Domenica

      Голова ещё слегка болела, так что Гали с улыбкой отправил его немного пройтись по лагерю, добавив, что слишком много новой информации так легко не усвоится. Община с каждым часом становилась такой же, как и в другие дни: на ферме кудахтали куры и блеял скот, со стороны сада доносился девичий смех, а из столовой, к которой Мирко как раз приближался, звенели железные чашки. Навстречу ему, еле шевеля ногами, шёл Тананай. Вместо его обычной солнечной улыбки на лице была только усталость. В руках у него была чашка с кашей и бидон.       — Тана, — улыбнулся ему Мирко.       — М-м. — Парень как сумел показал приветственный жест занятыми руками, не разомкнув губ.       — Тебе помочь? То есть я не знаю, можно ли. Просто я не занят, а ты выглядишь... Вместо ответа Тананай с силой всучил ему в руки свою ношу. Мирко показалось, что в карих глазах была благодарность, но и боль.       — Куда отнести? Кому это?       — Ираме.       Бросив это, Тананай махнул куда-то в сторону чащи и быстрыми шагами пошёл в противоположном направлении. Мирко облизнул губы, глядя ему вслед. Тананай тоже служил с Королём Солнце ночью, как и Роза. По его нетвёрдому шагу можно было понять, что это также не прошло для него бесследно. Пока Мирко шёл в указанном направлении через лес, прижимая к себе чашку и бидон, в голове яркой вспышкой всплыли воспоминания, как оба парня благодарили Короля за такую милость. Может, они не знали, куда идут? Чему радоваться, если знаешь, что будешь бит? Или, может, это Мирко что-то понял не так, и Тананай и Роза вовсе не пострадавшие?       Тем временем из-за деревьев показался блеск воды на солнце. Мирко сощурился. Понял, что ноги сами вывели его к озеру по тропинке. Ещё через минуту он увидел и крохотный дом. Не дом даже — что-то вроде сарая из плохоньких досок. Даже близко не такая добротная постройка, как дома служителей общины. Окон в этом доме тоже не было, должно быть, свет проникал внутрь только через щели, которые также были доступны и для ветра с дождём. Со сжимающимся от чего-то сердцем Мирко теперь стоял у хлипкой двери на единственной ступеньке крыльца с занесённой для стука рукой. Никаких звуков из-за двери не доносилось, хотя вокруг всё жило своей жизнью — шумели деревья, кричали и чирикали птицы в их кронах. Гонимая ветром, о берег ударилась волна. Мирко постучал два раза. Потом ещё три. Никто не отозвался.       — Кхм. Ирама? Это я, Мирко. Мы с тобой не знакомы, но... Вчера на поляне...       Он перестал говорить от накатившего волнения и новых вспышек воспоминаний: он на коленях перед Королём, его белые одежды светятся; Ирама снимает рубашку и ложится на скамью; он считает удары розг вслух, пока на его красивом лице играют блики огня. От этого у Мирко пересохло во рту и запылали красным уши. Не стоило ему вспоминать, что было на поляне. Не стоило про это говорить. Он перевёл дух и попробовал снова:       — Я... просто принёс тебе обед. И ещё... Я хотел узнать, не нужно ли тебе чего-то? Может быть, позвать Эрмаля?       Всё ещё было тихо. Он посмотрел на немного заветренную кашу в чашке, что держал в руке. Ни фруктов, ни мяса в ней не было. Молока или сахара, наверное, тоже. Должно быть, у провинившихся тут своя постная диета. Он приподнял крышку на бидоне — там была самая обычная вода. Ел ли Ирама сегодня вообще что-нибудь, или эта скудная еда будет его завтраком?       — Послушай. — Мирко облизнул губы и для верности постучал в дверь снова. — Ты просто скажи мне, что ты в порядке, ладно? Что ты вообще живой там. Что ты— На этих словах за дверью раздался какой-то шорох, так что Мирко, быстро привыкший, что ему не отвечают, аж отступил, едва не грохнувшись с крылечка и не перевернув бидон с водой.       — Уходи. — Голос Ирамы слышался слабым, но чётким и ясным, рядом с самой дверью. — Тебе нельзя говорить со мной. Оставь, что принёс, и уходи.       Мирко осторожно опустил посуду на молодую траву недалеко от домика.       — Ладно. Вот. Я оставляю здесь, чтобы ты не перевернул, когда будешь открывать дверь. — Он медленно выпрямился и вытянул шею: ему показалось, что в крупной щели в стене мелькнуло что-то белое. Погнавшись взглядом за этим белым, он даже привстал на носочки. — Так... Тебе ничего не нужно?       — Вот же глупый. Уходи! — донеслось до Мирко уже отчаянное, громкое, раненое.       — Прости. Всё, я ухожу. Извини.       Он сделал несколько быстрых шагов к лесу с дико стучащим сердцем и несколько раз обернулся. К чашке с кашей прилетела какая-то птица и стала клевать. Он шикнул на неё, отогнал. Бедному Ираме ведь и так придётся довольствоваться крошками с кухни Марко. Он снова отошёл к лесу, но не ушёл, а лишь укрылся за деревом — остался, только чтобы убедиться, что еда не достанется птицам.       Ждать скрипа двери пришлось несколько долгих минут. Он замер и, казалось, перестал дышать, когда увидел, как Ирама медленно выходит и, будто бы с опаской, ступает на траву. Его плечи всё так же были ссутулены, и он казался ростом даже ниже невысокого Мирко, когда кутался в свою вязаную сетку. Только Ирама присел, чтобы взять чашку, под ногой у Мирко хрустнула сухая ветка, и парень резко обернулся на лес, конечно же обнаружив, что Мирко всё ещё здесь. В это короткое мгновение их взгляды встретились: больной, красный — Ирамы, испуганный, сочувствующий — Мирко.       Не дожидаясь ещё одного слова, запущенного в него словно камень, Мирко бросился бежать обратно к поляне. Он и сам не знал, бежал ли от возможного наказания за своё стремление поговорить с наказанным или от чего ещё... от чего-то похуже. Даже такой, измождённый, озябший и злой, Ирама не вызывал у него ничего, кроме нежности. Этот красивый молодой парень ни в чём не виноват, кроме того, что не подчинился правилам и не вознёс молитву человеческому богу этой странной общины. Разве это такое большое преступление?       Без сил и дыхания Мирко упал прямо на траву, жмурясь от солнца — вне леса оно светило ярко и неустанно, словно на самом деле ни для кого тут не было ничего дурного. Он закрыл лицо руками, надавил пальцами на глаза. Всё, что происходило с ним здесь, пока казалось мороком, даже без сладкого наркотического дыма.       — Вот ты где. Кажется, без тяжёлой работы ты совсем не знаешь, куда девать силы. Обязательно исправим это завтра.       Он убрал руки от глаз и увидел Мадам, заслоняющую ему солнце. Девушка с усмешкой протягивала ему руку. Он схватил её и поднялся.       — Гали тебя бросил?       — У нас что-то вроде... перемены в уроках. — Мирко неловко улыбнулся.       — Прости, но не похож ты на прилежного ученика.       Это была правда. Мирко пожал плечами.       — Ты не знаешь, Тананай и Роза...       — М-м? — Мадам удивлённо вскинула брови, будто он говорил о ком-то, кого ну никак не мог упомянуть здесь и сейчас. — Что эти двое ещё натворили?       — Нет-нет. Я просто... видел их. И, мне кажется, они не здоровы. Или, может...       Мадам хлопнула его по плечу, совсем как делают парни из компаний для пива по субботам.       — Ты думаешь о бесполезных вещах, Ркоми. Гляди-ка вот лучше. Тебя приглашают на ночное служение, а ты, выходит, кокетничаешь.       Она показала глазами на домик Рейна, от которого они стояли лишь в десятке шагов. На его стене уже были обновлённые ячейки, и последняя строка начиналась с его имени. По спине пробежали мурашки: в первом окне для понедельника был кубик с именем Гали.

