Солнечное затмение

Шум пребрежного моря ласкал слух. Волны друг за другом забирались на песок и оставляли за собой темные следы вместе с пеной. Солнце клонилось за горизонт и светило сейчас ярко-оранжевым. Лучи отражались от водной глади и блеском бегали по всей поверхности. Свежий, морской воздух хотелось вдыхать полной грудью. Заглядываться на волны можно было бесконечно. Они синими вихрами то вздымались, то опускались, заставляя замереть от восторга. Завораживающие движения волн цепляли собой. Сначала устремлялись вверх, а затем тянулись вниз. Будто ко дну. А им на замену приходили новые — более могущественные и властные. Однако и они в скором времени пропадали, уступая свое место новым. И так до бесконечности. До гипнотической бесконечности. Так и хотелось пробежаться по берегу голыми ногами. Почувствовать тёплое море. Окунуться в покой и безмятежность этих мест. Остаться здесь на какое-то время. И просто дышать. Дышать. И молча уподобляться здешним рыбам. Так же плавать. И бесконечно любоваться красотой пейзажа. Слиться с природой воедино. Хотелось стать ветром. Или может чем-то похожим. Небесным. Например, облаком. И плыть, плыть по громадному голубому небу. По этим неохватным просторам. И все, чтобы слушать пение птиц, мягкий бриз и такую умиротворяющую тишину. Трое будущих заключённых замка Хозуки стояли в ширенгу перед тюремным охранником и еще парочкой таких же, но видимо пониже в звании. В четкие обязанности первого входило переправлять преступников на корабле в тюрьму. На остров практически полностью усеянный скалами. Точнее сказать, он только из них и состоял. На самом верху можно было заприметить сам замок. Он грозно возвышался над морем и казалось упирался в мирное небо. Вся его и без того темная оболочка была окутана мраком, в котором буквально утопала сама крепость. И никакое солнце не помогало освещать территорию. Крутые и острые скалы угрожающе возвышались на общем фоне мирного пейзажа. Они грубо дробились, эгоистично забирая себе все внимание и поглощая внешний свет. Сопровождающий начал пересчет всех присутствующих заключенных. Первый — здесь. Надзиратель взглянул на имя, на фотографию, затем исподлобья поглядел на преступника. Внимательно сверил, сверху вниз. Темные, длинные волосы, небольшая щетина, неброская одежда. Совпал. Следующий. Мужик лет пятидесяти, но уже полностью седой, худощавое лицо, очки, слегка прищуренный взгляд. На нем офисный костюм, классические туфли. Выглядит очень аккуратно. Провожающий проделал ту же манипуляцию что и с предыдущим преступником. Имя, фотография, внимательный взгляд. Совпал. Следующий. Сопровождающий перелистнул страницу. Хагаору Рюдзи. Возраст: Девятнадцать лет. Преступление (я): убийство пятидесяти семи человек. Ограбление в особо крупном размере. Терроризм. Цвет глаз: карий. Наличие шрамов: да. Имеются мелкие и большие шрамы по всему телу, кроме лица. Наличие протезов: да. Протез правой руки. Наличие меток/татуировок/родимых пятен: да. Символическая татуировка на животе. Похожая на печать. Мужчина глянул на фотографию. Юноша, загорелая кожа, темные волосы, не слишком длинные, но и не короткие. Тихие цвета одежды. Заношеные джинсы, худи на замке. Ничего особенного. Правда, слишком молод для этой тюрьмы. Конкретно этой. Посадили бы в колонию. Хотя. Надзиратель неторопливо скользнул по характеристике. За убийство пятидесяти семи человек вряд-ли можно было рассчитывать на колонию. Сопровождающий исподлобья — в своей любимой манере, глянул на парнишку. Тот в ответ как-то ехидно улыбнулся, оголив белоснежные зубы. — Пасть закрой. — рявкнул мужик угрожающе просверлив в нем дыру. — Есть, сэр! — мгновенно ответил Рюдзи и приставил руку в наручниках к виску. И снова широко улыбнулся. Снова насмешливо. Мужик в форме закипел. Развязанное поведение этого Рюдзи раздражало. Так вести себя было у него неположено. А за нарушением, как правило, следует наказание. И вот его избежать было ну никак нельзя. Мужика раздражали улыбки. И особенно такие. Поэтому он схватил парня за плечи и со всей силы вдарил коленом тому в живот. Хагаору согнулся пополам от боли. Воздух выбило и кашель застрял где-то в горле. Он лишь пошатнулся, но не упал. Хотя удар вышел довольно крепким. Видимо непростой парень попался. — Полегче, начальник. — откашлившись произнес Рюдзи. — Так бы и сказали, что вам не нравится нормально разговоры вести. — А ты че такой дерзкий? — мужик потянул парня за волосы так, чтобы тот посмотрел ему в лицо. — Ничего, — с издевкой протянул он. — посмотрим как ты в тюрьме запоешь, мерзавец. — он еще ближе притянул того за волосы и противно усмехнушись, добавил: — У тебя вон мордашка симпатичная вроде. А там таких любят. — Еще посмотрим кто кого. — он с вызовом глянул тому в глаза и губы снова скривились в ехидной улыбке. Однако мужик не оценил шутки. Но, решая не тратить свое время на очередного зека впустую, все-таки отпустил волосы парня, не забыв грубо оттолкнуть. — Отправляемся. — скомандовал он и подтолкнул Рюдзи в сторону корабля. Парень поплелся вперед, поднялся на палубу, а за ним все остальные. Сырые доски противно поскрипывали под ногами. Ветер вдруг стал пробираться под худи. От судна веяло мокрым холодом. Странно, что для перевозки преступников... неважно опасных, неопасных, использовалось сие судно. Можно же было выделить бюджет на нормальное. Все-таки безопасность и контроль над заключенными превыше всего. А здесь, то? О какой-то сохранности и речи быть не