Солнечное затмение

Безответная любовь – это бессмысленная надежда на то, что всё изменится... (с) В. Гюго. Сырость мерзких стен наполняла душу свинцовой тяжестью, разливаясь по полуживому телу как тягучая промёрзглая субстанция. Она стремительно заполняла каждую имеющуюся клеточку, заставляя чувствовать себя повсюду. Кровь застывала в легкоподдающимся иным массам жилах, которые в свою очередь уже привычно разгоняли её по оболочке, которая была покрыта податливой к изменениям коже. Лилась она медленно, но целенаправленно, оставляя за собой только желейнообразное оцепенение, которое заставляло и без того размякшее тело, растворяться словно небольшую капельку кислоты, которую добавили в воду. Каждая нательная клеточка, покидала костный каркас и растворённым воском стекала на инородную поверхность. Плечи всё сильнее расслаблялись, соприкосаясь с олюминиевой гладью покрытой предположительно каким-то твёрдым матрасом из неизвестного материала, похожим на шинную резину. Восковидное тело стекало так, будто оно имело способность таять на солнце, однако таять оно не умело и никаких горячих лучей, посылаемых раскалённой звездой не было. Имеющиеся такие капли из воска воссоединялись с матрасом и смешивались в однородную массу, кружа в кипящем танце реагентов, которые, отнюдь, совсем не собирались осуществлять бурную реакцию. Наоборот – они оставались спокойны и верны своему делу – смешиванию. Всё равно. Ему было просто наплевать на затхлый и вредный для каждого новородившегося вдоха воздух, на жёсткую и холодную постель, которая сливалась с его телом уже не подавая никаких шансов на малейшее движение его измученной и израненной плоти. На тёмные и рыхлые стены пещеры, в которой он насильно содержался, на такой же пол и потолок. Не было даже издевательски крохотного окна, которого может и не хватало для полного насыщения кислородом, однако оно всё же было порталом или приторно сладкой мечтой какого-нибудь дивного оптимиста, который верил только в лучшее и действенность своей неискончаемой удачи. Но такого окна всё равно не было, хотя бы для небольшой видимости жизни в небесных просторах свободы. Тех мимолётных звуках, которые он мог с жадностью внимать. Однако он не занимался этими лирическими переживаниями главного героя какого-нибудь дешёвенького романчика, который купила школьница в книжном по акции. Ему не была манительна столь сладкая жизнь за пределами клетки. Нет. Он просто желал слушать, раз не мог видеть. Это была скука. Но никак не желание выбраться и чувствовать запах свободы и жизни – эти мысли, по правде говоря, были присущи и до боли скребущие души всем, кто находился в заключении в Кровавом Замке, независимо от количества часов или дней пребывания их там. И день и ночь там светили противно яркие лампы, от которых глазная рябь не сходила вовсе. Еду подавали пару раз в день, однако это совсем не значило, что пища была годна для употребления в организм. В основном в меню были брикеты из прессованных пищевых отходов: макарон, хлеба, овощей, бобов, без соли и приправ, а также густая каша с пальмовым жиром, перемешенная с пищевыми обьедками. Один раз в день давали воды. И больше ничего. Саске давно потерял счёт времени, но его внутренние часы подсказывали, что сейчас около восьми часов утра. Ему было и без того всё равно, где находиться и во сколько. Сколько он здесь уже? Что это за место? Ясно, что тюрьма, но вот далеко ли она от Конохи? Насчёт этого он не заботился вовсе. Такие вопросы волновали лишь его соседей по заключению за стенкой, которые изо дня в день мучали ими не только себя, но и других. Они просовывали различные части своего тела между металлическими балками камеры и пытались привлечь внимание того или иного интересующего их человека. Когда они, наконец, добивались своего и получали внимания, то начинали беседовать. Хотя, вопли и выкрики трудно назвать как таковой. Они занимались этим каждый раз, когда в их подрасстворённый нахождением в камере без каких-либо прогулок или сборов мозг попадал инстинкт социализации. Они постепенно сходили с ума. В такие моменты, а они были всё чаще и чаще, Саске заключённые напоминали животных. Мягкотелых и слабых тварей, у которых окончательно расстворился и без того ни на что негодный мозг, в котором остались лишь бесполезно имеющиееся способности, дающие импульсы спинному мозгу и мышцам, чтобы те впоследствии произвели эти дикообразные движения ногами и крики с помощью голосовых связок в горле. — Эй! Господин начальник! – раздался голос животного откуда-то справа. Заключённый рвал себе горло, чтобы достучаться до охранника, который стоял с идеальной выпровкой между камерой Саске и неизвестного говорливого существа на двух ногах и без мозга в голове. — Уважаемый! – оставшийся без ответа надоедливый персонаж стал постукивать по металлическим прутьям своей камеры. Его снова проигнорировали. Но он не собирался останавливаться. — Эй, мужик! Я с тобой разговариваю. Животное просунуло руку между толстыми прутами и, схватив стражника за форму, стало трясти. И этого не хватило для того, чтобы на существо в клетке обратили внимание. Оно приняло решение начать насмехаться. Изливать из себя самые паршивые и премерзкие обрубки обзывательств, на которые оно было гораздо, адресованные как семье, так и самому охраннику. Тогда громадный мужчина–охранник не выдержал: подошёл к источнику звука и схватил его за пижаму. — Ещё слово – и я вырву тебе язык – пригрозил стражник, его ноздри набухали, испуская из себя горячий воздух. Животное теперь самодовольно улыбалось во все тридцать два. Оно мгновенно достало из штанов свой орган и испрожнилось прямо на стражника. Тот вмиг отпрянул от клетки и на его лице отобразилась брезгливость, а затем ярость, тогда он схватил заключённого за шею и стал трести одновременно с этим душа его. Лицо того исказилось настолько в мерзком и отвратительно – насмешливом выражении, что охранник впечатал свой громадный кулак в это. Как только завязалась драка все заключённые стали возбуждённо выкрикивать слова мотивации и поддержки своему сородичу, который еле мог уворачиваться от метких кулаков своего противника. Наконец подоспели двое других – тоже крепких на вид работника тюрьмы и разняли сцепившихся, положив