Nexodon

Чонгук с трудом поднимается. Всё тело пронзает острая боль, исходящая из правого плеча. Оно неестественно вывернуто и опухло. Каждый пульс в нём отдаётся ноющим ударом. Голова кружится, в висках стучит, перед глазами пляшут тёмные пятна. Он с силой моргает, пытаясь вернуть зрение, и медленно, превозмогая боль, оглядывается. Сквозь пелену пыли и дыма он замечает знакомую фигуру. Минсу лежит неподвижно, свернувшись калачиком у подножья старого дуба. Одна рука всё ещё судорожно прикрывает голову, как будто даже в бессознательном состоянии он пытается защититься. — Минсу! — голос срывается на хрип. Чонгук опускается на колени перед ним и переворачивает на спину. Минсу не реагирует. Его лицо бледное, на лбу проступает пот. Паника, холодная и липкая, снова подступает к горлу. Он хлопает его по щекам, пытаясь привести в чувства. — Эй! Очнись! Дыши! С третьей попытки веки Минсу приоткрываются. Он слабо стонет, губы шевелятся, выдавая тихий бессвязный поток слов: — Водород... гелий... литий... бериллий... бор... углерод... Чонгук замирает, слушая этот странный перечень. Это не бред. Это таблица Менделеева. Мозг Минсу, оглушённый и травмированный, цепляется за самую привычную, структурированную информацию, как утопающий за соломинку. Это одновременно пугает и даёт слабый лучик надежды. Он жив. Его разум, его главное оружие, всё ещё работает, пусть и в таком странном режиме. — Всё в порядке, — выдыхает Чонгук, больше для себя, чем для товарища. — Всё в порядке, просто... продолжай. Дыши. — Азот... кислород... фтор... неон... — бормочет Минсу, его остекленелый взгляд устремлён в пустоту. — Натрий... магний... Чонгук понимает, что нужно действовать. Нельзя оставлять Минсу в таком состоянии. Он подсовывает здоровое плечо под его спину и начинает медленно с усилием приподнимать. — Алюминий... кремний... фосфор... — Да, да, молодец, — сквозь зубы шипит Чонгук, чувствуя, как мышцы спины и больного плеча кричат от протеста. Он прислоняет Минсу спиной к стволу дуба. Тот безвольно качает головой, но не прекращает своего перечисления. Резкий запах гари, до этого лишь фоновый, ударяет в нос, становясь густым и удушающим. Чонгук оборачивается и замирает, широко распахнув глаза. Багрово-оранжевые языки пламени перекидываются на ближайшие деревья, жадно пожирая сухую хвою и кору. Густой, чёрный, удушливый дым клубится и ползёт по земле, как ядовитый туман, поднимается к небу, закрывая собой звёзды. Воздух становится горячим, обжигающим гортань при каждом вдохе. Со всех сторон доносится треск — не просто веток, а могучих стволов, ломающихся в огненной пасти. — ...цинк... галлий... — бормочет Минсу, но теперь тревожнее. Его остекленевший взгляд, наконец, фокусируется на зареве. — Германий... мышьяк... пожар! Последнее слово вырывается с чистым ужасом. Сознание возвращается к нему мгновенно и безжалостно, сжигая бред горячей волной реальной опасности. Чонгук резко вскакивает, забыв о боли в плече. Адреналин заглушает всё. — Вставай! — кричит он, хватая Минсу за одежду и пытаясь поднять его. — Быстро! Надо бежать! Огонь идёт сюда! Ветер, порождённый самим пожаром, дует в их сторону, неся с собой тучи раскалённых, живых искр. Они падают вокруг, как дьявольский снег, поджигая не только сухую траву и листву, но и оседает на одежде, прожигая ткань и оставляя на коже красные метки. Чонгук в панике оглядывается, пытаясь сориентироваться в клубящемся мареве. Путь назад отрезан. Остаётся