Слухи

Обанай замер, глядя на Гию с редким для него выражением - полным недоумения. — Ты… пошутил? – его голос звучал так, будто он только что обнаружил, что его змея умеет петь. Гию, сохраняя каменное лицо, медленно поднял бровь. — Возможно. Обанай продолжал смотреть на него, словно перед ним стоял не Столп Воды, а какое-то мифическое существо. — Боже… – он провел рукой по лицу. – Ты умеешь шутить. Мицури не поверит. — Никому не говори. — Да кому ты нужен? – Обанай усмехнулся, но тут же его взгляд стал серьёзнее. – Ладно, шутки в сторону. Он уже на грани. Осталось ждать. — Ждать чего? — Когда он придет к тебе ночью, чтобы «обсудить». – Обанай сделал кавычки в воздухе. – И тогда… — Тогда что? — ...Тогда хотя бы ты не тормози. Гию нахмурился, но кивнул. — Тогда я пойду. — Куда? — Туда, где он меня найдёт. Обанай скривился. — Ты хочешь, чтобы он догнал тебя? — Да. — …Ты играешь с огнём, Томиока. Гию повернулся к выходу, но перед уходом бросил через плечо: — А ты не хотел бы, чтобы Мицури тебя догоняла? Обанай резко покраснел, а Кабурамару зашипела от смеха. — Заткнись и иди. *** Санеми не пришел ночью. Он ворвался днем. Гию как раз проходил по пустынному коридору, направляясь в библиотеку, когда из-за угла резко вылетела тень. Сильная рука вцепилась в его хаори, и прежде чем он успел среагировать, его швырнули в ближайшую комнату для хранения свитков. Дверь захлопнулась. Темнота. Запах бумаги и чернил. И - горячее дыхание Санеми в сантиметре от его лица. — Ты… – голос Шиназугавы звучал хрипло, будто он бежал через весь штаб, – ты издеваешься надо мной? Гию медленно моргнул, давая глазам привыкнуть к полумраку. Санеми стоял так близко, что их груди почти соприкасались, а его пальцы впились в ткань хаори Гию, как когти. — Нет, – ответил он спокойно, хотя сердце уже билось чаще. — Врёшь! – Санеми тряхнул его, и Гию почувствовал, как его спина ударилась о стену. – Ты с Обанаем что-то задумали! — А тебе какое дело? Санеми замер. Его пальцы ослабли на долю секунды, но тут же сжались снова. — Какое… какое дело? – он прошипел, и Гию вдруг осознал, что Санеми не просто зол. Он… растерян. – Ты… блядь… Гию ждал. — Ты знаешь, что все думают! – вырвалось у Санеми. – Что между нами… что мы… — Что? — Чёрт! – Санеми ударил кулаком в стену рядом с головой Гию, и тот услышал, как треснули доски. – Не притворяйся тупым! Гию вздохнул. — Хорошо. Допустим, все думают, что мы влюблены. И что? — И что?! – Санеми зарычал. – Это же… это… — Неправда? Санеми не ответил. Гию почувствовал, как его собственное сердце начало биться чаще. — Если это неправда, – продолжил он тихо, – то почему тебя так бесит, что я «шепчусь» с Обанаем? — Потому что он… он… — Он что? — Он не я! – выпалил Санеми. Тишина. Гию замер. Санеми тоже, будто осознав, что только что сказал. — То есть… – Гию медленно наклонился ближе, – ты ревнуешь? — Нет! – Санеми отпрянул, но Гию не дал ему уйти, схватив за запястье. — Тогда почему ты здесь? — Потому что…, ну... эмм… Санеми замолчал. Его глаза, обычно такие яростные, теперь метались, словно искали выход. Гию почувствовал, как что-то щелкнуло внутри. Он устал. Устал от игр, от намёков, от этого вечного танца вокруг правды. — Ладно, – он резко отпустил Санеми. – Если тебе нечего сказать, я ухожу. Он сделал шаг к двери, но тут же был остановлен. Санеми схватил его за плечо, развернул к себе - и прижал губы к его. Грубо. Неправильно. Слишком резко, так что их зубы стукнулись. Губы Санеми были грубыми, обожжёнными солнцем и ветром, но в них была жажда — яростная, неконтролируемая. Он целовал Гию так, будто хотел доказать что-то — себе, ему, всему миру. Гию замер на секунду, затем ответил — сначала осторожно, потом сильнее, глубже, как будто хотел передать всё, что копил месяцами. Санеми оторвался, тяжело дыша. — Вот… вот что, – он выдохнул. Гию посмотрел на него. — Это всё? — Ч-что? — Ты просто поцеловал меня и думаешь, что этого достаточно? Санеми покраснел до корней волос. — Чёрт, Томиока, чего ты ещё хочешь?! Гию ухмыльнулся. — Многого. И он потянул Санеми за воротник, снова прижав к себе. На этот раз поцелуй был медленным, обжигающим, и Санеми, к своему удивлению, ответил на него с той же страстью. Руки Гию скользнули под его распахнутую накидку, пальцы впились в горячую кожу, и Санеми застонал прямо ему в рот. — Я... – он попытался что-то сказать, но Гию перекрыл его губы своим, заставив замолчать. Потом были руки, срывающие одежду, зубы, впивающиеся в плечо, шепот, смешанный с проклятиями. И - наконец-то - признание, вырвавшееся у Санеми, когда он, прижав Гию к полу между стопками свитков, прошептал: — Блядь… я люблю тебя. Гию, задыхаясь, ухмыльнулся: — И я тебя, идиот. И потянул его вниз, чтобы доказать, что чувствует то же самое. P.S. от Обаная: — Я же говорил, что они идиоты. Но, чёрт возьми, даже я не ожидал, что они устроят это в комнате для хранения свитков. P.S. от Кабурамару: — Шшш… Наконец-то. А то я уже думала, что они никогда не перейдут к делу. Хотя… шшш… могли бы и потише. Весь штаб слышал эти стоны. P.S. от Карпа-философа: — Любовь… Это когда ты делишься хлебом, даже если сам голоден. P.S. от Санеми: — ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! И… эм… Томиока, где мои штаны? P.S. от Гию: — Ты сам их скинул. И, кстати… мы ещё не закончили. P.S. от автора: — Ну вот. Теперь вы довольны? 😏