конец и всеобщему триумфу. Заключённые недовольно завыли, демонстрируя как им испортили зрелище, уже другой стражник приложил карточку к замку и, разблокировав дверь камеры, вывел оттуда нарушителя, облаченного в наручники, под всеобщий апофеоз. Цирк закончился. Саске так и продолжил лежать на неудобной кушетке. Глаза были перевязаны плотным куском какой-то тряпки, шея, заключённая в ошейник, нестерпимо ныла при каждом неверном движении его больного тела: с момента окончания их последнего боя, чакра полностью не востановилась, изнутри всё раздирало от нелеченных увечий. Его плоть ни на минуту не давала забывать о себе: куски, оставшиеся от левой руки, начинали гнить, и из-за этого тело Учихи покрывалось потом и мелкой дрожью, противно расходившаяся с головы до ног. Его пробирал озноб, несходивший с изуродованного страданиями тела, он мучил, изнурял и убивал, не давая ни малейшей поблажки и шанса на выздоровление или попытку ослабить пытку. Его брови напряжённо сомкнулись на переносице: от всего вокруг начинала снова болеть голова. На виски что-то давило, сдавливая тем самым самые тонкие кости черепа, так и наровя их сломать. Пульсирующая боль разливалась по всей окружности головы, раздражая разум всё сильнее. Саске ненавидел эту боль. Её было невозможно заглушить, выпив простую таблетку от головы, мучения не отпускали пока боль сама не уходила. Обычно это случалось, когда его разум не выдерживал такого продолжительного изнурения и отключался. — Слыш, молодой, – крикнуло одно из животных – ты за что сидишь? Учиха понимал: глупо, но всё равно надеялся, что окликнули не его. Однако голос вновь обратился: — Эй! Я с тобой разговариваю. – в стену слева грубо постучали, но Саске не нашёл ни единой причины, почему он должен отвечать животному. Секундная тишина. Саске расслабил веки, пытаясь уменьшить нарастающую боль. Ему снова помешали. — Конфетку что-ли украл? – усмехнулись за стенкой. Если он ему сейчас не ответит, то тварь не отстанет, будет мучать, пока не сдохнет от нетерпения. — А ты трахнул малолетнюю? – парировал Саске. Его раздражал мерзотный голос за стенкой, но желание надсмеяться над очередным существом взяло вверх. — А ты дерзкий.– констатировал заключённый. А затем последовало – Заешь, что я с такими как ты делал? Саске было абсолютно плевать, что он делал с такими как он. Насиловал? Это смешно: тварь просто не знает с кем говорит. — Дай угадаю. Ты насиловал детей, потому что только они были по размеру? – брюнет усмехнулся и в голове эхом отдалось колющей болью. За стенкой похоже вспыхнули. — Островатый у тебя язычок! Подрезать бы его...– скорее слодостно и мечтательно, нежели угрожающе произнёс голос. — Хер сначала себе подрежь. На это голос не смог найти ничего подходящего, что он мог бы ответить. Поэтому он, осыпав Учиху парой довольно глупых проклятий, успокоился и замолчал. Саске снова остался наедине со своими муками. • • • Когда пришло время вставать, Наруто поднялся со своего спального места, поняв что в очередной раз у него не получилось уснуть. Его сильно клонило в сон, однако осуществить свои грёзы о царстве снов он не мог. Ни физически, ни морально, хоть как-то заглушая это желание. Новый день уже начался – значит пора было начинать его проживать, шевелиться, словно какое-то бесполезное насекомое запертое в никому ненужной банке из под варенья или любой другой закрутки. Тело пока не ломило от усталости, но Наруто знал, что к вечеру так обязательно будет, а он всё равно не сможет уснуть. Его ночные гости всё ещё спали, поэтому он направился в ванную стараясь никого не разбудить. Из-за гладкой поверхности зеркала на него смотрел взъерошенный и весьма помятый молодой человек с какими-то полустеклянными и потухшими ярко–голубыми глазами. Наруто открыл кран над раковиной, настроив холодную воду и подставил под бодрящую струю руку, он умыл ею лицо и шею. Вроде начал чувствовать своё тело более или менее живым. Окончив все утренние процедуры, Узумаки обнаружил, что Мисато и Саточи тоже встали. Пожелав обоим доброго утра, он направился к шкафчикам с едой: пара пачек лапши быстрого приготовления, какая-то крупа – явно старая и... всё. Заглянул в холодильник – ничего. Узумаки задумчиво почесал затылок и принял решение обойтись сегодня без завтрака. Вместо этого он лучше прогуляется до Шикамару: там ему нужно обговорить план действий. Потом может он зайдёт в Ичираку и его угостят бесплатно? По знакомству. Хотя это будет явно не выгодно предприятию: хозяину придётся заплатить за него из своего кармана. С другой стороны: от одной чашки лапши они не разорятся. Но кто знает? Сейчас такая нестабильная ситуация, вряд ли дядя из Ичираку будет тратить на него свои деньги. Значит придётся придумать что-то другое. Парень осёкся. Он застал себя за тем, что стоял в глупой позе и сверлил пачку лапши. Наруто чертыхнулся, обернувшись он вопросительно уставился на своих гостей: — Вы будете лапшу? – и тут же пояснил: – У меня больше ничего нет. Он неловко почесал затылок. Деньги, которые он должен был получить за победу в войне ему так и не дали. Наверное надо было сходить напрямую к Шестому? Но на сегодня у него были немного–немало другие планы. Хотя еды у него больше не останется после завтрака, решил, что может сходить к Сакуре и та поделится, или угостит ужином. Или к Шикамару – тоже вариант. А можно снова поработать за еду: денег ему никто не даст. Их и так еле хватало населению на бытовые нужды. — Я не против – Саточи перевёл свой взгляд на Мисато. — Хорошо, давайте – безразлично произнесла девушка после короткой паузы, за время которой она раздумывала стоит ли соглашаться. — Вот и отлично! – Наруто поставил чайник, чтобы вскипятить воду – У меня как раз осталось две пачки. По виду гостей было ясно, что они чувствовали себя неловко: Узумаки отдавал им последнее, хотя знал их всего несколько часов. — Разве вы не будете? – Саточи мучала совесть. — Нет, нет – запротестовал Наруто, он поставил две чашки на маленький столик – Я не ем по утрам – соврал он, дабы уверить их в эдакой правде. Его перебил звонок в дверь. Лёгкий, ненавязчивый и такой нерешительный. Словно тот, кто стоял за ней боялся это сделать очень долгое время. Но Наруто никого не