могло. Внутри зеки, а снаружи море. Надежда, что бежать тем некуда была самой простой иллюзией. Ведь, если постараться, то можно и исчезнуть незаметно. Да и надзиратели не особо бы расстроились. И гнаться вряд-ли бы стали. Кому захочется нырять и грести в холодной воде? Но, кто знает. А может и нет? Может бюджет все же выделяли на нормальный транспорт, но коррупционеры снова не оставили и крошки? Да, это было вполне возможно. На борту было практически пусто. Просто самое обычное небольшое серое судно. Правда изрядно покацанное, но это скорее из-за старости и долгой службы, нежели из-за чего-то иного. Затем преступники в сопровождении с надзирателями зашли внутрь и проследовали вниз. В специальную каюту. На борту она была огорождена решеткой. Максимально ржавой, каким только могло быть железо, если забыть о нем на несколько десятков лет. А замок был таким хлипким, что саму дверь можно было выломать одним хорошим ударом ноги. Парень был уверен, если бы он это сделал — дверь бы запросто слетела с петель. А это Узумаки было без надобности. Сейчас его цель заключалась в категорически обратном — попасть в замок. Орочимару, конечно, нужно было отдать должное. Он помог с планом. А то с ним было огромное количество недочетов. Например, Шикамару решили оставить у змея на связи. Так, чтобы тот смог в случае чего подсказывать Наруто по микронаушнику. Да и вдвоем тащиться было слишком рискованно. Ведь шанс, что их раскроют прежде, чем они успеют совершить задуманное увеличивался в два раза. Еще Орочимару дал ему новую личность — Рюдзи Хагаору. На самом деле это был вполне реальный человек. С реальной историей. Он являлся единичным террористом, которого разыскивали около пары месяцев. Хагаору совершил ряд взрывов в торговом центре, забрав жизни пятидесяти семи человек. Как и было записано у Узумаки в характеристике. Помимо этого, он ограбил этот самый торговый центр, обчистив почти все ювелирные магазины и кассы. Конечно, скорости этому парню не занимало. В одиночку огрести пятиэтажное здание это сильно. Однако не все было так гладко как он рассчитывал. Прибыла охрана. Нельзя сказать, что они торопились, но помогли чем смогли. Спугнули. Его искали несколько месяцев, но так и не нашли. Вскоре узнали, что он скончался. От передоза в собственной квартире. Теперь мотив ограбления был предельно понятен. Видимо денег на новую дозу не хватало, а идти и заработать другим способом терпения не было. Вот только далеко эта информация не ушла, так как Орочимару быстро распорядился оставить его смерть за кулисами. А на следующий день Рюдзи, то есть уже Наруто, пришел с повинной. Так и получилось. Повезло ещё, что никто не видел лица этого Хагаору, потому как тот предусмотрительно нацепил на голову шапку с вырезом для глаз и рта. И поэтому особенные детали внешности были никому не известны. Этот парень давно уже был частью плана Орочимару. Он быстро распланировал и предоставил все возможные документы, материалы и потфасовыванные улики по его делу. Деталей Узумаки не знал. По причине того, что Орочимару сразу пресек все возможные вопросы, сказав, что это не его забота. А парень наседать не стал. Наруто уселся на одну из кушетек ближе к стенке. Когда последний преступник оказался внутри, то скрипучая дверь звучно хлопнула и надзиратель провернул немало ржавый ключ в скважине двери. Внутри было сыро. Будто этот корабль какое-то время держался не на воде, а под ней. Такое впечатление создавали мокрые и плесневелые доски. Узумаки мысленно хмыкнул. Может он когда-то утонул, а потом его реабилитировали? Причем реабилитация заключалась скорее всего в простом установлении судна на воду. И на этом наверное все. В небольшой каюте мебель стояла очень компактно. Две койки друг напротив друга. Небольшая обшарпаная тумбочка между ними. Как оказалось пустая. Ее уже успел проверить один из заключённых. Который стал рыскать все и вся как только они остались одни. Похоже что искал любой путь к побегу. Мужик шарился по любым щелкам как одержимый. Под кушеткой, над решеткой, в крохотных скважинах сырых дощечек пола. Весь поиск неизвестно чего сопровождался бранью, которая так и слетала с его губ каждый раз, когда он не обнаруживал того, что искал. А искал он то, что априори не могло там лежать. Но не сдавался. Он в панике метался от одного угла к другому. И так обратно. Из раза в раз. Как будто в уже проверенных ранее нычках могло что-то появиться. — Сука. — выдавил он сквозь плотно сжатую челюсть. На вид ему было лет тридцать. Темные, сальные волосы, распущенные по плечи. Клетчатая рубашка, синие джинсы. Легкая щетина на щеках. Спустя некоторое время, потраченного зря на поиски, он наконец уселся на кушетку рядом с Наруто и нервно провел рукой по волосам. Его шея, лоб и надгубина постоянно покрывались потом. Который стекал по нему несколькими дорожками сразу. Под глазами залегли темные круги. А сами зрачки имели нездоровый бледно-желтый оттенок. Такое было чувство, будто он не ложился спать уже около месяца. И серый цвет кожи и сильное истощение говорили либо о том, что тот был наркоманом, либо у него был сильный стресс. Узумаки искоса за ним наблюдал. Заключенный сложил ладони на шею и дрожащими пальцами ее потирая, глядел широко раскрытыми глазами в трухлявый пол. Он продолжал материть какого-то неизвестного. Вид у него был мягко говоря жалкий. Взгляд вникуда, дрожь по всему телу, бесконтрольный повтор одних и тех же слов. Обвинения так и сыпались в чей-то адресс. Чей именно