***

      Снова был вечер и костёр. Мирко, тщательно вымытый и одетый в свежую одежду, сидел рядом с Марко. На коленях у повара лежала голова Роуз, и он перебирал её голубые пряди, хотя взгляд его всё время возвращался к сидящему в другой части круга Мамуду. На соседнем настиле Томмазо наигрывал на гитаре. По обе стороны от него были Роза и Тананай, пустыми взглядами изучающие огонь. Место рядом с Мирко пустовало для Гали — он уже заметил, что те, кому предстоит ночное служение, обязательно садятся рядом вечером, а другие мешаются, как захотят. Кажется, понедельник не был популярным днём для служений. Гали вышел с вечерней проповедью в центр и сказал слова благодарности за день. Мирко не вслушивался в его речь. Глядя на тёплое пламя костра, он думал, можно ли жечь огонь у озера? Ведь в домике у воды наверняка холоднее, чем здесь, особенно ночью. А у Ирамы, может быть, есть только та плетёная сетка, которая его не согреет. Им нельзя общаться, но, может быть, ему можно хотя бы передать что-то тёплое из вещей.       — Такой задумчивый, — сказал Гали, присаживаясь рядом с ним. Мирко смущённо потёр нос. — Переживаешь за эту ночь? Ты можешь спросить, помни.              — Немного, пожалуй. — Это не было правдой, но вряд ли ему можно было спрашивать об Ираме.       — Мне всегда казалось, что ожидание хуже самого события. Если ты и правда волнуешься, то можем уйти прямо сейчас. Будем первыми сегодня.       — Не рано? — Мирко осмотрелся. Все ещё сидели.       — Служить Солнцу никогда не рано. День закончился.              Он поднялся, одёрнув рубашку, и Гали встал следом. Ему показалось, что Марко подмигнул ему на прощание.       В доме Гали было немного больше мелочей, чем у других. Для ароматных саше, сухоцветов и небольших фигурок из дерева и тканей к стене даже были прибиты узкие полки. Кроме того, здесь был открытый шкаф-ниша, как у Рейна, но вещи в нём висели, как у Мамуда в студии, на деревянных вешалках. Мирко тоже бы сделал так, если бы у него были все эти расшитые, с бусинами балахоны Гали. Для ожерелий и нитяных браслетов были свои места на гвоздиках в стене.       — Когда мы служим ночное, то зажигаем свечу и ставим её на пороге, — сказал Гали, пока Мирко рассматривал убранство его домика. Он чиркнул спичкой и зажёг две свечи. — Это знак для других, что в этом доме идёт служение. Прерывать служащих — тяжёлый грех.       Мирко кивнул и показал на вторую свечу.       — А это?       — Это для нас. Акт служения — это и есть свет, так что освещать дом изнутри не обязательно. И всё же сегодня, я думаю, тебе нужно видеть больше. С другими можешь оставаться во мраке. — Он протянул Мирко одну из свечей. — Поставь эту за дверью. Скажи всем, что наше служение началось.       Со странным трепетом внизу живота Мирко принял свечу и вынес её за дверь. Домик Гали был во втором ряду домов от поляны, так что костёр отсюда почти не освещал ночь. И всё же там несколько голов повернулось на его свечу. Это чувствовалось странно. Мирко поспешил вернуться и закрыть дверь.       — Теперь здесь только мы и Вечный Бог Солнце, который смотрит на нас. Мирко зачем-то посмотрел на потолок, где, очевидно, не было ничего необычного. Мысль о том, что на него кто-то смотрит, когда он с кем-то наедине, тоже не была комфортной.       — Ладно. — Он сглотнул, наблюдая, как Гали развязывает свою рубаху. — Мы раздеваемся теперь?       — Ты будешь говорить о том, что делать и чего не делать с каждым, с кем будешь служить. У нас есть мужчины, женщины. Каждый из них практикует разное и имеет разные представления о том, как именно хочет подарить тебе себя.       Он уже открыл рот, чтобы спросить прямо, но лишился дара речи, когда Гали в одно гибкое движение снял рубаху и остался совершенно обнажённым, заставляя Мирко неприлично пялиться на идеальное тело с оливковой кожей. Теперь то, что Гали был мужчиной, перестало быть лишь смелым предположением — худое жилистое тело украшал крупный член в обрамлении аккуратно остриженных чёрных завитков. Кое-где на его коже были татуировки — не так густо, как на белокожем Розе, или они просто смотрелись более гармонично; кое-где причудливые, будто нарочно нанесённые шрамы. Лишь от жадного взгляда на это потрясающее тело Мирко почувствовал, как твердеет сам. Гали сделал к нему шаг.       — Ты хотел бы оставить что-то? Или я тоже могу увидеть тебя полностью? — сказал он мягко, но уверенно.       Мирко глупо кивнул и стал раздеваться. Он знал, что всё ещё покрыт синяками и они, наверное, некрасиво зацвели жёлтым, но даже если бы всё уже зажило, он бы чувствовал стыд. Он почти не смотрел на Гали, пока складывал свою одежду даже чересчур аккуратно. А когда осмелился, тот поднял руку и провёл Мирко тыльной стороной пальцев по обеим щекам. Гали был выше Мирко на добрую голову, а то и больше, так что, чтобы глядеть ему в лицо, будучи так близко, пришлось задрать свой нос к потолку.       — Я не практикую поцелуи. — Гали сказал это с сожалением, как будто угадав этот взгляд Мирко. — Но только их. Ты сможешь делать это с другими, если захочешь. И ты можешь сказать мне, как мне не следует касаться тебя.       — Мы займёмся сексом? — всё ещё неверяще спросил Мирко. Гали фыркнул.       — Ночное служение — это акт любви во имя Солнца. Ты спрашиваешь меня об этом так, будто не провёл с нами Белое Воскресенье. Ну же, ты можешь прикасаться ко мне тоже. На ощупь эта атласная смуглая кожа была ещё более соблазнительной, но вся эта ситуация казалась невозможной. Может быть потому, что Мирко и в самых влажных фантазиях не мог представить себе такого парня, как Гали, с собой в одной постели.       — Если честно, всё, что я помню со вчера, наполовину кажется мне сном, если не на все сто, — пробормотал Мирко в район тёмно-коричневого соска, по которому заворожённо провёл пальцем.       — Всё это было, Ркоми. И то, что происходит сейчас, — тоже. Цель служения — принести другому удовольствие. Я покажу тебе, как сделать это правильно, чтобы тебе легко давались ночи с любым служителем общины. Ложись на кровать.       Мирко послушно влез на длинную жёсткую постель. Волнительно он присогнул и развёл колени, но Гали погладил его бёдра и мягко направил выпрямить ноги. А затем оседлал его и тяжело опустился сверху поперек бедер совершенно голый, лишая Мирко последнего дыхания.       — Но я думал...       — Сегодня я сделаю всё сам, — сказал Гали, придвинув к краю столика керамическую миску с маслом и окунув в неё пальцы. — Но ты должен знать, что ты всегда можешь говорить о том, чего хочешь и чего не хочешь с тем, с кем делишь ночь. А я — пример того, как ты сам должен будешь раскрывать себя для каждого из нас.       С этими словами он накрыл член Мирко масляной рукой, принимаясь сжимать его своими длинными пальцами. Другая его рука, тоже побывавшая в масле, массажными движениями прошлась по низу живота и груди. Мирко вцепился пальцами в покрывало, и зубами — в свою нижнюю губу, возбуждаясь из-за этого неприлично быстро.       — Как хорошо ты отзываешься, — прокомментировал Гали, но это звучало, будто он хвалит Мирко за качественно проделанную работу. — Тебе не нужно быть тихим. Но прежде чем мы займёмся любовью, мы должны произнести молитву. Повторяй за мной. Рука на его члене не останавливалась, и вся кровь от головы отлила вниз живота. Он покивал, но скорее на автомате.       — Мы соединяемся во славу Солнца, — вкрадчиво проговорил Гали так, как учат стихи с детьми. — Повторяй это со мной. Ты будешь говорить это в каждое служение.       — Мы со— соединяемся во славу Солнца, — немного задыхаясь, повторил Мирко. — Прошу... помедленнее.       Гали отпустил его член и продолжил только с кожей вокруг — всё ещё приятно, но не так остро по ощущениям.       — Чтобы наполниться его Светом и посвятить себя его вечному Сиянию.       — Чтобы наполниться... м-м...       — Чтобы наполниться его Светом, — терпеливо повторил Гали, — и посвятить себя его вечному Сиянию.       Когда Мирко сумел повторить это без вздохов, Гали приподнялся над ним на коленях и направил налитой и влажный от масла член себе между ног.       — Мадонна! — воскликнул Мирко, чувствуя, как проникает в чужое тело неотвратимо, тесно и горячо.       Лицо Гали было спокойно и сосредоточенно. Он тоже был возбуждён, но не обращал внимания на свой член, а лишь насаживался, медленно покачивая бёдрами. Мирко показалось, что он дышит по какой-то схеме, чередуя вдохи и выдохи, но следить за этим долго не вышло, так как этот невероятный парень со своей смуглой кожей, особенно заблестевшей там, где он коснулся себя масляными руками, и лицом, достойным обложек модных журналов, задвигался на нём чувственно и ритмично.       