ждал. Встав из-за стола, он пошёл открывать новоприбывшему за дверью. Ручка легко поддалась и в следующую секунду Узумаки увидел пред собой девушку. Она скромно заламывала руки за спину, а чёлка тёмно-фиолетовых волос спадала на её глаза, которые она прятала от хозяина дома. Увидев перед собой Наруто её щёки моментально налились краской. — А... это ты, Хината, – улыбнулся ей парень и девушка ещё сильнее покраснела, вперившись взглядом в пол. Хината протянула ему небольшой контейнер с розовой крышечкой и наклейкой-сердечком в уголке. — Это мне? – зачем-то спросил Узумаки и зацепившись пальцами за крышечку приоткрыл презент. Внутри был вырезанный из риса ровный круг, а на нём красовалось лицо. Лицо Наруто. Из соуса, листиков нори и салата, справа и слева от лица лежали различные, аккуратно поделённые на равные части кусочки рыбы и других морепродуктов. — Ты как раз вовремя: мы собирались завтракать – губы Узумаки окинула сияющая улыбка. Хината продолжала молчать, лишь стесняясь сильнее – видимо из-за неловкой паузы, которая их настигла. Глаза девушки в панике метались из угла в угол пола, а коленки ног дрожали, будто перед ней стоял не Наруто, а внезапно восскресший Учиха Мадара. Она совсем не знала, что ему ответить, его приглашение было заманчивым, однако Хината не должна была покидать дом и территорию клана надолго. Как она объяснит это отцу? Так как дверь была открыта настежь, то гости Наруто могли рассмотреть всю картину целиком: Узумаки назвал её Хинатой, похоже она была его подругой или кем-то вроде той, однако с ней он вёл себя довольно странно, даже неловко. Будто бы не знал, как говорить с ней, чтобы та не краснела и не дрожала. Мисато она сразу не понравилась, с первого взгляда: зачем вести себя так странно? Девушка не понимала, что какие-то чувства могут настолько превратить человека в существо, готовое выполнять любую прихоть своего объекта обожания, даже, если это доходит до унижения. Мисато не сомневалась: если бы Наруто попросил сделать её какую-нибудь ахинею, Хината бы беспрекословно выполнила его просьбу, лишь бы показаться хорошей и покладистой. Мисато мгновенно перекосило от этой мысли: её мозг начал подкидывать ей различные картинки развития событий. Самая банальная из них: вот сейчас Наруто попросит Хьюгу встать на четвереньки и погавкать, высунув язык. Лицо Мисато мгновенно отразило своё отношение к Хинате: неприязнь. Девушка испытывала это чувство ко многим, но в особенности к таким как Хьюга. К тем женщинам, которые прогибались под любую прихоть того или иного представителя мужского пола, даже, если тот не имел никакого желания быть в отношениях с данной персоной. А главное – в большинстве своём эти самые мужчины не представляли из себя ничего привлекательного. Однако им нравились такие: покорные, не имеющие собственного мнения наивные женщины, которые легко попадались на манипуляции их неуверенного в себе достоинства, одна за другой. Находились ещё такие, с которыми не приходилось совершать никаких манипулятивных действий: женщины сами кидались к ним в ноги, как преданные псы и выполняли любую прихоть их больного абьюзивностью мозга. Хината была одной из таких женщин. Однако за то кратенькое время, за которое Мисато успела познакомиться с Наруто, он произвёл на неё совершенно приятные впечатления. Нет, конечно. Его никак нельзя было сравнивать с теми существами, которых язык не поворачивается назвать мужчинами. Во время вчерашнего ужина он был очень мил и с Мисато и с Сакурой, которая его иногда дразнила и подшучивала, однако он совсем не обижался. Со стороны их можно было перепутать с парочкой, но понаблюдав за ними чуть дольше часа становиться понятно, что они просто хорошие друзья. По правде сказать: Мисато впервые видела просто дружеские отношения между парнем и девушкой, а такое увидеть было большой редкостью. Вдруг её размышления перебили внезапным воплем. — Шикамару, – протянул Нуруто, – Иди сюда! Нара обернулся. На лестнице стоял Узумаки, и махая ему рукой, подзывал к себе. Шикамару устало вздохнул: каким местом он понадобился Наруто так вовремя? Этот день он не планировал проводить с кем-то в компании общения. Нара собирался прогуляться до какого-нибудь укромного местечка, в котором его никто не достанет и он сможет спокойно скурить пару тройку сигарет. Может даже умудрится поспать? Кто знает... Но это же Наруто, он не отстанет, пока не добьётся своего. Поэтому Шикамару, обречённо вздохнув, неторопливо поплёлся к источнику нарушения его планов. — Шикамару, прогуляться не хочешь? – с какими-то заговорьщицки-хитрыми глазами предложил Узумаки, зная, что Нара не откажет. Шикамару молча пожал плечами. — Можно. Торжество отобразилось на лице Наруто и они вместе направились вниз по лестнице. — Куда вы? Их остановил вопрос Саточи, который вышел вслед за ними. А Наруто позабыл совсем и про них и про Хинату, которая трясущимеся руками держала свой же контейнер. Когда он успел вручить его ей обратно? Его гости молча стояли на пороге и ждали ответ. По-хорошему он должен был провести им экскурсию по деревне... хотя его никто об этом не просил. Он сам так решил. Так будет правильно для его внутреннего беспокойства. Они ведь только вчера приехали и ничего здесь не знают, могут потеряться, и тогда Наруто уже точно будет виноват по полной мере его внутреннего бесконечного чувства эмпатии к другим людям. Да и с Хинатой он поступил невежливо: она ведь старалась. Однако обсуждение плана не могло потерпеть хотя-бы до следующего дня, тем более ему посчастливилось повстречать самого трудноловимого человека в деревне – Шикамару. Когда ещё удастся выловить его на разговор? В теории Наруто мог бы раздвоиться – создать теневого клона и не париться. Отправил бы его показать Саточи и Мисато все главные достопримечательности деревни, а сам занялся бы разработкой плана. Но, что если у него закончится чакра и клон пропадёт? Тогда неудобно получится. Он поднял свой взгляд на троих, а точнее тех двоих, которые терпеливо ждали его ответа и девушку, которая спрятала глаза, как только он метнул свой взгляд к ней. Решение пришло мгновенно. — Хината, – он окинул её приятной улыбкой – ты не могла бы провести небольшую экскурсию по деревне для моих гостей? Девушка