Семеро одну ждут.

Ночь была долгой и беспокойной. Олисия не сомкнула глаз, а утренние лучи застали ее в постели с тяжелой головой и тёмными тенями под глазами. Сегодня — концерт в Лос-Анджелесе. Завтра — свидание с Хосоком. Не время для слабостей. Она натянула на лицо привычную, стальную маску деловой уверенности и вышла в коридор будить парней. Первой на пути была дверь Намджуна. Комната была погружена в творческий хаос. Лидер группы спал, зарывшись лицом в подушку. — Намджун-сси, подъём, — ее голос прозвучал чётко и бодро, вымученно-рабочим тоном. — Через час выезд. Он застонал и повернулся, но вместо того чтобы просто пожаловаться на сон, он приоткрыл глаза и сразу пристально посмотрел на нее. Его взгляд стал острым, аналитическим. — Подожди, — он тихо сказал, поднимаясь. Он мягко закрыл дверь, отгораживая их от остального мира, и прежде чем она поняла его намерение, обнял ее. Это были не дружеские похлопывания, а крепкие, почти отцовские объятия. Одна его рука прижимала ее к себе, а другая гладила по волосам. — Малышка, — тихо сказал он. — С тобой всё в порядке? Ты можешь сказать мне. И вопреки всему — ее стальному характеру, необходимости быть сильной, статусу менеджера — она на мгновение позволила себе это. Она замерла в его объятиях, ее лоб уткнулся в его плечо, а тело, против ее воли, расслабилось, почувствовав давно забытое ощущение безопасности. В его объятиях она снова стала той маленькой девочкой, которой можно было не бояться. "Боже, может Чон прав, что у нас с Джуном связь и он для меня…. Ну нет, все это проработала с психологом" Но лишь на мгновение. Она глубоко вздохнула и аккуратно, но твердо высвободилась из его объятий, отступая на шаг и выстраивая невидимую стену. — Со мной все в порядке, Намджун, — ее голос вновь стал ровным и деловым, хотя и чуть более тихим. — Просто мигрень. Пройдет. Не задерживай группу, пожалуйста. Он смотрел на нее с бездонным пониманием, не настаивая, но и не веря ей. — Хорошо. Но если что-то нужно... я здесь. — Спасибо, — кивнула она и вышла, чувствуя, как его взгляд провожает ее. Быть слабой было непозволительной роскошью. Следующей была комната Юнги. Рука сама сжалась на ручке. Она вошла без стука. Он сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел в окно. На его лице застыла тень вчерашней боли. Он обернулся на ее шаги. — Олисия… — в его голосе была надежда и неуверенность. Ее лицо не дрогнуло. Взгляд был холодным и отстранённым, как у менеджера, а не у девушки, которая всего несколько часов назад была с ним на балконе. — Доброе утро, Юнги. Автобус ждёт через сорок пять минут. Не задерживай группу. — Мы можем поговорить? — он сделал шаг towards ней. — О вчерашнем… О нас? — Не сейчас, — она отрезала, ее тон не оставлял пространства для дискуссий. — Сейчас нет времени на личные разговоры. Только работа. Но когда она прошла мимо него, чтобы проверить, не забыл ли он документы на тумбе, край ее пальцев на миг чиркнул о его руку. Прикосновение было холодным, случайным, но от него по спине у обоих пробежала дрожь. Она резко одернула руку, словно отдернула от огня. — Я жду внизу, — бросила она через плечо и вышла, не оглядываясь. Холодность в голосе и это единственное, предательское прикосновение — лучшее оружие, чтобы сбить его с толку. — Раньше ты так никогда не делала. Следующей была комната Чонгука. Здесь не было места слабости. Она вошла, собрав всю свою волю в кулак. Он стоял у зеркала, натягивая футболку. Увидев ее отражение, он медленно повернулся. На его лице расплылась уверенная, наглая ухмылка. — Ну, доброе утро. Пришла продолжить? — его голос был низким, намеренно интимным. Олисия не дрогнула. Ее взгляд был ледяным. — Я пришла сообщить, что автобус отправляется через сорок минут. Будь готов. — О, я всегда готов, — он сделал шаг вперед, его глаза сверкали дерзким вызовом. — Особенно после вчерашнего. Ты же помнишь? Как твое тело дрожало у меня на руках? Как ты молила меня не останавливаться? Твоя киска была такой мокрой для меня, Оли. Она кричала «да», даже когда твой рот пытался сказать «нет». Его слова, грубые и откровенные, должны были смутить ее, заставить покраснеть. Но она лишь холодно наблюдала за ним, будто он говорил о ком-то другом. — Я не знаю, о чем ты, — ее голос был ровным, как сталь, без единой эмоциональной нотки. — Вчерашний вечер был ошибкой. Грубой и недостойной. И мы просто забудем об этом. Начисто. Это не повторится. — Забудем? — он фыркнул, еще больше приближаясь. — Ты правда думаешь, что можно забыть такое? Я чувствовал, как ты хочешь меня. Каждая клеточка твоего тела принадлежала мне в тот момент. Она не отступила ни на миллиметр, встретив его взгляд своим ледяным. — Ты сильно заблуждаешься, Чонгук. То, что было — было слабостью. Минутным помутнением. Но я не из тех, кто позволяет слабостям управлять своей жизнью. Забудь. И никогда не вспоминай об этом снова. Я — твой менеджер. Ты — артист. И это — единственные роли, которые существуют между нами. Ясно? — Вчера ты говорила обратное. - его горячие руки притянули к себе. — Я знаю как ты хочешь трахаться. А мой член стоит каждый раз когда я думаю о тебе. Она стояла невозмутимо и никак не реагировала на его действия. — Чон, я не отрицаю твою сексуальность, но я очень хочу, что бы вчерашняя ночь осталась только между нами. — Оли, у