Узумаки так и не разобрал. Потрескавшиеся губы заключенного беспрерывно шептали что-то на грани психоза. Потные ладони перемещались с затылка и опять на шею. Что именно вызвало у него его триггер было неясно. Несколько минут назад совершенно нельзя было сказать, что он перестанет сохранять спокойствие. Другой же заключенный был предельно сдержен. Пожилой мужик в офисной классической рубашке и брюках сидел с краю кушетки и плотно сжав губы в тонкую линию смотрел куда-то в сторону. На него можно было сразу посмотреть и совершенно точно сказать: он смирился. И теперь ценит каждую секунду своего нахождения вне тюрьмы. Теперь он просто устал от всего. Потому как он не обращал абсолютно никакого внимания на двух других преступников. Его руки были сложены в замок. Квадратные очки скрывали за толстыми линзами флегматичный взгляд. Однако за ним Узумаки заметил что-то иное. Переживание что-ли? Горькое. Которое пытались скрыть. — За что вас посадили? — спросил Узумаки, дав волю своему любопытству. В любом случае, предостережения, о которых говорил Орочимару, он не нарушал. Да и сам прекрасно понимал, что нужно быть аккуратным. А занять себя разговором на время поездки было бы неплохо. Мужчина внимательно перевел взгляд на парня. Все-таки был он каким-то другим. Не то чтобы Наруто торопился его оправдывать, но впечатление, что было все не так просто точно присутствовало. Оценивающе пробежавшись по парнишке напротив, мужчина задумался. Синяя толстовка, темные джинсы, замысганные кеды. Обычный подросток. Если бы мужчина проходил мимо него на улице точно бы не обратил никакого внимания. В нем не было ничего криминального. Да и на вид ему было лет семнадцать не больше. Хотя наверное такие и попадают в тюрьму. Выглядят как все. Ничем не выделяются. А потом в один момент раз... и совсем другой человек. Да и человек ли уже? А в замке вряд-ли были другие. В Хозука ведь везут только испорченых. Тех, у кого больше нет ни будущего, ни шанса на иную судьбу. Потому что они ее перестают быть достойны. И самая обычная жизнь на свободе становится самым ценным что когда-либо было у этого человека. Отвечать на вопрос какого-то малолетнего хулигана не хотелось. Да и дожил мужчина до своих лет не для того, чтобы меряться статьями с будущим зеком. Поэтому, он молча отвернулся к иллюминатору, продолжая глядеть на волны. — Нет смысла скрывать. — Узумаки ковырнул кончиком кед отходящую сырую деревяшку тумбы. — Мы все в одной лодке. В прямом смысле. Всем им рано или поздно присвоят номер, поселят в, если повезет, сухую камеру и они станут частью той массы, которая привыкла нарушать законы и жить по своим правилам. Поэтому все они на равных. Пока здесь. Атмосфера на судне царила предельно мрачная. В каюту с трудом проникал солнечный свет. По той простой причине, что солнце укотилось за скалы и теперь их корабль плыл по волнам теней. Мужик все продолжал панически вторить тишине, шевеля сухими губами с просьбой о помощи. К кому именно он обращался было неизвестно. Может к кому-то из известных божеств, а может к какому-то конкретному человеку. В его бесконечном потоке малоразборчивых слов это определить было сложно. Хотя с первого взгляда на суше вел себя вполне адекватно и никак не привлекал внимания. А как оказался в замкнутом пространстве — участь стала неизбежной. И крышу начало срывать. Их корабль стремительно приближался к граненым скалам, несшим терпкий привкус мертвечины. Да до такой степени, что нос и вправду начинал чуять что-то подобное. Влажное, полуразложившееся и до жути противное. Узумаки поморщился. Кажется будто запах проникал в легкие, выедая их изнутри, от чего те постепенно тлели. Может такое впечатление создавали гнетущие скалы, а может и простое самовнушение. А может и все сразу. Наверняка сказать было нельзя. Сила этого места ощущалась практически на уровне высоты острова. Мощь, которая своим масштабом давила под собой все вокруг, заставляя чувствовать себя крохотным. Узумаки наконец отодрал отслоившуюся дощечку частью кед и снова заговорил. — Кем вы работали до? — спросил он, заранее взяв на себя еще не установленную роль заключенного Хозуки. Под "до" очевидно подразумевая прошлую жизнь. Которую нельзя было смешивать с тюремной. Мужчина повернул голову в сторону парня. Тот подозрительно не вызывал чувства тревоги. Или опасности. Как ожидалось от других заключенных. Наоборот, он не нападал, разговаривал вполне адекватно, в отличие от того другого. В общем, создавал приятное впечатление. С ним можно было говорить. К тому же, кто знает кому там можно будет доверять. А неплохие связи ему в любом случае не помешают. Никем не застраховано, что его может ожидать в замке. А за всю жизнь он понял одну важную вещь — всем в мире управляют связи. И неважно где они будут брать начало. В перспективной компании или же в тюрьме. — Брокером. — произнес мужчина, поправив тонкую оправу квадратных очков. — Занимался сделками, переводил суммы клиентам, ничего особенного. Говорил он размеренно, с расстановкой. Без какого-либо негатива. Будто разговаривал с очередным клиентом и выстраивал отношения, предчувствуя плодородную сделку. — Значит что? Мошенничество? — единственное предположение, которое пришло сейчас Узумаки на ум. Бровь мужчины вопросительно дернулась, но удивления на лице не отразилось. Он лишь продолжил сохранять спокойствие, стараясь не показывать то, что парень попал в точку. — Как понял? — все-таки спросил он. Не думал, что по нему было видно, чем