Институт моих слёз

Отдыхать долго мне не дали она вернулась с кухонным ножом и, прежде чем я успела что-то сказать запихала мне кляп в рот. — М! — Сил нет даже чтоб дёргаться, когда женщина села на край кровати и приставила коник ножа к моему правому бедру. — Всё же ты у нас психически неустойчивая, — сказала Бармина и проткнула мне ногу ножом. — М-м! — Вздрагиваю чувствуя, как она ведёт ножом. Сжимаю кулаки, меня всю трясёт, я просто не могу вырваться. — Это не всё, — снова кончик ножа и по моей ноге опять ведут ножом. Она решила убить меня? Это пытки, а потом меня просто прирежут? — Тебе нравится? — Она обернулась и улыбнулась, показывая мне нож. Я чётко вижу на кончике ножа каплю крови. — Приятное наказание? Добавить ещё? — М-м-м! — Нож уткнулся в левое бедро. — Что так мычишь? Я просто царапаю, даже не режу. Она поднимается, и я поднимаю голову глядя на свои бёдра. Вижу царапины, оставленные ножом и несколько капель крови. Она порезала меня неглубоко. Но, возможно, следы останутся. — А вот тут будет именно порез, — Она подошла ко мне и схватила меня за левую руку. Освободила её, пытаюсь вырвать руку, но не выходит, вытянув её Бармина прижала лезвие ножа чуть ниже локтевого сгиба и резанула по внутренней стороне предплечья. — М-м-м! — Пытаюсь вырваться руку, но не выходит, а Бармина делает ещё разрез, близко к этом буквально на миллиметр ниже. — М-м-м! — Сейчас закончу, — ещё надрез, смотрю и вижу кровь, только тут не пара капель, а прям бежит, стекая по руке и капая на пол. — Ну вот. — Она отложила нож в сторону и достала из кармана шорт бинт. Смотрю как она забинтовывает мне руку, как кровь проступает на белых бинтах. Слой за слоем и кровь больше не проступает, а женщина, завязав бинт фиксирует мою руку обратно. — Теперь вторая рука. — М-м-м! Взяв нож, она обошла кровать и освободила мою правую руку. — Ты же у нас правша, вот, значит на правой руке будет чуть меньше порезов, — улыбнулась женщина и сделала два глубокий надреза в таком же месте что и на левой руке. — М-м-м! — Выгибаюсь в спине от боли. Бармина же бинтует мне руку и фиксирует обратно над головой. — Отдыхай, — она ушла, забрав нож. Я же плакала и просто не понимала зачем она так делает. Что со мной будет потом? Она меня всю изрежет? Мне кажется, что у меня температура. Есть такое подозрение. Порезы горят и болят я же вся в слезах просто не понимаю, что происходит. Просто уже хочу в комнату в общежитии. Плевать что она маленькая и тесная, это всяко лучше, чем тут. — Скучала? — Бармина пришла и подойдя к кровати освободила мои ноги. Тут же поджимаю их. Хочу сменить позу, спину болит. Руки болят. Да у меня всё болит. — Я очень. Она полностью разделась и подошла к шкафу взяла оттуда страпон и закрепила его на себе подошла к кровати. — М-м, — вяло мычу, сил нет никаких. Я уже не сопротивляюсь, когда Бармина забралась на кровать и схватив меня за ноги раздвинула их. Вошла она сразу и весьма резко. — М-м-м! — А как вошёл, — усмехнулась она и стала насиловать. Чувствую, как страпон с трудом продвигается во мне. Он словно царапает меня. — Да, со смазкой, конечно, намного лучше, — она смотрит на меня, а потом неожиданно даёт пощечину. Щека запульсировала от боли. — Да и ты у меня сухая. — Ещё одна пощечина только по другой щеке. — А завтра на пары. Морщусь от боли. Каждый новый толчок причиняет мне боль. Толчки грубые и резкие. Особенно больно после удара молотком. Да и бёдра от порезов болят. Женщина наклоняется, её грудь касается моей. Она хватает меня за голову и крепко прижимает к себе. Страпон выходит из меня почти полностью, в эти моменты тоже больно. Мне уже просто страшно, что, если она вытащит его, а он будет весь в крови? Спустя минут десять у меня заболел живот. Пытаюсь отстраниться, но не выходит, а Бармина отстраняется