бежать только вглубь леса, в надежде обогнуть огненную стену или найти хоть какой-то овраг, ручей, любое укрытие. — Джин! Кэнди! Хосок! Юнги! — громко зовёт он. Ответа нет — только треск горящего дерева и зловещий свист огня. Чонгук с силой тянет Минсу, который пытается подняться, но его движения ещё заторможены, словно он всё ещё пытается вырваться из пут кошмара. Он сбрасывает с его плеча рюкзак, чтобы не было никакой лишней тяжести. — Давай же! — Я… я не… вижу, — бормочет Минсу, голос прерывается надсадным кашлем. Он беспомощно щурится, протягивая руки вперёд, как будто пытаясь нащупать невидимые препятствия в клубящемся дыму. Чонгук скользит встревоженным взглядом по его лицу и понимает. Очки. На переносице пусто. Без них этот гений практически слеп. Сердце сжимается от новой порции отчаяния. Каждая секунда на счету. Огонь пожирает лес с пугающей скоростью, треск поленьев сливается в сплошной оглушительный рёв. Жар становится невыносимым, обжигая кожу даже сквозь одежду. Дым ест глаза и лёгкие, превращая каждый вдох в пытку. Прикрыв нос и рот сгибом локтя, Чонгук опускает взгляд на землю. Под ногами хаотичный ковёр из опавших листьев, хвои и осевшего пепла. Визуально — ничего. Он начинает быстро шаркать ногой, разгребая листву, и вдруг из-под серой золы выскальзывает чёрная оправа. Он быстро подхватывает её, на ощупь стирая пепел с линз, и натягивает очки на переносицу Минсу, чувствуя, как огненное дыхание пожара уже опаляет его спину. — Спасибо, — выдыхает Минсу, голос хриплый от дыма. — Нам нужно двигаться против ветра. Искать каменистую почву или воду. Огонь будет распространяться медленнее. Но, сделав первый же шаг, он спотыкается о скрытый корень, и его тело дёргается вперёд. Чонгук не даёт ему свалиться, резко хватая за руку. — Я поведу. Держись за меня, — командует он, его голос срывается от дыма, но звучит твёрдо. — И говори, куда идти. Ты — карта. Я — ноги. Понял? Не дожидаясь ответа, Чонгук делает резкий рывок вглубь чащи, уводя их прочь от раскалённого дыхания огня. Каждый шаг даётся через боль — вывихнутое плечо ноет от напряжения, но он стискивает зубы и тянет Минсу за собой. — А где… остальные? — выдыхает Минсу, едва успевая перевести дух. Его голос, обычно такой чёткий, теперь прерывистый и слабый. Чонгук замирает на мгновение. Взгляд сам собой бросается назад, где оранжевое зарево пожирает небо. Где-то там, в этом аду… Джин, Хосок со стариком, Юнги, Кэнди… — Не знаю, — слова вырываются с виноватой горечью, обжигая горло сильнее дыма. — Мы... мы не можем их сейчас искать. Огонь... — он с силой дёргает Минсу за руку, заставляя идти дальше, почти бежать. — Мы должны выжить. Чтобы потом... чтобы потом найти их. Чонгук верит в это. Отчаянно верит. Потому что альтернатива — думать, что они теперь одни в этом выжженном мире — невыносима. — Они сильные. Джин... он военный. Он знает, что делать. Хосок... он быстрый. Он вытащит того старика. Они справятся. Он повторяет это как мантру, заклиная судьбу. Каждое слово — это шаг вперёд, прочь от пламени. Это единственное, что удерживает его от того, чтобы развернуться и броситься обратно, в самое пекло. — Старика? — хмурится Минсу, в его голосе проскальзывает что-то похожее на удивление, даже сквозь кашель и панику. — Вы всё-таки спасли старика? — Да, — выдыхает Чонгук. — Хосок... он просто взвалил его на плечо и понёс. Как мешок. Не оставил. За спиной трещит падающее дерево. Мысль о том, что этот