неловко замешкалась, крепко прижав контейнер с едой к груди, словно она тонула в море, и эта самая коробочка с едой была единственным её спасением. — К-конечно... – наконец заговорила она сильно заикаясь и еле слышно выговаривая каждое новое слово – Можешь н-неволноваться, я всё с‐сделаю. Отлично. — Очень выручишь. – Наруто махнул им на прощанье и скрылся за поворотом вместе с Шикамару. • • • Как только гости Наруто позавтракали, все трое вышли на улицу. Стояли минут пять и молча ждали от Хинаты обьявления об начале их экскурсии. Однако, расстерявшись, Хьюга не смогла вспомнить ни одного места, куда можно было бы их сводить. Она в какой-то волнительной панике стала крутить головой в разные стороны, ни слева, ни справа ничего. Взглянула наверх: Скала Хокаге. Судорожно выдохнув, она повела свою экскурсовую группу, хотя её трудно было назвать как таковой: все трое шли молча, а Хината не знала, что рассказывать про свою деревню. Все её мысли спутались окончательно теряя связь друг с другом. Идя ногу в ногу с Мисато и Саточи, она задумалась. Кто они, и что делали у Наруто дома? Друзья? Но раньше Хината не видела их ни в деревне, ни в компании самого Наруто. Ну и ладно, если они друзья Наруто-куна – значит и мои друзья. – подумала девушка, улыбнувшись своим мыслям. Наруто предоставил именно ей дело, которое скорее всего хотел выполнить сам. Это значит он мне доверяет. Взахлёб восхищениям о парне подумала Хината. Он доверил ей такое важное задание, он надеется на неё, ценит. Девушка представила его лучезарное лицо, которое улыбается своей прекрасной улыбкой и говорит: Спасибо тебе, Хината! Я очень рад, что у меня есть такая... Девушка или подруга? С этим в своих фантазиях Хьюга ещё не определилась. Она всей душой желала, чтобы Наруто когда-нибудь обратился к ней по-другому... Не как всегда. И не как к подруге. Ей хотелось чего-то большего, намного большего. Хината хотела, чтобы Наруто называл её каким-нибудь милым прозвищем, которое они придумали друг другу на одном из их романтических свиданий. Конечно, свиданий! У них будет много свиданий, на которые Наруто будет стараться придумывать каждый раз что-то новое и необычное, специально для неё, для Хинаты, чтобы удивить и порадовать свою возлюбленную. На одном из них парень сделает ей предложение, и она, конечно, с радостью согласится, и вскоре их пара закружится в белоснежном танце супругов. Хината возьёмт фамилию мужа и станет Хинатой Узумаки. После свадьбы девушка родит ему двух очаровательных детишек: мальчика и девочку. Первенец будет похож на мужа – у него будут такие же блондинистые волосы и эти прекрасные, завораживающе – голубые глаза, прямо как чистое и безоблочное небо в хорошую погоду. Они назовут его – Боруто. Такое чудесное имя – улыбнулась девушка. Их сыну обязательно достанутся только лучшее от Наруто. Хината точно это знала, она считала, что у её мужа нет и не может быть никаких других качеств – отрицательных. Она много думала над тем как назвать дочку, но недавно решила остановиться на – Химавари. И она уже будет похожа на маму, на Хинату. Наруто будет очень сильно любить своих детей и милую жену, которая будет с ним до самого конца. Они будут счастливы целую вечность. И хотя её муж много работает, он всё равно находит время на семью, даря им свою безграничную любовь. Хината не работает: она ухаживает за детишками, прибирается в их небольшом, но уютном домике и готовит ужин к приходу любимого. Муж сам запретил ей работать. — Милая, сохраняй домашний очаг, а ваше обеспечивание я возьму на себя. Как-то раз он утвердил такое правило. Хината не спорила: она была согласна со всеми решениями мужа, ведь он – глава семьи, а значит только он может устанавливать правила. Наруто не забывает баловать свою любимую подарками и свиданиями. На одной из таких прекрасных встреч, они вместе ели десерты, говорили и мечтали поехать путешествовать. Верный муж кормил её пирожными и бережно вытирал ей губы круживной салфеточкой, когда они пачкались в сладком креме розового цвета. Они специально взяли новинку: торт для влюблённых. Клубничный бисквит с такого же цвета кремом, выдавленным из узорчатого кондитерского шприца, из которого получались воздушные, словно облака розочки. — Милая, ты у меня такая красивая – произнёс её муж, заправляя ей прядь волос за миниатюрное ушко. Хината стеснительно засмеялась, прикрыв рот рукой. — Чему вы смеётесь? Неожиданно из прекрасного сна фантазий Хинату выдернул голос девушки, которая сейчас смотрела на неё с таким взглядом, будто Хьюга была какой-то бесполезной вещью, над которой можно насмехаться и унижать сколько влезет. — Нет, ничего – щёки девушки покрыл лёгкий румянец: она совсем забыла, что ведёт гостей Наруто явно не к месту, с которого отлично просматривалась Скала Хокаге. Она совсем замечталась погружаясь всё глубже и глубже в свои фантазии. — Надо же! Вы умеете говорить без ежесекундных запинок! – Мисато метнула в Хинату взгляд полный высокомерия и иронии одновременно. Брюнетка вся сжалась. Эта девушка наводила на неё неприятные ощущения, прямо как мороз по коже, а её взгляд – ледяные осколки, которые убивают, разрезая плоть, и западая глубоко внутрь отравляют всё, к чему прикасаются. Саточи одёрнул свою спутницу за рукав лёгкой куртки. Но девушка уже разошлась и его предупреждения на неё не действовали. — Я заметила – это из-за того парня...