он якобы промышлял. Якобы, потому что на самом деле это было не совсем так. Но делиться этим непонятно с кем желания не было. — А что же еще. — пожал плечами Наруто, удивившись собственной интуиции и откинулся на спинку. — Брокерская компания. Деньги. Там почва распологает. В этот момент другой заключенный уже во всю пытался достучаться до надзирателей, которые сидели в соседней каюте. А те, в свою очередь не обращали на него особого внимания и продолжали играть в дурака, громко разрозаясь смехом при каждом новом ходе. Чего хотел заключенный их не волновало, что нельзя было сказать об игре. Их так быстро захватил азарт, что уже через считанные минуты после начала плавания, оторвать их мог разве что ядерный взрыв. Заключенный, быстро поняв, что просто он до них не достучится, начал вопить. Громко крича о том, что ему срочно требуется в туалет. А, если надзиратели ежесекундно не выполнят его требование, то он зальет здесь все что только можно. Он без конца тарабанил по и без него расшатанной клетке. На пару секунд наступила тишина. Затем главный сопровождающий незаинтересованно махнул одному из своих подчиненных, мол, иди отведи его, и продолжил игру. Подчиненный нехотя поднялся, ударил дубинкой по ржавой двери, приказывая заключенному отойти от нее и вставив ключ, наконец вывел неугамонного персонажа из каюты. — Деньги можно получать и законным путем. — произнес мужчина а очках, снова вовлекая Узумаки в разговор. И это говорил тот, кто вымывает у людей эти самые деньги. Если, конечно, он не соврал. Наруто снова переключил внимание на мужчину. Неужели мошенник сейчас будет рассказывать ему про честность. — Ну, кто-то получает зарплату, а кто-то деньги. — пожал плечами Узумаки и положил руки на колени, по своему восприняв сказанную ранее фразу. — Те, кто на стабильном всегда хотят больше. Мужчина медленно кивнул, а затем удрученно хмыкнул. Парень был прав. Но вот только упускал одну важную вещь. — Сидя, как ты говоришь, "на стабильном", можно свободно рассчитывать на повышение. Если ты ценный работник, конечно. — он громко кашлянул в кулак, и затем поправив сползшие с носа очки, продолжил. — В этом случае и прибавку обещают, и отпуск. А уж, если повезет, то и пенсия неплохая будет. Мужчина поднял взгляд на парня напротив. Тот, немного съехав вниз, отвлеченно смотрел куда-то на пейзаж в иллюминаторе и слегка ежился, когда взгляд ловил замок Хозуки. — Я вижу тебе это не очень интересно. Но такова жизнь. — выдохнул заключенный и обреченно хлопнул себя по карманам. — Ты вон даже не пожил, а уже что-то натворить успел. — мужчина кивнул в его сторону, а затем, сощурив глаза из под линз очков, спросил: — Тебя, кстати, за что? — Терроризм. — коротко ответил парень, продолжая высматривать птиц в вечернем небе. Мужчина пару раз кивнул головой как бы своим мыслям. Может ожидал услышать такой ответ от кого-то вроде Рюдзи, а может и по какой-то иной из причин. Но в своей голове он явно что-то отметил. — Молодежь нынче чересчур свободная пошла. И о родителях совсем не думают. — по старчески начал причитать он. — Твои-то как отреагировали? — мужчина обнял плечи руками и шмыгнул носом. В каюте становилось все прохладнее, а дощатая сырость лишь прибавляла, заставляя холод пробегать по телу в два раза ощутимее. Диалог слабо клеился. А разговаривать захотелось только сильнее. От волнения что-ли? Замок как никак уже грозно нависал над ними. А это значило только одно — их судно приближается к точке невозврата. Парень наконец оторвал взгляд от вида в иллюминаторе и посмотрел на своего собеседника. С каким-то безразличием. Будто и не придавая никакого значения словам мужчины. — Не знаю. Они умерли. — просто ответил он. Про родителей настоящего Рюдзи Узумаки ничего не знал. Да и ему это было не нужно. Поэтому он ответил как есть. Про своих. Его эта тема не особо трогала. Особенно, если о них хотели заговорить чужие. Они же неблизкие. С чужими ведь не поговоришь о таком. Слишком личное. Да и неудобно как-то. Те же все равно забудут потом, постараются больше не затрагивать, не давить на больное, поэтому и долго говорить на такую тему не будут. Мужчина сначала тяжело выдохнул, а потом как-то обреченно мдакнул. Посидели пару минут в тишине, пока он не произнёс: — Соболезную. Молодые были? — спрашивал так, будто хотел оказать какое-то участие, помочь. Хотя помогать то там было нечему. — Я их не помню. — Узумаки нарочно упустил пару пунктов их встреч на войне. Чтобы картинку не портить. Да и это было бы лишним. Не для чужих ушей эти истории. — Сменим тему? — произнес парень больше утвердительно. Давая понять, что продолжать эту тему он больше не желает. Холод от сырости начал пробираться под одежду. Согреться в этой колотушке похоже было нереально. Судно постоянно качалось, мерно двигаясь по воде. Вот только от этих паттерных движений начинало подташнивать и клонило в сон. Узумаки хорошо помнил свой последний сон, после которого ожидаемо наступила стабильная бессонница. Точнее сказать, что она возвращалась. Вновь и вновь после каждого такого сна. А их Узумаки насчитал уже три. Бессонница успела стать его неизменной союзницей, которая упорно шла с ним рука об руку. Только вот союз у них дерьмовый получался. И как бы его не трепал день своей загруженностью, ночь оставалась такой же какими и были все предыдущие. Темной, заполненной белым шумом заместо привычных звуков. Именно он не давал заснуть. Будто это его собственные мысли бесконечно вертелись по