отчаянный, самоубийственный поступок мог оказаться напрасным, если они не успели, сжимает горло ледяным обручем. — Дед орал, ругался, — продолжает Чонгук, потому что говорить легче, чем слушать этот жуткий хор огня и собственные страхи. — А Хосок... он просто нёс его. Как будто так и надо. Он резко дёргает Минсу за руку, уводя в сторону от огромной, объятой пламенем ветки, которая с грохотом обрушивается на землю в метре от них. Искры взвиваются фонтаном. — Они должны были успеть, — говорит он снова, и в голосе уже не просьба, а приказ самому себе верить в лучшее. — Они сильные. Все они сильные. Мы найдём их. Позже. Чонгук не смотрит на Минсу, боясь увидеть в его глазах то же самое сомнение, что холодной змеёй извивается в собственной груди. Он просто крепче сжимает запястье товарища и ведёт дальше, вглубь тёмного, пока ещё не тронутого огнём леса, надеясь, что его слепое упрямство сможет обмануть смерть хотя бы на несколько шагов вперёд. Они двигаются почти на ощупь, как двое слепцов в аду. Дым становится густым непроглядным полотном, видимость падает до нуля. Воздух раскалённый и едкий, каждый вдох обжигает лёгкие, оставляя на языке вкус пепла и тления. Глаза слезятся, и режет так, будто в них насыпали толчёного стекла. — Левее, — сдавленно кашляя, сипит Минсу. Его пальцы судорожно впиваются в ткань на плече Чонгука. — Почувствовал... сквозняк. Может, расщелина... или ручей. Чонгук, не видя куда ступает, послушно сворачивает. Ноги подкашиваются, мышцы горят огнём. Тело требует остановиться, отдышаться, но останавливаться — значит принять смерть. Сзади, всё ближе, с угрожающим, животным рёвом наступает огонь. Вдруг его нога проваливается в пустоту. Сердце замирает. Он едва удерживает равновесие, резко дёрнув Минсу назад. — Осторожно! Они замирают на краю неглубокого, но крутого оврага. На дне, слабо поблёскивая в адских отсветах пожара, струится узкий ручей. Воздух здесь чуть свежее, пахнет влажной землёй и холодным камнем. — Спускайся! — командует Чонгук, голос срывается на хрип, он уже не думает о боли, а только о спасении. — Быстро! Они не спускаются, а кубарем катятся по сыпучему склону, камни и корни бьют по бокам, царапают кожу. Вода обжигает кожу, пронизывает до костей, вышибая остатки воздуха из лёгких. Огонь бушует прямо над их головами, яростный и всепоглощающий, но не может пока до них добраться. На несколько мгновений воцаряется нереальная тишина, нарушаемая лишь их хриплым, надсадным кашлем и тихим журчанием воды. Чонгук лежит на спине в ледяной воде, и кажется, будто холод проникает прямо в кости, замораживая не только тело, но и душу. Боль в плече — не просто боль. Это карающий молот, бьющий в такт его предательскому сердцу. Каждый удар — огненный, невыносимый — кричит ему одно: «Ты спас себя, пока они горели». Он не двигается. Не может. Смотрит в задымлённое, багровое от зарева небо над оврагом и чувствует, как последние капли воли вытекают из него вместе с леденящей водой. Мысль о том, чтобы просто закрыть глаза и позволить всему этому закончиться, кажется такой соблазнительной, такой логичной. Чонгук считает себя предателем. Он спас себя и Минсу, а остальных... Джина, который не бросил их в бункере, который вёл их, защищал. Кэнди, сломанную и беззащитную. Хосока, который тащил на себе чужого старика. Юнги, который остался с дедом, выбрав верность вместо шанса на спасение. Он оставил их всех в том аду, с той мыслью, что они «сильные». Даже не попытался