятной нежностью. По тропинке рядом прошёл Томми и махнул им рукой с улыбкой.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гали, склонив голову. Его косички-дреды соскользнули по лицу.       — Не знаю. Голова тяжёлая. Это из-за травы? Мы курили вчера что-то… Я не слишком опытный в этом. Томми вот выглядит очень бодро.       — Это бывает с непривычки. Но травяные сборы правда помогают расслабиться, раскрыться, сосредоточиться на служении. Это хорошо. Некоторые члены общины выбирают усиленный сбор с грибами—       Мирко подавился и закашлялся.       — С… с грибами?       — Ну да. Но волноваться не о чем. То, что создано природой, не может тебе навредить. Значит, вчера он накурился грибов и словил настоящий приход. Что ж, это объясняло, почему у него в голове такой калейдоскоп из пёстрых обрывков воспоминаний и, возможно, того, чего на самом деле не было.       — А вчера… ну то есть, кроме этого. Кого-то били на поляне?       На спокойном лице Гали не дрогнул ни один мускул.       — Вчера было наказание для Ирамы. Он нарушил правила. Это тоже нормально. Если ты не будешь нарушать правила, то наказаний для тебя не будет.       — Он в порядке? Ему ведь оказали помощь?       — Всю эту неделю он проведёт в изгнании на озере. Эрмаль осматривает каждого сразу после наказания. Но, как правило, повреждения не серьёзные. Моро знает свою работу. Как и все мы. — Гали выглядел так благодушно, рассказывая о страшных вещах, что у Мирко мороз пошёл по коже. — Тебе не следует так беспокоиться о нём, как и о ком-либо другом в общине. Ты проявляешь привязанность к одному, но она должна принадлежать всем поровну.       — Я ничего такого не проявляю, — смутился Мирко. — Просто по-человечески спрашиваю. Ты ведь помог мне со спиной.       — Потому что мог помочь. Это тоже правило общины.       Наверное, уйдёт куча времени, прежде чем он разберётся во всех этих правилах. Но теперь он просто вздохнул и кивнул. Его тарелка опустела. Они поднялись и направились в круг поляны. Его ночную постель уже кто-то убрал, так что они устроились на жёстком настиле. Гали подогнул под себя одну ногу.       — Итак. Давай по порядку, — начал его наставник. — Доменика родилась во имя Солнца, поэтому основная наша миссия — служить ему через труд и любовь. Каждый служитель берёт на себя не так уж много: ежедневное служение в труде днём, каждый на своём участке или по порядку дежурств; трижды в неделю — служение ночью, с одним из служителей на выбор. Одно ночное служение — общее, на поляне, в кругу, в Воскресенье. Это наш праздник. Вчера ты видел, как это происходит. Если воскресенье белое, то пару для служения мы выбираем сами. Если красное — то выбор за Солнцем.       — Солнце — это ведь не солнце, да? — Мирко показал глазами на небо. Солнце в этот момент как раз сияло уже по-летнему, и было жарковато, но лес и земля это смягчали. — Это тот… мужчина? С белым светом.       Гали улыбнулся самой терпеливой улыбкой.       — Ты говоришь о короле Солнце. Он, конечно, земной человек, и у него есть его земное имя — Акилле Лауро. Но при этом он — наша Светочь, воплощение мудрости Солнца и единственного пути, который открыт нам небесами. — Он очень по-пасторски повёл руками. — Он создал это место по образу Рая. И мы все ценим и почитаем его за это.       — Звучит как… типа Иисус? — неуверенно спросил Мирко.       — Иисус — в христианстве, Будда — в буддизме, Мухаммед — в исламе. Ты прав, в каждой вере мира есть свой Божий сын. Здесь мы называем его королём Солнце. То, как о своём лидере говорил Гали, вызывало внутреннюю дрожь. Если вчера Мирко и ошибочно показалось, что Солнце был неземным созданием — источал свет и шёл, не наступая на землю, — то Гали и все другие были непоколебимы в своей вере, что так оно и есть. Мирко не знал, что сказать, и только ковырял настил пальцем.       — Ты христианин?       — Я? Нет. Ну то есть… я носил крестик. Бабуля дарила ещё в детстве. Но больше нет.       — Понятно. Но это не было бы проблемой, если бы да. Большинство наших служителей — выходцы из католической церкви. Есть те, кто не верил ни во что. Я воспитывался в среде монахов, которые были куда ближе к Будде. Но всё это одно и то же. Ты поймёшь. Если отдавать любовь, то она возвращается. Здесь, в Доменике, знают самый краткий путь к Свету.       Мирко кивнул. Гали и правда выглядел так, будто знал тайны этого мира. Теперь вблизи его можно было рассмотреть лучше: длинное тело, с бесконечными ногами, руками, пальцами; чёрные тугие косички-дреды, спускающиеся до плеч — в некоторых также блестели цветные бусины; вытянутое лицо с птичьим носом и восточным разрезом глаз, оливковая смуглая кожа. Гали был красивым — какой-то своей красотой, с которой Мирко раньше не встречался.       Он подумал, что если бы встретил такого парня в клубе или в кафе, то не дал бы себе ни единого шанса с ним: вместе они бы точно казались странной парой. И тем не менее, сейчас ему казалось, что Гали всеми способами пытался расположить его к себе, и у него… получалось.       — Начнём с дневного служения. У тебя есть таланты к какой-то работе? Чем ты занимался до того, как попал к нам?       — Работал в такси. Пока не грохнул тачку. — Он шмыгнул носом. — Ещё до этого — на мойке. В баре. Помогал отцу в гараже. Но у вас тут уже есть водитель.       — Мадам рада иногда выпускать руль, — улыбнулся Гали. — Твой труд был в основном физическим. Это хорошо. Здесь найдётся много работы для тебя. У нас есть сад, кухня, мастерская. Ферма, конечно. И без этого никто не сидит без дела. Рейн ведёт очередность дежурств тех, кто не закреплён ни за кем. В этом тоже есть своя прелесть — ты никогда не устанешь от работы, ведь делаешь новое каждый день.       Мирко повернул голову в сторону домика Рейна. Там, рядом с ним, была та самая мудрёная конструкция, как из парка развлечений, с ячейками и цветными кубиками в них. «Как на одеяле!» — догадался Мирко. Значит, ночью его укрыл Рейн.       — Запись делается с помощью той штуки?       — Нет. Это учёт ночных служений. Они важнее в духовном смысле, и мы сделали их более наглядными. Давай подойдём поближе, я покажу тебе.       — Почему ночные служения важнее, раз их меньше? — спросил Мирко уже на ходу.       — Потому что так мы общаемся с Солнцем. — Гали улыбнулся. За его широкими шагами поспевать было сложно. — Дневные служения просто поддерживают жизнь общины. Как еда поддерживает тело человека. Но ведь это не цель нашего существования, верно? Пищей духовной мы занимаемся, когда Солнце скрывается с неба.       Они подошли к дому Рейна. Всё было так же, как и в первый день: семь вертикальных рядов ячеек — теперь Мирко мог прочесть, что над каждой было обозначение дня недели — и много-много рядов вниз, каждый из которых начинался с какого-нибудь имени. В отличие от пятницы, почти все ячейки были пусты, а кубики — белые, чёрные и серые, а также цвета дерева, с именами служителей, лежали на узком столике под всей конструкцией.       — В прошлый раз почти всё было заполнено, — заметил Мирко вслух.       — Сегодня понедельник. Мы начинаем новую неделю. Это чистый лист. — Гали взял деревянный кубик со своим именем. — Эти строчки с именами — твой выбор, с кем служить ночное. Чтобы предложить человеку себя, ты должен вставить кубик со своим именем в его ряд. Никого нельзя пригласить заранее — это решается в день служения. Если бы здесь было твоё имя, сегодня я бы вставил свой кубик тебе.       — Значит, пока моей строки и кубика нет, я не могу никого выбирать?       — Думаю, Бреш уже занимается этим. — Гали улыбнулся. — Так что совсем скоро доска изменится. Когда ты видишь, что в твоём ряду появилось приглашение — значит, служение подтверждено.       — А для чего цветные кубики? — Мирко взял белый кубик и повертел в руках. — Чёрными и белыми кубиками мы заменяем кубик с именем утром. Белым — если партнёр засчитал тебе служение. Чёрным — если нет.       Мирко вспомнил, что Ирама говорил о незачтённых служениях, и опять помрачнел. Получалось, что наказание можно получить, если второй человек не оценит твоих усилий. — Серые нужны, чтобы занять свою ячейку и дать понять, что ты не служишь в этот день. Так делают те, кто болеет или у кого женские дни. Серый кирпич также — знак для Эрмаля проверить, нужна ли помощь. Серый день, конечно, не может быть засчитан как служение, но и не будет причиной для наказания. — Он указал Мирко на строчку Ирамы. — Ты можешь поставить серый кубик сюда. Ирама не будет служить на этой неделе. Мирко аккуратно вставил кубик в ячейку понедельника рядом с именем Ирамы. Кончиком мизинца он прикоснулся к вырезанным буквам, чувствуя смесь нежности и жалости к этому парню.       Из-за домика раздались голоса, и Мирко быстро убрал руку. К ним шли двое: Рейн и Бреш — имя второго ещё не шло на язык само, потому что познакомиться всё никак не выходило.       — Ркоми, Гали, — улыбнулся им Рейн и показал жест приветствия. Бреш тоже, но с куда меньшим энтузиазмом и очень деловым видом. — Нам нужно внести изменения. Мирко и Гали отошли от стены с доской и смотрели, как её аккуратно снимают и кладут на траву. Бреш присел тут же, подогнув ноги под себя, и принялся стучать, разбирая низ рамки. Сердце Мирко волнительно трепыхнулось в груди, чувствуя, что он это делает ради него. Рейн подошёл к нему близко и раскрыл ладонь. На деревянном кубике, таком же как и другие, но ещё совсем новом, было его солнечное имя — Ркоми.       — Это… мой?       — Теперь твой. К вечеру появятся и твои ячейки. И ты будешь полноценным служителем, — с гордостью сказал Рейн.       — Ага, полноценным, только бездомным, — ядовито подкинул Бреш.       — Я думаю, этот вопрос тоже скоро решится, — помог Гали и посмотрел на Мирко. — Сегодня ты переночуешь в моём доме. Значит, об этом дне уже не стоит беспокоиться.       — Ладно. — Мирко улыбнулся, чувствуя, что причиняет местным и так слишком много неудобств. Из-за него никто так не хлопотал, и эта забота была непривычной. — Мы ведь и правда никуда не спешим? Все эти дни для меня находилась постель.