кругу. Ему иногда казалось, что в голове у него мелкие жучки, которые все ползают и ползают. Все они работают, пашут в три горба, щекочут его мозг своими крохотными лапками, когда передвигаются. Вот так и живут. А ему мешают. И жить и спать нормально. А ведь и успокоить их нельзя. Нет уж. Хуже будет. И никакое успокоительное не помогает. Сухой, шуршащий шум никогда не утихал. Любая ночь уже автоматически начинала с ним ассоциироваться. Но Узумаки хоть и клонило в сон, концентрация должна была оставаться неизменной. Он же туда не спать едет. У него есть дела поважнее. Поэтому, он, сунув замерзшие руки в карманы худи, поднялся с места. Если он еще хоть немного пробудет в полулежачем положении его точно вырубит. И причем это случится раньше, чем они доедут до замка. Такая нестабильность сильно выбешивала. Ночью он не мог поймать сонную волну, а днем его буквально таращило от любого упоминания кровати или чего-то похожего. Нет, были, конечно, моменты, когда он чувствовал себя бодро. Например, утром, после еды мог пару часов походить на человека. За это время он обычно успевал добраться до работы. А там, если повезет, спал где-нибудь на перерыве. Не сказать, что за эту работу он получал зарплату, просто она оплачивалась тарелкой супа. Или какой другой едой. Вообще Узумаки не жаловался. Работал ведь он на помощь жителям, а у тех и так денег было не шибко много. Да и где их взять обычному пенсионеру? Или, допустим семье, у которой кормилец не вернулся с войны? У них банально не было лишних денег на найм рабочих, чтобы те могли отстроить полуразрушенное жилище. Поэтому Узумаки и помогал. Но помимо такой работы-помощи он работал на складе. Перетаскивал всякие коробки с товарами, доставлял продовольствие в магазины и так далее, по мелочи. Работать приходилось шесть раз в неделю по графику: три через один. В этот один выходной, а иногда и в сами рабочие дни он трудился на стройке. После такого адского расписания по двенадцать часов работы, он старался приходить и ложиться спать еще ранним вечером. Ведь ночью все равно бессонница. А так хоть немного поспать удавалось. Но и за работу на складе платили жалкие гроши, которых еле хватало на еду. А помимо нее регулярно, каждый месяц ждали оплаты счета за камуналку. И сказать, что они не давили по карману было нельзя. Но другого выбора не было, поэтому Узумаки так и работал. Не тарелкой лапши же за камуналку платить. Парень прошелся до железной решетки и, обхватив руками клетку, пару раз дернул на себя. Как он и подозревал, хлипкая. Ну ногой то он запросто бы выбил. Одного удара более чем хватило бы. Однако проверял прочность двери Узумаки не из желания узнать с какой попытки можно было оказаться на свободе, а в данном случае — за бортом, но из простого любопытства. И от нечего делать, конечно. Потому что плыли они уже больше получаса так точно. По крайней мере по ощущениям. А это значило, что прибыть они должны были уже скоро. Но контроль времени все равно не помешает. Поэтому Узумаки хорошенько потарабанил ладонью по железным прутьям. Звук удачно разлетелся по судну, но никакой реакции не последовало. Надзиратели как один продолжали игнорировать любые звуки, не отвлекаясь от дурака и продолжая разрождаться громким хохотом каждый раз, когда чья-либо карта падала на стол. Но Наруто не остановился. Он еще усерднее побарабанил рукой по железной двери и та ответно отозвалась звонкими ударами. — Эй! — крикнул Наруто и снова как можно звучнее ударил по прутьям клетки. На этот раз смех на мгновение прекратился и один из надзирателей, самый старший, произнес: — В туалет будете ходить поочереди, я че, блять, неясно выразился. — рявкнул сопровождающий и встав из-за стола направился к Наруто. Оказавшись перед парнем, мужик вскипел пуще прежнего. Опять он. Этот шкет точно скоро его до греха доведет. Надзиратель сомкнул толстые брови вместе и грозно глянул на Рюдзи. — Мне бы время узнать, начальник. — произнес Хагаору, проигнорировав злостный вид мужика. Да и лишний раз его провоцировать — себе дороже. — А ты че на свидание опаздываешь? — оскалился тот, оголив желтые зубы. Да так издевательски, что глаза замаслелись от довольства собой. Мужик напомнил Наруто язву. Такую что внезапно выскочила, а теперь скребет и ноет. И вряд-ли когда-нибудь прекратит. Поэтому и выбесить его захотелось. Не начнет же он головой об стену биться от злости. Хотя парень бы на это посмотрел. — Да уж не терпится. — тут же нашелся Узумаки, ухмыльнувшись. Он подошел еще ближе к клетке и уперся руками в наручниках в железные прутья. — Сами понимаете. — он задорно подмигнул и его губы растянулись в еще большей ухмылке. Издеваться над сопровождающим было опасно, но весело. Да и при виде него сон Узумаки как рукой сняло. Поэтому все таки была от надзирателя какая-то польза. Так того еще было легко разозлить. Наруто и палец о палец ударять было не нужно, улыбки было более чем достаточно. Легкая провокация Узумаки оказала неплохой эффект раздражения на надзирателя. Он скривился, будто съел что-то настолько кислое, что его морщин стало вдвое больше. Лицо превратилось в один большой кусок брезгливости. — А ну-ка сел на место, щенок! — прорычал надзиратель с пеной у рта, чуть-ли не пуская дым из ушей и ударил пару раз дубинкой по железным прутьям клетки. Но Рюдзи даже не дернулся, а лишь слегка поморщился от неприятного грохота. Слушаться он не собирался. Слишком уж поднадоел этот дед своими мерзкими словечками, которые так и летели из