найти. Он ничем не лучше тех, кто отгородился колючкой и решил, что их жизни ценнее. — Мы... мы живём? — тихо спрашивает Минсу. Но это скорее не вопрос, а потребность в подтверждении. Чонгук молча сжимает кулаки, чувствуя, как мокрая земля просачивается сквозь пальцы. Он хочет закричать, что нет, что они не живы, что они просто ещё не умерли. Но вместо этого с силой перекатывается на бок, с трудом поднимается на колени, стиснув зубы от боли. Вода стекает с него ручьями. — Вставай, — голос хриплый, лишённый всяких эмоций, кроме воли. Слепой, животной воли к жизни, которая вопреки всему ещё теплится где-то глубоко внутри. — Вставай, Минсу. Мы не можем здесь оставаться. Он протягивает свою здоровую руку и смотрит на товарища. Собственное лицо бледное, грязное, но в глазах горит тот самый огонёк, который не даёт ему сдаться. — Мы должны... мы должны найти остальных, — каждое слово ощущается, как нож в горле. — Или... или узнать наверняка… Чонгук не позволяет себе думать о втором варианте. Пока он двигается, пока дышит, пока у него есть хоть какая-то цель, он может отогнать от себя образы сгоревших тел и пустых, укоризненных взглядов. Он помогает Минсу подняться. — Куда дальше? Минсу окидывает взглядом русло ручья. Его мозг, несмотря на потрясение, уже работает в привычном режиме. — Вниз по течению, — уверено отвечает он. — Вода должна куда-то вести. Возможно, к реке или озеру. Там шансов пережить пожар больше. И... возможно, мы найдём других. Чонгук кивает, не доверяя своему голосу. Они двигаются вдоль ручья, пробираясь по скользким ото мха камням и спутанным корням. С каждым шагом жар постепенно ослабевает, уступая место влажной прохладе оврага. Рёв пламени над их головами сменяется навязчивым, но уже более отдалённым гулом. Дым ещё висит в воздухе, но теперь не такой густой, позволяя дышать чуть свободнее. Внезапно Минсу замирает и хватает Чонгука за руку, останавливая. — Слышишь? — шепчет он, наклонив голову. Чонгук слегка хмурится, затаив дыхание. Сквозь журчание воды и отдалённый гул пожара он улавливает приглушённый, прерывистый кашель, доносящийся чуть дальше по течению. Сердце ёкает. Он оборачивается на Минсу, у которого в глазах та же смесь надежды и страха. Без слов, движимые одним порывом, они ускоряют шаг. Обогнув каменистый выступ, они видят знакомое лицо. Хосок сидит по пояс в воде, прислонившись спиной к валуну. Голова запрокинута назад, глаза закрыты. Он тяжело дышит, одной рукой судорожно сжимая ногу чуть выше колена. Сквозь пальцы сочится кровь. Рядом с ним, на небольшом каменистом выступе, неподвижно лежит старик. — Хосок! — выдыхает Чонгук, подбегая к нему. Тот медленно открывает глаза. Его обычно улыбчивое лицо искажено гримасой боли. Увидев их, он слабо улыбается. — А... вот и... команда, — хрипит Хосок. — Чуть... чуть не опоздали на... вечеринку. — Ты ранен? — Чонгук опускается перед ним на колени в ледяную воду, его руки тянутся к сжатой ноге. — Пустяки, — отмахивается Хосок, но его пальцы белеют от того, как сильно он сжимает рану. — Просто... царапина. Зато деда... вытащил. Вроде... дышит. Спит, наверное. Или... — он не договаривает, в его глазах мелькает тень, но он быстро её прогоняет. — Живой. Пока что. Чонгук переводит взгляд на бледное лицо старика. Грудь того едва заметно поднимается, дыхание поверхностное и прерывистое. Открытых ран не видно, но неподвижность и бледность говорят о возможной черепно-мозговой травмы — он в глубокой