Семеро одну ждут.

Тишина в номере была оглушительной после ухода всех. Олисия, все еще улыбаясь прошедшему вечеру, потянулась и направилась к мини-бару за водой. — Ух, и допекли же меня эти парни, — прошептала она сама себе с усмешкой, потирая уставшую спину. И вдруг за ее спиной раздался тихий, но уверенный голос, от которого она вздрогнула, обернувшись: — Никто не умеет допекать тебя лучше нас. Из глубины комнаты, из тени между шкафом и гардеробной, вышел Чонгук. Он не ушел. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, и смотрел на нее темным, неотрывным взглядом. Он подошел к ней совсем близко, не касаясь. Его пальцы, теплые и чуть шершавые, нежно поддели непослушную прядь волос, выбившуюся из ее хвоста, и медленно, почти с благоговением, завели ее за ухо. Прикосновение было таким легким, но оно заставило ее кожу покрыться мурашками. — Я хочу сегодня побыть с тобой, — произнес он тихо, его голос был низким и густым, как мед. — Просто полежать рядом. Ничего больше. Обещаю. Олисия отшатнулась, как от ожога. — Нет, — ее голос прозвучал резко, почти испуганно. — Чонгук, нет. Это... это слишком. После всего... это неправильно. Уходи, пожалуйста. Но он не ушел. Вместо этого его лицо исказилось от неподдельной боли. — Почему неправильно? — он не повышал голоса, но в его словах была такая интенсивность, что ей стало не по себе. — Потому что они были здесь? Потому что мы все притворялись одной большой счастливой семьей? А теперь я должен притворяться, что мне не больно? Что я не хочу быть ближе, чем просто «друг»? Он сделал еще шаг, и теперь она чувствовала тепло его тела. — Я не трону тебя. Клянусь. Я просто... не могу уйти туда, в свой номер, и оставить тебя здесь одну. Не после того, как видел, как ты летишь со сцены. Не после того, как держал тебя на руках и чувствовал, как ты дрожишь. Мне нужно... мне нужно просто знать, что ты здесь. Что ты дышишь. Что с тобой все в порядке. По-настоящему. Олисия смотрела на него, и ее защита начала давать трещины. Она видела в его глазах не только страсть, но и тот самый raw, животный страх, который она сама чувствовала в момент падения. — Это безумие, — прошептала она, уже почти не веря своим словам. — Намджун... он будет в ярости. Все будут... — А кому какое дело? — он парировал мгновенно, его глаза вспыхнули. — Это между нами. Только между нами. Позволь мне это. Позволь мне просто быть рядом сегодня. Только одну ночь. Его рука снова потянулась к ее лицу, но на этот раз остановилась в сантиметре от ее щеки, спрашивая разрешения. В её голове всплыло два лица, которые смотрели на неё почти осуждающе из-за её мыслей. «Да-да, Юнги и Джун, вы могли бы додуматься до этого раньше. Если он захочет, то сегодня у нас будет дикий секс. Какой бы шлюхой я ни казалась». — Я пойду в душ, а ты можешь остаться. Олисия, покачивая бедрами, прикрыла дверь и сразу сняла штаны, оставшись в трусиках и топе около зеркала. Она всматривалась в свое лицо, будто оно было чужим. «Боже, как же я хочу трахаться, но втянуть в это Чона… Слишком». Олисия, не оборачиваясь к двери, сказала голосом чуть громче, с легкой дрожью: — ...Но это не значит, что я выбрала тебя, Чонгук. Просто... сегодня. Сейчас. И ты молчишь об этом! Она знала, что он вошел в ванную. – Я не думаю, что ты выбрала меня, но у нас есть теория, кого ты можешь выбрать. — Да? И кого же? — она обернулась к нему через плечо. Чонгук подошел к ней и убрал волосы на сторону, оголив её спину, на которой был огромный синяк от падения. — Хотел бы я сказать, что меня, но все мы уверены, что Джун будет твоим фаворитом. — Он наклонился к её пояснице и нежно поцеловал, как будто забирая боль. — И почему же именно он? — У вас есть незримая связь. — Его поцелуи поднимались по спине к шее. Его губы приблизились к её уху, а голос