и схватив меня за бёдра весьма грубо насаживает на страпон. — М-м-м! — Выгибаюсь в спине до хруста. Вижу на руках у женщины кровь, бросаю взгляд на свои бёдра и понимаю, что там уже не пара капель, а полноценные раны. У меня просто уже темнело в глазах. Наверное, я даже потеряла сознание. Просто, когда всё прояснилось её уже не было, кляпа не было и руки у меня были свободны. Заплакав, сжимаюсь в комок и прячу лицо в подушку. Низ живота ужасно болел. Меня словно раз двести ударили туда ножом. Даже шевелиться было больно. Дышать было больно. Мне казалось, что я сейчас просто умру. — Как ты? — Вздрагиваю, когда в спальне появляется Бармина, на ней был халат, а волосы были влажные. — Тише. — Она выставила вперёд руки словно показывая, что без оружия. Удивительно, но она была даже без укола. — Я не сделаю тебе больно. — Она медленно подошла ко мне и опустилась на край кровати. Вся сжимаюсь и от этого становится ещё больней. Бармина же кладёт руку мне на голову и начинает поглаживать. — Дать обезболивающее? — Киваю и женщина встаёт, она выходит из спальни и появляется через минуту с готовым уколом. — Ну всё, моя милая, понимаю, что тебе больно, но надо повернуться на животик. — Она сама меня повернула, медленно и на удивление аккуратно. Шмыгаю носом, когда игла проникает в меня и чувствую какой холодный препарат. Закрываю глаза, когда она поворачивает меня обратно на бок. — Сейчас станет легче. Она играет роль. Она притворяется доброй на деле же такая же мразота которой и является на деле. Она просто притворяется хорошей и заботливой. Потом опять будет насиловать. А может она думает, что я поверю ей и стану послушной? С теми, кто бунтовал она так же поступала? Так же била? — Уйдите, — тихо говорю и Бармина молча встаёт укрывает меня одеялом и уходит. Закрываю глаза чувствуя, как боль начинает утихать. Кажется, что я даже засыпаю. А может и правда заснула, открыв глаза понимаю, что плачу, глаза мокрые и я лежу в объятиях Барминой уткнувшись женщине в грудь. Она в майке и майка уже мокрая от моих слёз. Смотрю на женщину, она вроде как спит, но крепко обнимает меня, пытаюсь отодвинуться от неё и у женщины включается режим удава, она притягивает меня к себе и упирается подбородком мне в макушку. — Пустите. — Нет, — по голосу и не скажешь, что она спит. — Спи. — Ну вы же не удав чтоб так сжимать, — простонала я. — Ну я в год змеи родилась так что, — последовал немедленный ответ, и я посмотрела на неё. — Так вот откуда у вас палатки змеи, — прикусываю язык, надеюсь мне ничего не сделает. — И змеиный характер. Сгорел сарай, гори и хата называется. Она либо проигнорит либо убьёт. — Спи давай, — весьма мягко сказала Бармина и мне показалось что она пьяная. Не похоже на неё обычную. Её и так в институте все боятся и ненавидят, она же имеет репутацию конченной суки. Она даже разговаривает так словно ты говно. Что тут тогда изменилось? Не верю, что она испытала жалость из-за наказания, что-то тут другое. А может она так со всеми, кого так замучила? Я совершенно не знаю эту женщину, я знаю её как преподавателя конченную суку, но в таких условиях она для меня совершенно незнакомый человек. — Завтра тебе на пары, то, что с тобой произошло сегодня не значит, что ты можешь пропустить. Завтра тем более семинар по моему предмету. Всё же я смогла заснуть, хоть в её объятиях это было ужасно неприятно. А утром меня ждал супер -неприятный сюрприз в виде таблетки. — Пей, — она стояла с этой таблеткой. Видя, что я не готова женщина наклонилась ко мне. — Яна, мне разжимать тебе зубы и проталкивать таблетку в глотку? — Беру таблетку с её ладони и кладу на язык запив водой. Морщусь, когда таблетка проталкивается внутрь. — Открой рот. — Она внимательно осмотрела мой рот. — Молодец. — Улыбнувшись она выпрямилась и погладила