отключке, и это хуже кровоточащей раны. — Остальные? — голос Минсу звучит приглушённо, он оглядывает сумрачное пространство оврага. Кроме них троих и тихо журчащего ручья, здесь никого. Хосок качает головой, его лицо становится мрачным. — Не видел, — хрипит он, снова давясь кашлем. — Бежал... только вперёд. Только вперёд, — его тело содрогается от нового приступа боли. — Джина... не видел. Девчонку... тоже. Парень... Юнги... — Он зажмуривается, пытаясь вспомнить. — Вроде бежал куда-то в сторону. Я крикнул ему… но огонь, этот рёв... Он не услышал. Чонгук с усилием поднимается на ноги. Осматривается, оценивая ситуацию. Огонь пока движется от них, пожирая лес в другом направлении, но это лишь временная передышка, пока ветер не решит сменить каприз. У них есть немного времени, чтобы выбраться и найти остальных. Он заставляет себя верить, яростно и упрямо, что они живы. Паника и самобичевание сейчас не к месту. — Чонгук, — хрипло зовёт его Хосок. — Что? — Чонгук снова опускается перед ним на колени, вода хлюпает под его весом. — Твоё… плечо, — он указывает взглядом на неестественно вывернутый сустав. — Я могу его… вправить. Чонгук замирает. Взгляд сам скользит к собственному плечу, а затем переходит на искажённое болью лицо Хосока. Мысль о новой агонии, поверх всей уже существующей, заставляет его внутренне содрогнуться. Но в глазах приятеля, помимо страдания, читается твёрдая решимость. — Ты... уверен? — голос предательски дрожит от страха. — В твоём состоянии... — Лучше я, чем... никто, — с усилием выдавливает Хосок, пытаясь приподняться на локте. — Или хочешь... таскать эту руку... как плеть? Мешать будет... ещё как. Чонгук молча кивает, сглатывая ком страха в горле. Он медленно поворачивается к Хосоку боком, отводя взгляд в сторону и сжимая здоровой рукой мокрый камень до побеления костяшек. Холод камня кажется единственной опорой в этом хаосе. — Ладно, — он закрывает глаза, готовясь к боли. — Давай. Хосок с тихим стоном приподнимается, его пальцы, холодные и влажные от воды, нащупывают деформированный контур плечевого сустава. Прикосновение заставляет Чонгука вздрогнуть и стиснуть зубы до хруста. — Раз... — голос Хосока слаб, но собран. Он плотнее обхватывает руку Чонгука. — Два... Счёт «три» не звучит. Вместо этого раздаётся резкий костный щелчок, сливающийся с воплем Чонгука, который он не в силах сдержать. Острая боль пронзает всё тело, сгибая его пополам. Он падает, упираясь здоровым плечом в холодные скользкие камни. Мир на мгновение расплывается чёрно-красными пятнами. Но через несколько секунд, сквозь слёзы, он начинает осознавать, что адская, выкручивающая боль ушла, сменившись глубокой, пульсирующей, но уже переносимой. — Видишь... — хрипит позади него Хосок, снова опускаясь в воду и обхватывая свою раненую ногу. Его лицо покрыто испариной. — Всё… как новенькое. Чонгук, всё ещё дрожа, осторожно пробует двигать плечом. Сустав ноет огнём, но больше не висит бесполезным грузом. — Спасибо, — выдыхает он, голос хриплый от крика. — Теперь твоя очередь. Хосок вздёргивает бровью, не понимая. И тут видит, как Чонгук снимает ремень со своих джинсов. Его пальцы, дрожащие от недавней боли, всё же аккуратны и точны. Он туго затягивает ремень выше раны на ноге Хосока, стараясь пережать кровотечение. Кожа под ремнём сразу белеет. — Как только выберемся из леса, найдём, чем перевязать нормально. — Спасибо, — кивает Хосок, чувствуя, как пульсирующая боль в ноге немного