его, нельзя сказать, что чистого рта. Заключенные, конечно, разные бывают, но вот Рюдзи то ему ничего особо плохого сделать пока не успел. А тот уже орал на него во все горло. — А куда третий делся? — полностью проигнорировав приказ мужика, перевел тему парень, вглядываясь в сторону, куда минут десять назад ушел заключенный. Внимание надзирателя моментально переключилось. Его брови расслабились, а затем снова взлетели ко лбу, но уже не в ярости, а в ужасе. Мужик тут же круто развернулся на каблуках армейских ботинок и быстрым и широким шагом устремился в направлении куда не так давно уводили одного из заключенных. — Так что, время не скажите сколько? — крикнул Наруто ему вдогонку. Сейчас тому явно было не до того, но побесить-то хотелось. Ожидаемо не услышав ответа от начальника на свой вопрос, Узумаки, довольный собой, вернулся на койку. Несколько минут назад он видел как один из подчиненных забрал того самого заключенного из туалета и отправив его в каюту напротив, запер. По какой причине было неясно. Может это была специальная каюта для тех кто не совсем в своем уме, кто знает? Вот только начальнику видимо он об этом не доложил или забыл доложить, а тот и не контролировал особо, играть в карты то куда интересней. Тут уж Наруто не знал. Поэтому надзиратель вернется на грани психоза и начнет собачиться с одним из своих подчиненных, мол, зек сбежал, почему не проследил, будет орать, что начальство ему голову оторвет и так далее. А, когда уже все выяснится, начальник прослывет истеричкой. Узумаки, к слову, был не против. Тем более его никто подозревать не станет, а значит он и не виноват. — Пол девятого. Произнес мужчина напротив. Узумаки вопросительно на него взглянул, а затем вспомнил, что вообще-то спрашивал время. Пол девятого, значит. Уже почти час как едут. — Чтож вы мне раньше не сказали. — беззлобно хмыкнул Узумаки и прилег на сиденье, заложив руки за голову. — Я бы сохранил нашему начальнику пару сотен нервных клеток. — этого он, конечно, не обещал. Мужчина ухмыльнулся. Впринципе он бы тоже не был против помотать нервы этому надзирателю. Слишком уж неприятным тот был типом. Кисти в наручниках начинали болеть от любого прикосновения. Узумаки уже точно знал — когда их снимут будут мозоли. Парень поерзал на кушетке, устраиваясь поудобнее. Не получилось. Спустя несколько попыток, пытаясь полежать плюс-минус комфортно Наруто бросил это занятие. Ни на боку, ни на спине лежать было дико неудобно. Так еще и закатное солнце било через иллюминатор и скользило по всему судну в такт ритмичным движениям волн. Лучи перебегали по каюте так, что начинало укачивать. Наруто поморщился от подступившей к горлу тошноты. Море он любил, но вот никогда не думал, что на корабле его будет укачивать. Видимо этот был каким-то по своему особенным. Узумаки устало провел рукой по темным волосам и прикрыл ею глаза. Чтобы солнце не било. После окончания войны многие знали Узумаки Наруто в лицо. Поэтому его внешность пришлось подкорректировать. Первым делом было изменить цвет волос, ресниц и бровей. Ну так, по мелочи, то, что первым делом бросается в глаза. Их ему покрасили темной, практически черной краской, которая не вымывалась даже, если оттирать ту отбеливающим средством. Наруто, конечно, не пробовал, но если верить словам Карин, то все было именно так. Она то точно знала толк в краске для волос. Он в этом успел убедиться наверняка. Смыть ее можно было только специальным гелем. Честно говоря, Узумаки даже представлять не хотел что было бы с его волосами после такого ядерного комбо химикатов. Но другого варианта у него не было. Следующим пунктом были линзы для глаз. С ними можно было проходить около четырех дней не меняя. Если сравнивать их с краской для волос, то линзы были более чем безопасны. Они состояли из крайне тонкого материала, который еле чувствовался на сетчатке глаза и не вызывал раздражения. Самым главным и сложным пунктом оказался вопрос: как избавиться от шрамов на лице? То есть, тех самых лисьих отметин. Но, как оказалось, этот вопрос был сложным и практически нерешаемым только для самого Наруто. Для команды Орочимару это же было предельно просто. На места шрамов ему налепили какие-то ультратонкие патчи. И при взаимодействии с кожным теплом они применяли что-то вроде эффекта выравнивания. Только это было в реальной жизни. Грубо говоря, их можно было назвать наклейками, ну или сводными татуировками, которые можно было смыть специальным мицелярным средством. Когда его внешность претерпела все требующие того изменения, Узумаки себя не узнал. Что было неудивительно с таким то количеством характерных только для него изюменок, которые за раз просто исчезли. Ему еще Карин тогда сказала, что его теперь не только никто не узнает, но и не посмотрит даже. Парень ухмыльнулся. Нет, ну девушка, конечно, преувеличила. На урода он вроде бы похож не был. Просто другой. Как она сказала: "слишком обычный". Но этого они и добивались, поэтому парня все устраивало. Да и вообще он не капризничал насчет всех перемен. Надо, значит надо. По другому то никак. Им еще повезло, что лицо настоящего Хагаору Рюдзи никто не видел. Точнее так думал Узумаки пока не узнал, что это и входило в план Орочимару. Поэтому и о смерти Рюдзи никто не знал. Как и о ее причинах. А в новостях просто объявили, что преступник пойман и вскоре будет наказан. Наруто глянул в иллюминатор. Замок был уже совсем близко. Его масштабы поражали все сильнее с каждой милей приближения. Их