меня по голове. — В этот раз ты не избавишься от неё. Она не пустила меня в туалет и не теряла из виду. А я стала чувствовать какие-то странные ощущения. Слабость. А ещё у меня в какой-то степени пропали эмоции. Просто стало безразлично. А ещё я стала тупить на самом лёгком. Я просто не смогла выйти из машины Барминой. Сама женщина видимо прекрасно знала какой эффект начинается с этим препаратом, ничего не сказав она открыла мне дверцу. А мне даже как-то стало плевать что это за таблетка была. В целом плевать на всё. Так я и просидела четыре пары с безразличием пока не началась пятая пара семинар у Барминой. Таблетка похоже стала терять свой эффект, мне стало чуть легче, но вместе с этим пришёл и страх. Что это за препарат и что меня дальше ждёт? Все четыре пары я сидела на лекциях и даже не записывала их, двигалась по инерции, я забыла, как выглядит ручка, а когда после второй пары меня в коридоре встретил усатый мужик лет сорока и ужаснулся при моём виде, я не смогла вспомнить как его зовут. — Яна, — усатый в ужасе оглядел меня. — Ты как зомби. Что случилось? А я даже говорить не могу. Рот только слюной переполняется, а проглотить не могу. — Это Агата Петровна с тобой сделала? — Его даже затрясло. — Боже, я же тебя вчера ей отдал. — Он схватился за голову и огляделся. — Прости меня, я не думал, что она напичкает тебя какой-то дрянью. — Он схватил меня за плечи, на мне была кофта с длинным рукавом и он не мог видеть бинты. — Можешь хоть что-то сказать? Открываю рот и потом слюны стекает по подбородку. Усатый же едва не плачет, его глаза становятся красными, он зажимает себе рот отстранившись от меня. — Я поговорю с ней. Не знаю поговорил ли он с ней, но на семинаре Бармина меня не спрашивала. Она стояла рядом и буквально пытала всю группу. Кто-то отвечал один раз и его больше не трогали, а кого-то прям пытали вопросами. Бармина буквально закидывала один вопрос за другим. И когда она наконец-то отпустила группу все буквально вылетели из аудитории. Я же сижу дальше и чувствую на своей голове руку женщины. Она гладит мои волосы, а после молча подходит и запирает дверь. — Ко мне сегодня буквально подлетел Валерий Денисович, — она подошла ко мне и наклонившись поцеловала меня в губы. — Стал высказывать что я уничтожаю тебя. Пичкаю всякой дрянью и что он предпримет меры. — Она так улыбнулась что даже в моём состоянии мне стало страшно. — Ну ничего страшного. — Она прижала ладонь к моей щеке и погладила большим пальцем мою скулу. — Я с ним разберусь. — Мне… — слова даются очень тяжело. Словно кто-то сжимает моё горло душа. — Мне… — Тише, — она поцеловала меня в лоб. — Ты скоро отойдёшь от препарата. Тебе станет легче. Но эти таблетки будешь принимать пока я не решу, что с тебя достаточно. Разумеется, твоя успеваемость падёт. Ты лишиться стипендии. Но с практикой и с некоторыми предметами я тебе помогу. Но с моим предметом нет и ты его отработаешь на зачёте, а потом на экзамене. — Она посмотрела на время. — Поехали домой, милая, тебя надо покормить, а то весь день голодная. Отпустило меня окончательно только в девять вечера. Именно тогда я поела и смогла нормально говорить. — Агата Петровна, — застонала я, залетев в гостиную, где женщина сидела на диване с ноутбуком на коленях. — Можно меньше дозировку хотя бы? Или скажите, что мне делать чтоб вы мне больше не давали этот препарат? — А тебе я смотрю прям совсем хорошо стало, — она отложила ноутбук в сторону. — Подойди. Ломалась я целую секунду. Всё же я её боялась, но так же я надеялась что дозировку она снизит и поэтому подошла и села рядом на диван. — На колени ко мне, — коварно улыбнулась она и я зависла. Тогда женщина вздохнула словно разочаровалась во мне и схватив меня за талию усадила себе на колени. Дёргаюсь и пытаюсь вернуться обратно на