был сладким, словно мёд. — А я так желаю, чтобы ты была моя. Его руки обхватили ее талию, развернули к себе с силой, которая не оставляла выбора. Его губы нашли её не в поцелуе, а в захвате. Поцелуй был обжигающим, грубым, требовательным, полным неистового голода. Он не просил – он брал, заставляя ее рот открыться под натиском его языка. Олисия вскрикнула в поцелуй, ее тело сначала напряглось, а затем обмякло, отдаваясь волне, которая смыла все мысли о других парнях, о договоре, о Юнги и Джуне. Его руки не медлили. Одна сжимала и мяла ее грудь через тонкий топ, большой палец находил твердый сосок и тер его, заставляя Олисию выгнуться и стонать ему в рот. Другая рука стремительно скользнула вниз, без церемоний найдя влажный, горячий бугорок клитора. Его пальцы – сильные, настойчивые – начали мастурбировать ей клитор с такой уверенной интенсивностью, что у нее перехватило дыхание. От поцелуя её начало потряхивать. — Блядь, Чон... «Боже... Это... так... сексуально. Грубо... настойчиво... Он знает, чего хочет. Знает, как завести. Его пальцы... Они так уверенно кружат там... Каждая мысль распадается на искры. Никаких парней... Никакого выбора... Только это... Только его огонь, его руки, его поцелуи...» Он не отвечал словами. Он ответил действием. Отрываясь от ее губ, он начал целовать и кусать ее шею, оставляя метки, которые завтра придется скрывать, одновременно ускоряя движения пальцев на ее клиторе. Его другая рука вытащила грудь из топа, и его рот охватил сосок, жадно и влажно, чередуя сосание с легкими укусами. Двойная атака на самые чувствительные точки сломила ее окончательно. Ее ноги подкосились, и она ухватилась за его плечи, чтобы не упасть, полностью отдавшись потоку ощущений. Ее стоны, громкие и неконтролируемые, заполнили ванную комнату, отражаясь от плитки, смешиваясь с шумом воды, которую она так и не успела выключить. Свет в ванной освещал их сцену с жестокой откровенностью: его согнутая фигура над ней, ее запрокинутое лицо с закрытыми глазами в гримасе наслаждения, его руки, владеющие ее телом с абсолютным знанием и властью. Ее бунтарь уже взял то, что считал своим по праву. И она, вопреки всем мыслям о других, отдавалась ему полностью, крича своим телом то самое «да», которое не могла произнести утром. Его губы оторвались от её соска, оставив влажный, горячий след. Он поднял голову, его глаза, темные и горящие, как угли, впились в её затуманенный взгляд. Пальцы на клиторе не останавливались, ритмично и настойчиво доводя её до края. — Скажи, Оли... Скажи, как ты хочешь, чтобы я вошел в тебя. Глубоко? Медленно? Или резко, чтобы ты взвыла? — Его свободная рука скользнула под топ, нащупав застёжку бра. Ловким движением он расстегнул её. — Скажи, солнышко моё... «Солнышко... Этот контраст! Грубость пальцев и сладкие слова... Он сводит с ума! Его голос... заставляет таять...» — Ч-Чонгук... Ах! Не... не спрашивай... Просто... делай... «Я не могу думать! Только чувствовать... Его пальцы... Боже!» Его взгляд с жадностью скользнул по ней, прежде чем он снова наклонился, захватив сосок губами, заставляя её выгнуться дугой. Пальцы между ног усилили нажим. — Нет, скажи. Хочешь почувствовать, как твоя влажная киска будет на мне? Как я заполню тебя? Она стояла перед ним обнажённая, дрожащая под его прикосновениями и взглядом. Его собственные брюки были расстёгнуты, и огромный, твёрдый член явственно выпирал, упираясь в её оголённый живот и лобок, пульсируя жаром. — Скажи, Оли. Как ты хочешь? «Он полностью... Этот член... он такой горячий, огромный... Упирается... Боже, я хочу его! Хочу, чтобы он вошёл! Но...» Внезапный контраст холодного воздуха на коже и жара его тела, осознание своей полной наготы перед ним, воспоминание о других парнях – Юнги и его молчаливом уходе, Намджуне, Техёне, Чимине – всё это резко вернуло её к реальности. Она напряглась, ее рука уперлась в его грудь. — Стой-стой, бунтарь, я так не могу. Я как будто их предаю. Чон не дал ей отойти далеко. Его руки, сильные, как тиски, снова обхватили её бёдра, притянув так, что его член снова упёрся в её лобок, а головка скользнула по влажному и чувствительному клитору, заставив её вздрогнуть и тихо вскрикнуть. Он наклонился, его лицо было в сантиметрах от её, глаза горели неукротимой страстью. — Не ври мне, Олисия, — прошипел он, его голос потерял сладость, стал грубым и прямым. — Не ври. Тебе нравится. Ты мокрая, как весенний ручей. Твоё тело кричит "да", даже если твоя голова пытается сказать "нет". И по тебе видно... — он резко провёл пальцем от её пупка вниз, между ног, собрав блестящую влагу и показав ей на кончике пальца, прежде чем облизать его с вызовом в глазах. — Давно никто не трахал тебя. Признай это! — Это не так! — Да? А твоя голодная киска течет так сильно! Его слова, как кнут, одновременно унизительные и невероятно возбуждающие, обожгли её. Правда в них была нестерпима. Её тело действительно предавало её, пульсируя от желания, клитор горел, а внутренности сжимались в пустом спазме от его пальцев и слов. Стыд смешался с похотью в невыносимый коктейль. Он воспользовался её растерянностью, тут же подхватил её под ноги и усадил на столик рядом с умывальником, сильнее раздвинул её бёдра и придвинул её киску к его горящему члену. Чонгук держал её за шею, целуя так агрессивно, а другой рукой водил своим членом по её киске, как бы дразня. — Твоё тело выбрало меня, если тебе так стыдно, то закрой глаза, и я всё сам сделаю. Твоя задача — просто чувствовать меня. Олисия закрыла глаза, её последняя мысль о Юнги и Джуне растворилась в предвкушении боли и наслаждения, в жгучем стыде и непреодолимом желании, которое кричало в ней громче всех договоров и обещаний. Она обвила его шею руками, её тело готово было принять своего бунтаря. Он напряг бедра, готовясь к решительному толчку. Воздух трещал от напряжения. Он вошел в неё грубо, жестко и так сексуально, что они оба не сдержали стон. В эту же секунду он подхватил её бедра и начал ими управлять, толкая её тело вверх, от чего она двигалась ещё быстрее. Волосы Олисии хлестали по его плечу. Он поднял руки чуть выше и сжал её поясницу. Олисия вскрикнула и начала отпихивать парня. Он резко отпустил, и она сползла на пол и согнулась от боли. А в комнате начал доноситься настойчивый звонок телефона. Чонгук подхватил её и, неся, понес в комнату. — Прости-прости меня, я… — Прошу, прекрати! — она потерла спину и аккуратно выдыхала, параллельно беря телефон. Она увидела, что звонит Юнги. Чонгук выхватил телефон и отошел с ним. — Прошу, не нужно брать трубку, они снова мешают нам. — Гук, просто подойди, я отвечу, и ты сможешь остаться тут, но я… Стук в балконную дверь заглушил их. Она была напугана, поднялась и надела длинную футболку. — Иди в ванную и не издавай ни звука! Умоляю. — Толкая его, говорила она. — И я смогу остаться тут? — Да! Она закрыла дверь в ванную и подошла к балкону, где стоял напуганный Юнги. Она открыла дверь и со всей невозмутимостью смотрела прямо на него. — Что-то хотел? Он потянулся рукой к её локону, но она убрала его сама. — Мне казалось, я слышал твой крик. У тебя что-то болит? — Тебе казалось, я была в душе, сейчас лягу спать. — Лис, можем поговорить о вчерашнем? — Не сейчас. — Я понял… прости… — он развернулся и полез обратно в свой номер. В груди Олисии сжимался какой-то клубок, от чего её стало тошнить. Она закрыла дверь балкона и задвинула шторы. Зайдя в ванную, она была опустошена. — Пожалуйста, ты можешь пойти к себе? Мне нужно привести себя в порядок. — Да, я понимаю, в следующий раз продолжим. — Чмокнул её в нос и вышел, аккуратно закрыв дверь.