Если был на свете рай, то он должен был ощущаться так. Или это просто были мысли ещё не восстановившегося после ночи мозга несчастного итало-хорвата, который в последний раз занимался с кем-то сексом вот так — со странным восхищённым удовольствием, без предварительных ссор и ударов, трезвым, с заботливым вниманием — будто бы в прошлой жизни. Гали ласкал его руками, и запах трав от масла впитывался в кожу. Мирко быстро почувствовал этот телесный голод, который заставил его вскидывать бёдра навстречу и добавлять темп. Его ритуальный любовник был не против. Он также сладко выдохнул, когда Мирко сам взял его член рукой и закрыл головку в ладони, позволяя двигаться в тесноте, как любил сам из нижней позиции. Это было красиво, особенно когда тело Гали в страстной агонии оргазма потеряло контроль и его многочисленные косички-дреды словно змеи соскользнули Мирко на шею вместе с головой его наставника, рухнувшего на него сверху.       Осмелевший Мирко прижал его к себе за взмокшую спину и излился внутри, в это мгновение ощутив себя и правда лежащим на выдуманном для Солнца алтаре, в качестве агнца на заклание.       — Во имя... Солнца! — по наитию выдохнул он, глядя в потолок и ещё переводя дыхание.              Гали медленно поднялся с него, тихо смеясь, и от этого Мирко чувствовал волнующую вибрацию.       — Это не обязательно говорить, но мне нравится, как ты быстро этим напитываешься. Он медленно освободился от Мирко и вытер их обоих влажной тряпицей, тоже явно заранее подготовленной.       — Мне так хорошо, — сказал Мирко, двигаясь на кровати, хотя уже было понятно, что им будет тесно вдвоём. Гали, вопреки его ожиданиям, лёг к нему валетом — головой ему в ноги, как они обычно спали на одной постели с братом. — Так будет каждый раз? Ну то есть—       — Будут ли другие стараться для тебя так же? — с улыбкой задал его вопрос сам Гали и облизнул губы. — Все они разные. Кто-то нежнее, кто-то грубее. Я не самый темпераментный человек в Доменике. Надеюсь, что тебе понравится это разнообразие. Погаси свечу. Мы провели хорошее служение.       Мирко приподнялся и задул пламя. В слабом свете с улицы было видно, как плывёт её дым и исчезает под потолком комнаты.       — Можно спросить, почему ты не целуешься? Это вроде как... проявление чувств? Гали расслабленно хмыкнул.       — Я родился и вырос в среде, где любили только Бога. Разные его проявления. Не уверен, что вообще могу любить человека и тем более как-либо показывать свою привязанность через телесные взаимодействия. — Он повернул голову. Мирко почувствовал, как по его голой ноге скользят косички, приятно и щекотно. — Я знаю, что для мирских людей поцелуи почему-то важны, но для меня — нет. Ты легко смог стать крепким и без них.       — Было легко завестись из-за тебя, — смущённо сказал Мирко.       Гали опять хмыкнул, словно ничего нового в этом не было. Мирко не обижался — такие парни, как Гали, обычно знают, что выглядят крышесносно.       — Значит, до Доменики у тебя не было... парня или девчонки?       — Оба мои родители — монахи. И когда мать погибла, а отец ушёл в вечное странствие, я всё равно не жил мирской жизнью. К счастью, те люди, что окружают меня сегодня, быстро заменили мне предыдущие общины, а человеку, внутри которого Бог, не нужен партнёр.       — Воу... Ладно. — Мирко едва ли мог понять его логику, но всё же пытался уследить за событиями. — И ты здесь... сколько уже?       — С начала. То есть пять лет. И до этого был среди прихожан Лауро.       — Я ещё хотел спросить про него...       — Нам следует отдохнуть, Ркоми. — Гали вздохнул и спокойно остановил поток его вопросов. — Завтра уже не такой свободный день для тебя, как сегодня. И подъём с колоколом. Но если тебе всё ещё будет интересно, я расскажу тебе за работой.       Это обещание больше интриговало, чем успокаивало. И хотя тело Мирко действительно просило об отдыхе, мозг требовал больше ответов. Может быть, в следующий раз.       Сверху опустилось покрывало и вместе с ним — приятный сон без сновидений.