диван, но Бармина только крепче меня обняла, прижав к себе. Долбанная змея. — Ну и чего же ты? Детка, я могу тебя любить. Я могу быть с тобой ласковой и нежной. От тебя требуется только подчинение. Ну ахренеть. Можно подумать это какой-то пустяк. Подчиняться тут ей всего-то надо. Она и так добилась того, что я живу с ней. Добилась того, что все в институте думают, что у меня беды с башкой. Вздрагиваю, когда она целует меня в шею. Уже в голове представляю, как меня валят на этом диване и насилуют. Всё внутри сжимается. Я не хочу этого. Да я уже на грани расплакаться. — Я могу уменьшить тебе дозировку, — сказала Бармина и провела языком за моим ухом. Мурашки тут же побежали по коже, и я поёжилась. — Будет не так тяжело. Но я уже сказала, что для этого ты должна делать. Где вообще мой мобильный? Мне надо позвонить домой. Может родители не так всё поняли? Я объясню им как есть на деле, и они придут в ужас и тут же спасут меня. — Мне нравится тебя обнимать, — дёргаюсь, когда женщина прикусывает мочку моего уха. — Ты такая маленькая, такая хрупкая. Маленькая? Она прикалывается? Во мне так-то метр семьдесят. Каким местом я маленькая? Разве только грудью. — Агата Петровна, — мне не по себе, а ещё мне весьма странно от её действий. Она просто посасывает мочку. — Мне надо позвонить домой. Можно? — Конечно, — тут я даже удивилась. — Только после того, как ты полностью разденешься и ляжешь мне на колени. Звучит не очень приятно. Даже звучит отвратительно. — Вы меня изнасилуете? — Испуганно спрашиваю и Бармина засмеялась. — Правда, скажите. — Разденься и тогда узнаешь, — она отпустила меня, и я тут же соскочила с её колен. — Но позвонить родителям я тебе дам. Даже разрешу сделать это не при мне, а в соседней комнате. Какая она самоуверенная. — Обещаете? — Обещаю, — она кивнула, и я начала раздеваться. Вот только раздевшись до нижнего белья застыла. — Помочь? Она встала и подошла ко мне. — Я тебя столько видела обнаженной, — она ласково улыбнулась и взяв топик стянула его с меня. Тут же руки закрывают грудь. Топик Бармина бросила на пол и мягко взяла меня за руки и убрала их от груди. — Не закрывайся. — Она прилизалась ещё ближе и слегка наклонилась ко мне. — Ты красивая девочка и тебе не надо этого стесняться. Она опустила мои руки и взяв пальцами мои трусы присела стянув их. Руки тут же тянутся прикрыться, но я останавливаюсь. Просто закрываю глаза и жду. Чувствую, как руки женщины легли мне на талию и прижали к себе. — Посмотри на меня, — открываю глаза и поднимаю на неё голову. Женщина мягко улыбнулась и взяв меня за руку потянула за собой на диван. Она села, а я как-то растерялась не зная, как именно надо лечь. — Ляг животом мне на колени. Это всяко лучше, чем спиной ей на колени. Так что я всё же легла. Хоть и с заминкой. Мне было неловко, всё же я голая, а она мой преподаватель. Это очень странно. — Мне нравится какая ты сейчас, — вздрагиваю, когда её рука легла мне на спину и стала гладить. Вторая сжала мою правую ягодицу. — Ты молодец. Хорошая девочка. На коленях у неё я так лежала, может быть, минут десять, когда она отпустила меня и разрешила одеться. Вскакиваю с её колен, едва не падая на пол, она смеётся и протягивает мне мой мобильный. Схватив его, вылетаю из комнаты и залетев в спальню набираю маму. Сердце бешено бьётся, а гудки неприятно режут слух, но я жду всё поглядывая на дверь словно Бармина вот-вот ворвётся и вырвет у меня из рук мобильный. — Яна? — Почему она всё время удивляется? Можно подумать я не могу позвонить? На первом курсе я звонила два раза домой. Вот только родители никогда не звонили мне. Я как-то и не задумывалась. Я же звоню им, может они думают, что раз я набираю то им не надо? — Мам, заберите меня! — Я едва не кричала в трубку. — Я в большой опасности. Вы просто не