– она задумалась, прокручивая в своей помяти нужную вещь, – Наруто, правильно? – эти глаза снова устремились на Хинату, требуя немедленной реакции на свои слова. Мисато с жадностью внимала каждый изменённый мускул на лице Хьюги. Видя, как судорожно шевеляться её губы, пытаясь найти слова, как лихорадочно бегают её глаза. Будто ей кто-то поможет. Мисато знала, что права в своей версии, и поэтому насмешка не сходила с её губ. — К-как вы уз-знали? – Хината раскраснелась, не в силах поднять глаза на девушку. Её голос снова начал дрожать, а руки и лоб потеть от неловкости. — Скажите, а в чём проблема говорить без запинки? – Мисато предпочла проигнорировать заданный вопрос, – У вас какая-то травма была в детстве, и на её фоне вы теперь ведёте себя просто смешно, когда речь заходит о том парне? Блондинка отрывалась по полной. На её красивом лице были изображены: насмешливая улыбка и взгляд змеи, которая подцепила свою добычу, а теперь наблюдает как та пытается сбежать, хотя бежать некуда. — Вы повели нас не той дорогой, потому что замечтались о никогда не осуществимых вещах с ним? Парень снова её одёрнул и зашипел ей на ухо: — Прекрати. Живо. В глазах Мисато заиграли шутливые огоньки и дьявольская улыбка окинула её лицо. Проигнорировав предупреждение Саточи, девушка продолжила: — Фантазировали как носите его детей и вместе придумываете им имена? Хината покраснела ещё сильнее. Эта девушка заглядывала в душу и вытаскивала из неё всё, что ей было нужно, оставляя за собой беззащитную открытую и выпотрашенную оболочку душонки Хьюги, будто она ничего не стоила. — Наверняка, думали о миленьком тортике с цветочками из крема, которыми он кормил вас с ложечки! – блондинка засмеялась, так будто сказанное было такой немыслимой дичью, от которой смеялись бы даже проходившие мимо люди. Но она снова попала в точку. Прямо в сердце, она терзала его как дикое животное, которое желает поиграться со своей добычей. — От-тк-куда вы...? Только и смогла пролепетать Хината. Девушка снова рассмеялась, да так громко, что у Хьюги заложило уши. — Ох. Неужели я права? – наигранно спросила она. На глазах брюнетки стали наворачиваться горькие слёзы, но она не могла ни возразить, ни опровергнуть слова этой жестокой девушки. Ей было обидно. За что она с ней так? Разве она успела сделать что-то плохое или как-то её оскорбить? В глазах Мисато блестнула искра победы. Она наслаждалась беззащитностью девушки и впитывала каждую слезинку, получая удовольствие от своего выигрыша. Нагнувшись прямо над ухом Хинаты, Мисато прошептала: – Мне противны такие глупые люди как вы. От её голоса мороз пробежал по коже. — Мисато, – парень взял девушку за локоть и заставил её отойти в сторону, – Ты с ума сошла? — Ой, да ладно тебе! Самому разве не приятно было? – её фарфоровое лицо окинула хитрая, почти лисья ухмылка. — Представь себе, не всем нравиться унижать людей. – он засунул руки в карманы и окинул взглядом Хинату, – она так и стояла вперившись в пол глазами, из которых лились крупные капли слёз. — Серьёзно? Ты жалеешь её? – заметив его взгляд, произнесла она, поддела краем ботинка камешек и отшвырнула его куда-то на дорогу. Вздохнула, так будто весь этот мир был совершенно не для неё. – Ну да... ты всегда таким был. — Каким? Не понял парень. — Мягкотелым. – пояснила она, закатив глаза. — Компенсирую твою жестокость. – парировал Саточи. — Молодец! Продолжай в том же духе...– кинула девушка и направилась в нужном направлении к злосчастной скале. — Куда ты? — От тебя подальше. – шутливо кинула девушка, – Как разберёшься с её соплями – приходи. Саточи обречённо вздохнул и подойдя к Хинате обратил на себя внимание, успокаивающе положив ей руку на плечо. — Она сегодня не в настроении – попытался оправдать он девушку, хотя понимал, что нагло врёт. Мисато всегда себя так вела, внезависимо от ситуации. Ей было абсолютно плевать на нормы морали, приличия и правила поведения. Если ей не нравился человек – она прямо говорила ему об этом или всеми силами показывала как он ей противен. Зачем корячиться и делать вид, что приятно общаться, если мне не нравится этот человек? Я ему чем-то обязана? Нет. Ответила она как-то раз на просьбу Саточи быть чуть–чуть терпимее и мягче к людям. Хината не могла сдержать слёзы, и поэтому они катились по её щекам солевыми дорожками. — Ничего... я сама виновата. Вдруг выдала Хината. Саточи удивил такой ответ и ему стало её слишком жалко. Она же не виновата, что влюбилась, сердцу ведь не прикажешь. — Нет, виноваты точно не вы. Не переживайте вы так. – наклонившись, он постарался поймать её взгляд – Мисато уже забыла, что сболтнула. Опять соврал. Конечно, он знал, что Мисато ничего не забывает. Саточи изо всех сил старался помочь этой раненой душе, он видел как Хинате тяжело: руки судорожно тряслись, ноги подгибались и, если бы рядом не стоял парень – она давно опустилась на бетон и расплакалась бы ещё сильнее. Однако этого Саточи ей сделать не давал, он крепко держал её за руку, чувствуя, что девушка может дойти до истерики. Парень успокаивающе погладил её по плечу. — Посмотрите на меня. – продолжал предпринимать попытки Саточи, – Не обращайте на неё внимания, просто вспылила с ничего, с кем не бывает... Хината, будто опасаясь, что её снова осудят и оскробят, нерешительно подняла заплаканный взгляд на парня. На неё смотрели два больших небесно-голубых глаза. Они были другие. Не как у Мисато. У неё – ледяные, жестокие, гипнотизирующие, которые заставляют повиноваться, в них содержится огромная власть и сила, способная вершить судьбы людей, играя ими как куклами. Она была богом, который решал, что ему делать с тем или иным провинившемся человеком. Какое наказание его ждёт? Проснётся ли он завтра? Будет праведником или грешником, который мучает и убивает других людей? Но ей так не нравится: только она одна может лишать жизни людей. Только она может с ними играть, как с крошечными оловянными солдатиками. Словно люди – вещь, животное, которого каждый раз выбирает мясник, чтобы зарезать, разделать и насладиться вкусом плоти, приготовленной по специальному рецепту. Индивидуальному. Ведь у каждого своя индивидуальная смерть. Хината не могла сопоставить в своей голове буквально внешность девушки – ангела и дьявольский характер, который ломал самую лирическую картину образа Мисато. В ней будто было два совершенно разных и непохожих друг на друга человека, однако вместе они составляли поразительный пазл. У Саточи были другие глаза. Мягкие, тёплые и добрые. Они согревали, маня к себе сильнее любых других. Притягивали, не оставляя выбора кроме как смотреть в них и как бы это банально не звучало: тонуть. Покидая свой остров, плыть по этой голубизне так, чтобы она поглащала. Хинате стало легче. Она успокоилась и вытерев остатки слёз, произнесла: — Спасибо...