будто притягивало к нему. Какой-то немыслемой силой. Если можно было описать здание двумя словами, то это было бы: куб смерти. Черный, поглощающий любой свет. Подсознательно ассоциировался со смертью своим громадным торжеством. Такой же мрак и ледяная тишина. Одним словом, покой. Он будто совсем пустой внутри, слеплен из какой-то сажи или угля, сверху большая крышка. А внутри пусто. Стоит только постучать и услышишь звук, как по пустому саркофагу. Вскоре все звуки пропадут и наступит тишина. Такая опустошенная, словно уставшая от жизни. Словно мертвая. Покинутая силами и оставленная миром. Она одна посреди глубокого моря, которое будет вечным помощником замка. Плотная, темная жидкость таила в себе все скелеты, прочно пряча их за своей вуалью. Стоит только окунуться и вот, вынырнуть уже будет невозможно. Вода поглатит и затаит в себе еще одну тайну, еще один секрет. Оттуда ведь не возвращаются. Только мелкие воришки, мошенники. А такие как Рюдзи вряд-ли. Срок, сроком, но вот закончится он может и раньше. По одной и самой популярной причине: смерть. Узумаки слышал, что многие просто не доживают до окончания отбывания своего срока. Мол, их там колят какими-то недолекарствами, проводят эксперименты и впринципе обращаются как со скотом. Насчет Саске Узумаки знал только то, что всем заключенным с высшей мерой наказания, на ночь вкалывают особую дозу концентрированных барбитуратов, после которых с трудом можно передвигаться. Конечно он прекрасно понимал зачем все это делалось, ведь у смертников намного больше жажды побега, а значит и контроль должен быть соответствующий. Но этот вопрос Орочимару уладил. В ночь побега его человек не должен вкалывать Саске препарат. Иначе сбежать будет в два раза сложнее. Последнюю бессонную ночь Узумаки провел в клетке для преступников, которые отправлялись в замок. На самом деле таких клеток было несколько и в разных частях, а потом некоторых из заключенных выборочно отвозили к кораблю. Поочереди, потому что вести сразу тридцать или более человек было чрезвычайно опасно. Сидя там, на ледяном полу подвального помещения среди других спящих зеков, Узумаки думал. Не зря ли он туда едет? Может ведь и не вернуться. Никто ему не гарантировал удачный побег. Может его выберут и тоже начнут колоть этими препаратами. И в один из дней его найдут мертвым. А вариантов было бы множество. Нет, смерти он не боялся. Просто получилось бы глупо. Да и жалко. Такая дурацкая смерть, еще и без выполненной цели. Обидно было бы. Столько готовился, а потом в один момент раз — и он умрет и Саске не получит свободу. А затем и того через какое-то время тоже казнят. Наруто мысленно тсыкнул. Проигрыш его точно не устраивал. А сдаваться было уже поздно, да и не в его принципах. Раз уж на что-то пошел, так нужно идти до самого конца. Каким бы он ни был. — Знаешь, парень. Вдруг произнес мужчина и его голос дрогнул. — Я ведь не совершал того в чем меня обвиняют. — произнес он, завороженно глядя на верхушку замка. Узумаки оторвался от своих раздумий и непонимающе посмотрел в сторону мужчины. Тот нервно поправил съехавшие с переносицы очки и продолжил взволновано потирать руки. Он то и дело глядел на возвышающийся над их головами Кровавый замок. На его лице отчетливо отпечатался ужас, пробирающий до костей. Голова была слегка задрана вверх, рот был чуть приоткрыт, а глаза широко распахнуты. От пожилого мужчины, сохранявшего все это время самообладание не осталось и следа. Лишь животный страх, когда тот глядел на громадное здание, которое так и притягивало, захватывало в свою зубастую пасть, а затем медленно глотало, заслоняя собой уже практически потухшее в океане солнце. — Каждый второй так говорит. — произнес парень, продолжая наблюдать за мужчиной. Можно было подумать, что это каноничная попытка любого преступника доказать свою невиновность. Однако вид мужчины и вправду подпускал мысль о том, что может то, о чем он говорит — правда. Заключенный с трудом оторвал испуганный взгляд от скал и медленно опустил голову, крепко сжав челюсть. — Я не лгу. — твердо прошептал он, а затем тяжело вздохнув, продолжил: — Я всю свою жизнь честно работал. Ни копейки не украл! — он достал носовой платок из кармана рубашки и аккуратно вытер лоб от капелек накатившего пота. — Все что зарабатывал — все детям с женой приносил. Каждую крошку! Все только им. — мужчина говорил сбивчево, будто эти слова ему слишком тяжело давались. Он нервно то комкал, то разворачивал, а затем снова складывал свой платок. — Подарки каждому старался хорошие покупать. Куклы дочкам, жене украшения. Только бы они счастливы были. Другого и не нужно было. Ничего для них не жалел. Да и не пожалею никогда, если выйду живым когда-нибудь. — он грустно улыбнулся и по его щеке скатилась одинокая слеза. Последнее было сказано с еле теплившейся надеждой. Но такой желанной. Он шмыгнул носом и крепко сжал в морщинистых руках платок с аккуратно вышитыми в углу крохотными цветочками. — Я так внуков хотел увидеть. Как мои вырастут. Взрослыми станут. — продолжал он, говоря все что только приходило на ум первым. Такое чувство, что хотел хоть кому-то рассказать все, что копил годами. Вылить все за раз. Все о чем так долго не мог никому сказать. Наруто почувствовал как к горлу подступал ком. У него то никогда не было родителей. Да они и не дарили ему ничего. У Узумаки была вечная проблема с пониманием таких людей. Он мог проникнуться их проблемой, но вот полностью понять — нет. Как бы ни старался. Это