представляете какую ошибку совершили, согласившись чтоб я жила с Агатой Петровной. — Яна, — вздохнула мама словно я её задолбала. — Если бы мы знали, что у тебя будут такие проблемы то ты бы ушла после девятого. — Мама… — Мы с твоим отцом даже не знаем, как быть. — Заберите меня. — Когда ты приехала домой на каникулы я даже и не обратила внимание, да и отец твой не обратил что у тебя какие-то психические проблемы. — Что?! — В шоке смотрю на телефон. — Мам, ты чего? Какие на хрен проблемы? У меня с головой всё нормально. — К сожалению нет. — Ты прикалываешься?! — Падаю на кровать. — Ты послушала эту и решила, что так оно и есть? Я просто в шоке. Ну как такое могло произойти. — Агата Петровна объяснила, что такое бывает. Всё же институт, да и специализацию ты выбрала не из лёгких. — Не слушай её! Она насильница! Она изнасиловала меня страпоном! Плевать слышит она или нет. — Мама! — Ты должна быть благодарной что эта женщина взяла такую ответственность на себя. — Да она пичкает меня какими-то таблетками и не пойми что колит мне. — Я знаю. — Знаешь? — Вскакиваю на ноги и просто начинаю ходить по комнате. — Откуда? — Агата Петровна сказала. Она всё нам объяснила. Сказала, что тебя смотрел психиатр. — Никто меня не смотрел, — хочу швырнуть телефон. — Она нагло врёт! Она пичкает меня всякой дрянью. Говорит тебе всякую херню, а ты веришь. — Яна, успокойся иначе я брошу трубку, — а она может, не раз такое было. — Как она смогла внушить тебе такое про меня? — Давай сменим тему. — И на какую? — У нас есть две новости. Я всё ждала, когда ты позвонишь чтоб сказать тебе. Ну правильно, самой же звонить видимо западло. — Какие? — У тебя будет сестра или братик, мы ещё не знаем пол, но я беременна. — Ты… беременна? — В шоке, просто шок. — Мам, а тебе в твоём возрасте можно быть такой? — Какой? — Засмеялась она. — Я не старая. И я уже на пятом месяце. — Пятом? — Подхожу к окну и смотрю на улицу. — А почему ты не сказала, когда я была дома? Ты могла мне сказать летом. Перед тем как я уезжала. Тогда понятно всё. Вот поэтому они и обрадовались, деньги нужны для ребёнка. — А какая вторая? — Подхожу к кровати и думаю сесть на неё или ещё постоять. — Поскольку мы ждём малыша и все деньги, разумеется, пойдут на него, — пауза, которая стала очень сильно неприятно тянуться. — Ты останешься на новогодние каникулы с Агатой Петровной, она знает. — Что?! — Пошатываюсь от такой новости и бьюсь спиной об стену скатываюсь на пол. — Это шутка? — Нет, я же сказала, что деньги понадобятся на малыша. А билеты домой стоят всё же тоже не дешево, на них можно купить одежду малышу или кроватку. Мы с папой уже смотрим коляску. Думаем взять нейтрального цвета. — Мам, — во рту пересохло. — Билет не так уж и дорого стоит. — Как это? В обе стороны не дешево тем более покупать тебе его под новый год. Нет, Яна, встретишь новый год с Агатой Петровной. — А если бы я жила не у неё, тогда бы вы мне купили бы билет? — Нет, тогда бы ты просто встречала бы новый год одна в общежитии. Меня начинает трясти. — И, Яна, не огорчайся, но и подарка тебе на новый год тоже не видать, всё же ребёнок будет отнимать много денег и лучше пусть они пойдут на него или её. — А я значит больше не являюсь вашим ребёнком? — Ну тебе же девятнадцать, какой ты ребёнок? А вот маленький внутри меня, вот это ребёнок и ему сейчас надо уделять всё внимание и любовь. С тебя уже достаточно. Я просто закричала и бросила телефон на пол. По щекам побежали слёзы, обнимаю себя за колени и прячу лицо в колени. — Вижу что ты уже поговорила, — не смотрю на неё. Продолжаю сидеть в той же позе на полу и плакать. — Экран разбила. — Почему вы не сказали? — О беременности или о том, что новый год встретишь со мной? — О втором. — А зачем если об этом вполне могут сказать твои родители? Тебе