– она запнулась – Простите. Как ваше имя? — Саточи. – и опередил её следующий вопрос – Предпочитаю без фамилии. Он наградил её дружелюбной улыбкой и они направились вслед за Мисато. • • • Узумаки и Нара молча прошагали по тротуару, преодолевая перекрёстки один за одним. Шикамару нервно крутил в кармане пачку сигарет: ему хотелось как можно скорее ощутить губительный дым в своих лёгких. Уходил он подальше – желательно в лес, чтобы родители или их знакомые не застали его за столь непотребным занятием. Он не хотел выслушивать полуторачасовую нотацию, о том почему курить вредно и какие невероятные последствия получает его организм при каждом новом вбросе никотина в лёгкие. Аргументы на эту тему на него не производили никакого впечатления, как бы кто ни старался – всё было напрасно, но расстраивать родителей, а особенно мать, не хотелось. Отец всегда учил его уважать женщин, в особенности мать, хотя нельзя было сказать, что её характер – подарок. Совсем нет. Поэтому Шикамару сейчас шёл по направлению в лиственный лес, в котором он намеревался остаться один на один со своим разумом, если бы не Наруто, которому что-то было от него нужно. Иначе зачем ему сейчас молча шагать рядом и, сведя брови на переносице, думать как преподнести Шикамару свою просьбу. Да, может быть, если бы Нара стал развивать свою мысль – он явно бы догадался, о чём пойдёт речь. Или о ком? Однако сейчас его мозг хотел лишь дозу никотина, а не деятельности. Они преодолели старые и заброшенные дома,а точнее, то что от них осталось: деревянные балки – бывший каркас, обречённо свисали, утягивая и других, таких же как они сами – обломанных к рыхлой земле. Крыш у бывшего жилища не было, как и бетонного основания. Здесь их никто уже не восстанавливал: бывшие жильцы переехали жить в центр. Наконец они дошли до небольшого леса и углубившись внутрь, остановились на небольшой поляне. Шикамару облокотился об ствол высокого дерева, похоже это был дуб, и закурив, устало выдохнул. — И зачем я тебе понадобился? Наруто задумчиво опустился на свежую траву напротив парня. Шикамару он считал тем единственным другом, с которым он мог обсудить столь секретное и противозаконное действие, которое собирался совершить. Он знал, что Шикамару не предаст и не разболтает его другим. — Знаешь что-нибудь про кровавою тюрьму Замка Хозука? Шикамару, подозревая что-то неладное, перевёл взгляд на слишком тихого и не по привычке отстранённого друга. О чём он думает? Конечно, Шикамару знал, что это за место и какие преступники там заключены. Но вот зачем это вдруг понадобилось Наруто? Парень сделал очередную затяжку и перевёл свой цепкий взгляд на Узумаки. Тот неморгая глядел в землю, словно думал о чём-то столь занимающим все его мысли, что забывал осуществлять своим глазам некую слёзную смазку, в которой они жезненноважно нуждались. И как-то нервно ковыряя пальцами руки сухую палку, верно упавшую с кольца кронов деревьев, которые склонили свои громадные ветви в центр. Похоже Наруто знает кого-то оттуда, из этой тюрьмы. Вывел Шикамару. Но кого? Чёрт знает сколько знакомых и друзей у Узумаки по всему миру. Если там сидит кто-то из его друзей, то Наруто пойдёт против закона? Это было на него не похоже: даже, если там заключён его знакомый – Узумаки смирился бы, повиновался судье с завязанными глазами, весами и клинком в руках – Фемиде – богине правосудия. Однако сейчас Наруто сидел перед Шикамару и явно не просто так задал этот вопрос. Нет. Это кто-то особенный. Точно. Но вот кто? – Тот кого он явно знал очень давно, может даже с детства... И кто же мог сесть в тюрьму? Именно недавно сесть, ведь раньше никакой Замок Хозука Узумаки не волновал. Шикамару прикрыл глаза и стал пролистывать в своей памяти всех друзей Наруто, которых он более или менее знал. В его голове мелькали различные имена, сменяя друг друга более подходящему выбору. Так Нара остановился на одном имени: Учиха Саске. Он? Да. Учиха больше всего подходил под категорию и метод, по которому искал Шикамару: совершил что-то противозаконное, близкий друг. Нара приложил два пальца ко лбу, будто этот поиск уже его утомил. Ох, уж этот Наруто... Что он надумал делать? А главное как? Наверняка сейчас попросит придумать план побега. Подняв глаза, Шикамару увидел, что Наруто требовательно ждёт от него ответа. — А зачем тебе? – отойдя от мыслей спросил Нара. Наруто ожидал примерно такого вопроса от Шикамару. От него было скрывать бесполезно: всё равно узнает. Всё равно догадается. А Наруто нужна была помощь, поэтому утаивать невыгодно. — Там сидит Саске. Нара мысленно усмехнулся своей правоте. — А от меня, что требуется? – задал он вопрос так, будто и сам не знал ответ. — Помоги придумать план побега. Наруто поднял на него глаза. Не просящие – требующие. Шикамару достал из пачки ещё одну сигарету и снова закурил. — Он просил тебя спасать себя? Наруто замер. И правда. Никто не просил его спасать Саске. Он сам так решил, за него. Он осознал, что ни разу не задавал себе вопроса: а стоит ли спасать Учиху? Зачем? А главное: от кого? От правительства? Но ведь закон действует на всех, справедливо. Наверное. Да и сам Учиха вряд-ли скажет ему элементарное "спасибо" или хоть как-то отблагодарит. Но он ведь исправился в конце концов, он стал другим и больше не станет убивать беззащитных людей и хотеть уничтожить весь этот мир. — Совет Каге не учёл его заслуги. – его пальцы ковырнули высохшую корку небольшой ветки – Это несправедливо. Шикамару устало прикрыл глаза. — Несправедливо сажать тех, кто нарушает закон? Хорошенько подумай за кого ты вступаешься, Наруто. Шикамару расслабленно откинул голову на ствол широкого дерева, плотная резинка на волосах сильно натягивала кожный покров, поэтому он, подцепив её кончиками пальцев, снял. Почесал затылок об кору дерева и стало легче. Наруто знал за кого вступается и почему. Странно сажать человека по всей строгости, если он переосмыслил свои действия и принял верную сторону. Ведь без Саске Наруто бы не смог снять оковы вечного Цукиёми и все люди так и остались бы кормом для Божественного Древа. Узумаки считал отвратительным, когда люди забывают всё хорошее, если на его место приходится хоть доля зла. Они укладывают это в дальний уголок чертогов своего разума и игнорируют, оставляя в своей памяти только ошибки, которые не имеют никаких шансов на обжалование. И так живут люди. С этой несправедлтвостью, они просыпаются и ложатся спать, думая только о себе и забывая о других. — Я собираюсь восстановить справедливость и