был как будто другой мир. Он далеко и явно не с ним. Домой, в отличие от мужика, он никогда не хотел возвращаться. В основном, потому что там всегда было тихо. И приходил он туда только за одной надобностью: лишь бы добраться до кровати и поспать пару часов, до того как ночь вступит в свои права. А значит и бессонница. — И что пошло не так? — спросил Узумаки и отвернулся, делая вид, что разглядывает досчатый пол. Всегда непросто было слушать такие истории. Когда вроде бы все хорошо, а потом в один момент все обрывается. Безвозвратно. То что мужчина говорит правду было вне сомнений. Лжецов или притоворщиков, которые хотят надавить на жалость, Узумаки сразу мог распознать. Жизнь научила. Но в этой ситуации все было иначе. На заданный вопрос мужчина хмыкнул. — Что могло пойти не так... — эхом повторил он, как будто спрашивая у самого себя. На минуту замер, облизнул пересохшие губы, а затем продолжил глядеть в пол. Будто прокручивая в воспоминаниях и ища причины. Наконец, перестав мять в руках платок и поправив очки, он произнес: — Начальник компании, в которой я работал как то перестал выплачивать мне зарплату. Говорил, туго с деньгами сейчас. Работай усерднее и тогда получишь вдвое больше. Обещал, обещал... — мужчина махнул рукой. — пока вообще платить не перестал. Оказалось не мне одному. Ну, мы значит, собрались все. У кого он деньги отнимал. Пришли мы все к нему в кабинет и давай свои права качать. Мол, мы пашем с утра до ночи за бесплатно... — он сделал паузу, шмыгнул носом и продолжил. — и так далее. Я его мошенником назвал. Зря, конечно, да. Вот только поздно понял. Наруто слушал молча. Не задавал вопросов. Чтобы не отвлекать. Мужчина снова сделал паузу и в который раз посмотрел на скалы. Завороженно так. А затем продолжил с новой силой. — Он нам всем пообещал, конечно, золотые горы. Вот, мол, сейчас туго, поймите, ситуация у нас нестабильная нынче. До понедельника потерпите. Там все будет. А на следующий день, в субботу, пришли ко мне товарищи в форме и говорят: вы обвиняетесь в мошенничестве. Так еще не в простом мошенничестве! А в крупном размере! — мужчина вздернул указательный палец, сделав акцент на абсурде ситуации. — Чертов сукин сын обвинил меня в том, что это именно я все это время отмывал деньги у клиентов. А не он. — хмыкнув добавил мужчина. — В общем обвинил меня в чем и я его. Он снова остановился. Поставив точку в своем небольшом рассказе. Пару минут ехали молча. Узумаки думал об истории мужчины, а мужчина о чем-то своем. Затем он, будто вспомнив, сунул руку в карман классических брюк. Достал бумажник, открыл кнопку дрожжащими пальцами и нащупал в кармашке небольшой тетрадный листик. Когда он его развернул, то тихо улыбнулся. Это был рисунок его младшей дочери, которая вручила его ему, одним утром, когда мужчина уходил на работу. С тех пор он всегда носил его в бумажнике. — Предположим мы с вами похожи. — произнес парень спустя время молчания. Мужчина тут же отвлекся от разглядывания рисунка и недоуменно посмотрел на человека напротив. — Что ты имеешь ввиду? — медленно спросил он и его лоб покрыли напряженные морщины. — Я тоже не совершал того в чем меня обвиняют. — произнес парень немного понизив голос. Раскрывать свои истинные планы этой поездки он не собирался. Но вот чем-то помочь хотелось. И глядя сейчас мужчине в глаза он дал недвусмысленный намек. Помочь сбежать то он вряд-ли сможет, но вот передать что-то — точно. А когда вернется домой обязательно выяснит имя того кто так поступил с этим человеком. — Я здесь не надолго. — добавил парень. Конечно говорить это было сроду подписания смертного приговора, ведь теперь в любой момент его могли сдать с потрохами. А его признание держалось только на доверии и интуиции в том, что мужик будет молчать. И тот уловил. Будто во всех действиях этого парня стал прослеживаться контекст побега. Или может чего-то подобного. Человеку с опытом, копившемся годами было не трудно это распознать. А подсказка от парня убедила его полностью. Мужчина поняв, что замешкался, снова открыл бумажник и дрожжащие от волнения пальцы нащупали какую-то визитку, а затем и небольшой листок с ручкой. Сделал несколько заметок в ней, а затем протянул все Узумаки. Вероятность, что этот парень ему поможет была ничтожно мала, но сейчас он хотел хвататься за любую возможность. — Там номер телефона моей жены и адрес. — произнес тот указав на вчетверо сложенный листок в руках парня. — У нее есть доказательства моей невиновности. — добавил он тише. Узумаки кивнул и аккуратно сложил все в карман. Обещать, что стопроцентно поможет он не мог, но на своей совести сделает все, что возможно. Да и мужика чисто по человечески было жаль. Никто не должен отбывать срок за преступление, которого не совершал. Если, конечно, то о чем так искренне он говорил не было ложью и выдумкой, в надежде на любую возможность избежать назначенного наказания. Судно обо что-то глухо ударилось, а затем встало на месте, и больше не двигаясь продолжило качаться на волнах. А в следующую минуту об железные прутья клетки ударилась дубинка. — Поднимаемся! — прозвучал мерзкий голос знакомого сопровождающего. Он сунул ключ в замочную скважину и провернул пару раз. Дверь противно скрипнула и пригласительно отодвинулась в сторону. — Прибыли — едко произнес надзиратель, издевательски щурясь на парня в углу. Узумаки последний раз взглянул в иллюминатор. Замок находился прямо над головой. Другого выхода не было. Операция начинается.