успокоительное дать? — Не надо, — поднимаю голову и смотрю на нависающую надо мной Бармину. Она спокойно смотрит на меня, я бы даже сказала равнодушно. — Можно мне побыть одной? Мне правда тяжело, просто хочу побыть одна и поплакать. Чтоб никого рядом не было. Чтоб на меня никто не пялился как сейчас. — Пожалуйста, мне правда надо побыть одной, — пусть она уйдёт. Пусть она уйдёт. — Ты у меня дома. — Хотя бы пару минут, — сжимаюсь. Она ничего не ответила, шагнула ко мне и наклонившись схватила за руку заставляя подняться. Неохотно поднимаюсь, но не вырываюсь хотя хочется, Бармина же тянет меня к кровати и обняв укладывает на кровать. Пытаюсь отстраниться от неё, но женщина не позволяет только крепче прижимает меня к себе. Цепляюсь за её руки и пытаюсь отстранить от себя, но ничего не выходит. — Тише, — спокойно сказала женщина. Утыкаюсь лицом в подушку и уже не пытаюсь вырваться. Через несколько секунд Бармина аккуратно поворачивает меня к себе лицом и начинает гладить по голове. Она целует меня в лоб, а я утыкаюсь женщине в грудь и цепляюсь за неё руками. — Я не хочу оставаться на новый год с вами, — говорю чувствую себя ужасно. — Не хочу! — Она молчит, только крепче прижимает меня за спину одной рукой, а второй гладит по затылку. — Да они от меня просто отказались! Меня словно больше нет в этой семье. У меня нет больше семьи. — Ты драматизируешь, у тебя есть я. Истерика продолжилась с новой силой и когда, вздохнув Бармина отцепилась от меня и встала я схватила подушку и обняла её. Слёзы не прекращались и нащупав одеяло ногой я накрылась им с головой. Так и лежала пока не пришла Бармина и сдёрнув с меня одеяло бесцеремонно повернула на живот и поставила укол. — Можешь продолжить дальше страдать, — сказала она и вернула одеяло на место. Так я и заснула под одеялом с головой и обнимая подушку. Проснулась утром с отёкшими от слёз глазами. А ещё мне показалось на моих бёдрах появилось больше шрамов. Руки всё ещё были забинтованными, и я не особо спешила снимать бинты. Натянув на себя худи, смотрю на протянутую таблетку. Бармина не обманула, дозировка была меньше за счёт сокрушения половины таблетки. Но мне всё равно было страшно. — Пей, — сказала Бармина наклонившись ко мне и заглядывая в глаза. — Можно без неё? — Вся сжимаюсь. — Я правда буду послушной. — Я уже давала тебе шанс, и ты его не оправдала, — она говорила спокойно и чётко проговаривая каждое слово. — И вот я пошла тебе в очередной раз на уступку и даю не целую таблетку, а только половину. Эффект будет такой же, но действовать будет меньше по времени. — А как же моя практика? Она скоро начнётся а я в таком никакущем состоянии. — За это не переживай, я решу этот вопрос. — Но я не хочу иметь долги. — У тебя их и не будет, — она села рядом со мной на край кровати и обняла меня одной рукой за плечи. — От тебя требуется только слушаться меня и всё. — Она всё ещё держит таблетку, и я её беру. — Пей. — А как же ваш зачёт? Я же не сдам его в таком состоянии. — Не переживай. — Вы долго мне их давать будете? — Сколько разговоров и мало действий, Яна. Закидываю таблетку в рот и проглатываю её. — Умница, — она даже проверять не стала, погладила меня по голове и поцеловала в висок. — Поехали. Эффект наступил чуть медленней, но он был такой же. Так же было равнодушие. Так же забывала лёгкое. Так же не могла проглотить слюну. Самое ужасное что я поесть не могла и была по факту голодная все шесть пар. На пятой паре всё же стало легче. Легче стало становиться в конце четвёртой. Но в середине пятой всё же стало легче. И, к сожалению, пятая пара была парой Барминой. лекция. Шестой парой был семинар у всё той же Барминой. Шестая пара должна была быть у Валерия Денисовича, но её заменили. Что с самим преподавателем я даже не знаю, его я весь день не видела.