добиться пересмотра его дела. Шикамару обречённо вздохнул. Если Узумаки что-то решил – он этого добьётся любым способом, будь то пересмотр дела Учихи или желание перекрасить старую скамейку в его дворе в зелёный. — Он тебя об этом просил? Шикамару повторил свой вопрос, дабы достучаться до пустой головы своего слишком эмпатичного друга, мысли которого доходили до безумия. — Чёрт возьми, Шикамару! Как он меня попросит, если там даже письма отправлять нельзя! – выпалил Узумаки. — Саске никогда, никого ни о чём не просил и предпочитал разбираться сам со своей жизнью не вовлекая в неё никого другого, кроме себя. Терпеливо напомнил Шикамару. — Но это же не значит, что ему не нужна помощь. Снова аргумент от Наруто, с которым Шикамару не мог поспорить. — Если человек молчит – это не значит, что у него всё отлично. Наруто нервно продолжал ковырять корку палки. Почему Шикамару с ним спорит? Разве его не волнует, что Саске зря тратит свою жизнь, напрасно просиживая её в тюрьме? Тем более, если там заключены на пожизненное. Он что не имеет право на свободную жизнь как обычный человек, как все? Все совершают ошибки. Шикамару был прав, Саске не просил его о помощи, однако Наруто знал, что он в ней нуждался. Просто боялся попросить. Кто бы ему ещё помог? Кроме Наруто? У Учихи не было ни друзей, ни родных. Совсем никого. — Хорошо. – просто сдался Нара – Но мне нужны: карта замка, численность охраны, – начал перечислять он –расположение видеокамер и так далее. Где ты предлагаешь выудить эту информацию, если она засекречена? Узумаки задумался и вскоре выдал: — Думаю, у Какаши в кабинете есть что-то. — Предлагаешь пробраться и выкрасть? — У тебя есть предложение по-лучше? – парировал Узумаки. — Такая секретная информация вряд-ли хранится в кабинете Хокаге. – Шикамару сложил руки на затылке и прикрыв глаза приступил к мозговой деятельности — Нам нужна библиотека, но вход туда явно охраняют члены анбу... ты можешь скопировать кого-нибудь своей техникой, я – своей. – Нара задумчиво строил в своей голове подробный план действий и проговаривал вслух самое важное – Итак, мы внутри, теперь главное не попасться на сигнализацию, которая будет установлена... где? – вопрос самому себе. Его мозг демонстрировал подробную картинку действий, которые мчались друг за другом. – Допустим они разбросают их по углам и полкам, скорее всего система будет считывать каждое движение. – его зрачки под закрытыми веками бегали из стороны в сторону – Время: две минуты, через минуту сигнализация сработает и они засекут что-то неладное. Направятся к нам, – он усмехнулся – ох, целый отряд. Для них это так ценно? Похоже. Ну, чтож... мы всё равно успеем незаметно уйти. Шикамару открыл глаза, будто всё это время он спал и говорил во сне. Его мозг играл в шоги с реальными действиями, которые могли бы произойти. По правде говоря, это был один из сотни вариантов развития событий, но Шикамару решил выбрать что-то среднее между: слишком сложно и слишком легко. Наруто вопросительно на него уставился. — Откуда ты знаешь, как там всё расположено? — Мимо проходил – запомнил. Отрезал парень. Однако его теория видимо озадачила Наруто. — Слишком просто. – произнёс тот вслух свою мысль – Там должно быть что-то ещё... — Четвёртая война позади. – Шикамару снова завязал хвост из волос, и засунув руки в карманы, накрыл зрачки веками и сполз на траву. – Мадары, Данзо и Обито больше нет. Они сейчас не сильно пекутся о сохранности библиотечных вещей. Он пожал плечами. Ему особо это было не нужно. — Когда идём? – спросил Наруто, наконец сломав измученную ветку и отбросив её в сторону. Шикамару лениво приоткрыл один глаз, словно у него оставалось сил только на то, чтобы вопросительно посмотреть на своего неугамонного друга. — Не идём. Произнесённое тут же вызвало волну негодования со стороны Узумаки. — Всмысле? Ты же обещал! Шикамару недовольно цокнул языком. — Ничего я тебе не обещал. – отчеканил парень. У него не было желания красться, скрываться и тащить всякую всячину из секретной библиотеки Конохи. Их начнут искать, если они, конечно, случайно не подкинут эти записи Шестому в стопку бумаг, мол сам незаметил как взял, а вернуть забыл. Да. Так сделать было можно. Шикамару зевнул: вся эта суета его утомляла. — Завтра в два ночи около моего дома. – с прикрытыми глазами произнёс Нара. Он не видел, но Наруто явно просиял от такого внезапного согласия. — Будешь должен. – мысли Шикамару разнились с его мнением: он не собирался требовать чего-то от Узумаки, но просто так напомнил, что у всего есть своя плата. Пусть не обольщается. — Когда это всё закончится – угощу вас всех раменом. – воодушевлённо пообещал Наруто. — Можете вдвоём идти. Я не люблю лапшу. Такой расклад Наруто не устраивал: ему надо было отблагодарить Шикамару, поэтому он решил воспользоваться слабостью того. — А, если я позову Темари? На это Шикамару приоткрыл глаза и увидел перед собой хитроулыбающегося Узумаки. — Думаю она с радостью согласится. – Наруто облокотился об ствол дерева рядом с Шикамару. – Тогда придёшь? — Если у тебя получится её убедить – приду. И зачем он это сказал? Конечно, Наруто убедит девушку. В этом никаких сомнений не было: у Узумаки был дар убеждения. Он всегда добивался своих целей, всегда шёл до конца, даже если цели были космическими фантазиями. Шикамару не сомневался: Наруто убедил бы даже Бога не устраивать конец света на этой неделе, потому что у Узумаки должен был случиться день рождения. Темари согласится – это можно было сказать с точностью в девяносто восемь целых и семь сотых процента. Если, конечно, у неё не случиться внезапная головная боль на этот день, но это маловероятно. А точнее: практически невозможно. В его памяти всплыл образ девушки: короткие блондинистые волосы, завязанные в четыре аккуратных пучка, светлые глаза и бархатная кожа. Она давно привлекла его внимание – ещё на экзамене на Чоунина. Темари умна и расчётлива, она – прекрасный стратег и лучшая куноичи из Деревни Песка. Но. Было только одно "но". Это её братья – Сабакуно Гаара и Канкуро. Не то чтобы Шикамару их боялся, но злить Казыкаге и кукловода не хотелось. Чёрт знает как они отнесутся к Шикамару, может Гаара использует на нём технику песчаного погребения, а его