нас может что-то получиться? — Да, если ты будешь молчать о вчерашнем и попытаешься держать свою сексуальность при себе. Он отпустил её. Взял аккуратно за подбородок и чмокнул в губы. — Твоего да, мне достаточно. — И так больше не делай. ————————————- Концерт в Лос-Анджелесе прошел на ура. Зал скандировал их имена, энергия била через край, и на эти несколько часов Олисия смогла полностью забыться, растворившись в работе, в отлаженном механизме шоу. Но теперь, в тишине гостиничного номера, усталость накатила с удвоенной силой. Она скинула туфли и прилегла на кровать, чувствуя, как ноющая боль из затылка растекается по всему телу. На тумбе завибрировал телефон. Сообщение от Юнги. «Завтра у тебя свидание с Хосоком. Но сегодня… ты придешь ко мне? По нашей традиции?» Она начала набирать ответ, пальцы замерли над клавиатурой. Что написать? Резкое «нет»? Или сломленное «да»? Внезапно дверь в номер тихо открылась и так же тихо закрылась. Это был Намджун. Он не сказал ни слова. Его лицо было спокойным и серьезным. Он просто подошел к кровати, сел на край. Его большие, теплые пальцы мягко погрузились в ее волосы и принялись нежно гладить, снимая напряжение, как будто стирая им всю усталость и боль прошедшего дня. Олисия зажмурилась. Вопреки всем своим установкам, она не оттолкнула его. Она снова почувствовала себя той маленькой девочкой, которой можно ненадолго позволить себе быть слабой. — Я видел, как ты смотрела на телефон, — тихо проговорил он. Его голос был глухим, уставшим, но в нем не было давления. — Хочешь поговорить? — О чем? — ее голос прозвучал глухо из-за того, что лицо было уткнуто в подушку. — О том, что я прекрасный менеджер и умею скрывать эмоции? — О том, что ты — человек, — поправил он он, не прекращая своих успокаивающих поглаживаний. — Который тащит на себе слишком много. И которому, возможно, негде и не с кем это оставить. Я могу быть этим местом. Она перевернулась на спину и посмотрела на него. — Джун, а что будет… — она начала тихо, — когда мне все-таки придется сделать этот выбор? Между вами всеми? Его рука на секунду замерла, а затем снова принялась гладить ее по волосам, еще нежнее. — Ничего не будет, — он сказал так просто и уверенно, будто это была аксиома. — Ты выберешь того, кого выберешь. Или никого. Или всех по очереди, — он чуть улыбнулся уголком губ. — Но это ничего не изменит. — Ты останешься вот так вот гладить по голове менеджера того, кого я выберу? — в ее голосе прозвучала горьковатая ирония. — Я буду гладить по голове тебя, — поправил он он мягко, но твердо. — Потому что это ты. А не из-за твоей работы или твоего выбора. Ты для меня — Олисия. Девочка, которая хочет чувствовать себя в безопасности. Все остальное — вторично. Он наклонился и поцеловал ее в лоб. Это был не страстный поцелуй Чонгука и не полный тоски взгляд Юнги. Это было что-то другое. — А теперь спи. Завтра у тебя важный день. А я посижу тут, пока ты не уснешь. Олисия не открывала глаз, ощущая тепло его руки на своих волосах. — Джун... — ее голос прозвучал приглушенно, почти вкрадчиво. — Ты же знаешь, что парни чувствуют, что между нами есть какая-то... связь? Его пальцы на секунду замерли, но почти сразу продолжили свое успокаивающее движение. — Я знаю, — просто признал он. — И пусть видят. Мне нечего от них скрывать. То, что между нами. Олисия перевернулась и легла к нему на колени. В ее глазах читалась неподдельная тревога. — А как ты будешь себя чувствовать... — она сделала паузу, подбирая слова, боясь ранить его, но зная, что он выдержит любой ее вопрос. — Если однажды я сделаю свой выбор. И это будешь не ты. И если у меня... с кем-то из них... будет все серьезно. Ладно. Семья. Дети. Как тогда? Ты все так же будешь приходить и гладить меня по голове? Намджун глубоко вздохнул. Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах не было ни капли обиды или горечи. Была лишь глубокая, бездонная печаль и... принятие. — Больно, — сказал он тихо и очень искренне. — Будет очень больно. Я не буду врать тебе. Будет день, когда я получу твою новость, и мир на секунду перевернется. И мне потребуется время. Возможно, много времени. Я уйду. Уеду. Перестану быть рядом каждый день. Потому что иначе — это будет предательство по отношению к тебе, к нему и ко мне самому. Он снова погладил ее по волосам, и его прикосновение был полным такой нежности, что у нее защемило сердце. — Но, Олисия... Моя забота о тебе — она не закончится. Она просто... изменит форму. Я буду радоваться твоему счастью издалека. Потому что твое счастье для меня важнее, чем мое эго. Он наклонился ближе, и его взгляд стал пронзительно серьезным. — И если однажды ты позвонишь и скажешь, что он сделал тебе больно, что ты потерялась... Я буду рядом. Олисия чувствовала, как по ее щекам катятся слезы. Это были слезы грусти от понимания, что его слова — это и есть самая чистая и самая болезненная форма любви из всех возможных. — Я не заслуживаю тебя, — прошептала она. — Заслуживаешь, — без тени сомнения парировал он. — Именно поэтому я здесь. Олисия не открывала глаз, ощущая тепло его руки на своих волосах. — Ты хочешь знать, как быть? — его голос был глухим, но твердым. — Не заставляй себя выбирать прямо сейчас. Он уснул в том же положении, дублируя её положение тела. Прижавшись к её спине и дыша в затылок.