брат с радостью ему в этом поможет? В этом и заключалась проблема. — Гаару боишься? – Наруто будто залез к нему в голову и прочитал его мысли. Что у Узумаки за датчик внутри, который считывал мысли и эмоции, при этом понимая их так, будто пережил сам? Наруто неосознанно ставил себя на место того или иного человека, даже незнакомого. Эмпотент, который думает о каждом, кроме себя. Он никогда не ковырялся в себе и никогда не жалел. А зачем заниматься такой ерундой, если у других хуже, другим тяжелее? Нужно успеть помочь всем, иначе он станет никому не нужен. Так и останется один на один с собой. Навечно. Про него все забудут. — Ты бы боялся? – зачем-то спросил Шикамару, вперив в своего собеседника глаза. — Не знаю. – честно ответил тот, заложив имеющуюся руку за голову – Я никогда о таком не задумывался. — А Сакура? Ты про неё уже забыл? — Нет, конечно! – он неловко почесал затылок – Как про неё забудешь... Я её люблю, – и поспешил продолжить: – но только как подругу... если ты об этом. Шикамару скосил на него глаза. — Она мне как младшая сестрёнка, понимаешь? Просто она долгое время меня не принимала, – он невесело усмехнулся – наверное поэтому мы с ней не очень раньше общались. Наруто говорил правду. Ему всегда хотелось заботиться и оберегать Сакуру, он чувствовал за неё ответственность. Однако девушка всегда его отталкивала, ставила стену между ними. Она не виновата: так её воспитали родители. Как и всех сверстников Наруто. Родители запрещали с ним общаться: в нём было нечто чудовищное, что пугало каждого. Видя ребёнка, в котором был заключён девятихвостый лис, доставивший Конохе огромное количество боли и смертей, люди стали ненавидеть Наруто. Каждый житель избегал его и презирал, желая ему скорейшей смерти. Узумаки никогда не хотел им отомстить за такое паршивое отношение к себе, нет, наоборот, он хотел добиться их признания, чтобы его любили. Ещё он мечтал вернуть своих родителей, ведь, если бы они были живы, Наруто чувствовал бы себя обычным ребёнком, который просто живёт и уже этому радуется. Но его детская мечта так и осталась детской, ведь родителей нельзя вернуть, если они уже давно мертвы... Шикамару потянулся в карман штанов и выудив оттуда пачку сигарет, предложил Наруто, но тот отказался, отрицательно покачав головой. Он не курил. Совсем. Не понимал, зачем? Они же не дают ничего, кроме рака лёгких и ещё кучи других заболеваний, которые несовместимы с жизнью. Но осуждать Шикамару было неправильно, это его дело, если хочет курить – пусть курит. Нара так и сделал – закурил и по зелёному лесу разнёсся сигаретный дым. Деревья устремляли свои верхушки высоко в небо, касаясь воздушных облаков. Яркие солнечные лучи еле пробивались через лиственные ветки и играли на свежей траве зайчиками, степенно передвигаясь из одного места в другое. Лёгкий ветерок колыхал живые листочки деревьев и ярко – зелёную траву, мягко касался их, а потом взмывал выше, поднимая высохшие после знойной недели листки за собой. Где-то недалеко пели птицы. Может они созывали свои семьи на обед, а может просто посвещали лесу свои новые композиции, придуманные на ходу. Эти звуки не казались слишком высокими и звонкими, чтобы перестать их слушать, наоборот, они успокаивали, расслабляли и переносили куда-то далеко, уносили от проблем, заставляя их забыть. — А Хината? – нарушил блаженную тишину Шикамару. — Что, Хината? Наруто даже не заметил как прикрыл глаза наслаждаясь умиротворительными звуками леса. Он совсем потерял цепь их разговора. — Ты ей нравишься. Очень. – Шикамару повернулся и взглянул другу в лицо, – Только не делай вид, что не знал. Конечно Наруто уже давно догадался о тех нежных чувствах, которые испытывала к нему Хината. Однако он не мог ответить ей тем же. Хьюга была милой, доброй, хозяйственной и смиренной – мечтой любого мужчины. Насколько сильно Наруто не было бы её жаль, он всё равно не мог ответить взаимностью на её чувства. Узумаки не понимал: почему он? Что она в нём такого нашла, чего нет, к примеру, у Шикамару? Или у Кибы? Или у любого другого парня из их деревни. Перебирая как-то раз все свои достоинства и недостатки, он так и не смог понять, чем он отличается от других. Наоборот, были лучше. Намного лучше него. Так и не найдя ответы на все свои вопросы, он принял решение делать вид, что не понимает её намёков. — Знал, конечно. – не стал отрицать парень. — Скажи ей уже, чтобы она не мучилась. – порекомендовал Нара и сделал затяжку. — Я не могу так. – Наруто помотал головой. — Почему? — Она обидется... – Узумаки пожал плечами – мне её жалко. Она ведь такая искренняя. — Обидется на правду? Прекращай думать и просто скажи, что не любишь её. Наруто правда так не мог. Она ведь тоже человек, будет страдать, будет плакать. Это принесёт ей огромное количество боли. А вдруг она решит покончить с собой? Конечно, Узумаки не считал, что она может из-за него что-то с собой сделать, но кто знает, на что способна Хината в отчаянии? — Думаешь ей лучше быть в неведении? – снова вопрос от Шикамару. — Думаю, она передумает и найдёт кого-нибудь лучше. – решил Наруто. Так будет лучше. — К чему такая забота, Наруто? Ты понимаешь, что она тебе считай никто...– он снова сделал затяжку, всё больше раздражаясь доброте своего друга, – Ну, подруга – максимум. Сделай ты благое дело для себя, а не для других, хоть раз. Уже не просил, а требовал Шикамару. — А вдруг она больше никогда не сможет доверять никому? Ты на моём месте так просто отрезал бы все её чувства? — Так бы и сделал. Со всей серьёзностью ответил Нара. — Это жестоко. — Жестоко настолько сильно ненавидеть себя, Наруто. – парировал Шикамару и поднялся со своего налёжанного места. – Скажи ей пока не стало слишком поздно. С чего Шикамару взял, что он себя ненавидит? Он просто заботится о чужих людях и ничего более. Ничего более. Неужели он и вправду себя ненавидит? Наруто почувствовал прикосновение к своему плечу. — Голоден? Узумаки кивнул. С утра ничего не ел, а время уже давно было заобеденное. — Но у меня денег нет. Ты же знаешь. — Угощаю. – сегодня Шикамару чувствовал себя настоящим благодетелем. Наруто просиял: он уже не думал сегодня поесть. Так они направились в недорогой ресторанчик, известный своими мясными блюдами.