притупляется под давлением. — А что будем делать со стариком? — вдруг спрашивает Минсу. — Его внука нет. У вас нет сил, чтобы тащить его на себе, как и у меня. Его состояние нестабильно. Шансы на выживание при перемещении низкие, а наши ресурсы ограничены. Воздух сгущается от тяжести этого вопроса. Чонгук и Хосок переглядываются. Оба понимают, что он прав. Тащить беспомощного старика — безумие. Чонгук бросает взгляд на бледное лицо старика, вспоминает его упрямство и страх. Вспоминает Юнги, который был готов умереть рядом с ним. Внутри скребётся противное ощущение, что если они оставят старика здесь, то предадут его внука, который доверился им. — Мы не можем его оставить, — тихо, но с твёрдостью говорит Чонгук. — Мы... я не могу. Не после всего. — Это нерационально и… — начинает Минсу. — Я знаю! — он резко обрывает его. — Я знаю, что это нерационально! Но… мы попробуем. Хотя бы попробуем. Если не получится... — Ладно, — Хосок обрывает его, с трудом поднимаясь на ноги. — Я понесу его. Но если рухну… бросайте меня вместе с ним. Договорились? — Ты сам еле стоишь, — сухо констатирует Минсу, поправляя очки. — Вероятность того, что ты упадёшь в течение первых десяти минут, составляет 87%. — Знаю, — хрипит Хосок. — Но чем больше мы будем тут стоять и спорить, тем быстрее погибнем. Поэтому предлагаю двигаться. — Мы вместе потащим его, — решает Чонгук. — Минсу прав, ты не унесёшь его в нынешнем состоянии. У меня одно плечо здоровое. Просто… просто дотащим до безопасного места. — Абсурд, — комментирует Минсу, но в его голосе уже нет прежнего категоричного отрицания. Он видит решимость в их глазах и нехотя признаёт, что некоторые вещи важнее вероятностей. Чонгук, стиснув зубы, и Хосок, хромая, осторожно поднимают старика и закидывают его безвольные руки на свои плечи. Тот тихо стонет, но не приходит в сознание. Минсу идёт сзади, его внимательный взгляд следит за каждым их шагом. Он готов в любой момент подставить своё не самое сильное, но пока целое плечо для подстраховки. Они движутся вдоль ручья, медленно, мучительно, спотыкаясь о скользкие камни и корни. Дым постепенно редеет, жар спадает, но усталость и боль ложатся на плечи неподъёмной ношей. Вскоре доходят до поляны с небольшим озером, но не останавливаются на передышку. Плетутся дальше, продираясь сквозь кусты и сухие ветки. Их окружает неестественно тихая, нетронутая чаща. Воздух здесь чистый, пахнет хвоей и влажной землёй. Никто ничего не говорит в целях экономии сил. Новую тропу выбирают машинально: куда один — туда и остальные. Пару раз Хосок валится на землю из-за своей травмы, но тут же встаёт и идёт дальше. Никто не хочет задерживаться в лесу. Так они идут очень долгое время, пока сквозь стволы деревьев не начинает проглядывать что-то серое и ровное. — Смотрите, — первым замечает Минсу, указывая вперёд. — Наконец-то, — хрипло произносит Хосок. Они пробиваются через последние заросли и выходят на обочину трассы, которая теперь кажется самым безопасным местом. Хосок и Чонгук осторожно опускают старика на сухую землю у края асфальта. А сами, обессилев, валятся рядом. Хосок с тихим стоном обхватывает свою перетянутую ремнём ногу. Его лицо искажено от боли, но он молча терпит, стиснув зубы. Чонгук смотрит в тёмное небо, раскинув руки в стороны. Его грудная клетка болезненно вздымается, пытаясь загнать в лёгкие как можно больше чистого, не отравленного дымом воздуха. — Здесь можем дождаться рассвета, — раздаётся спокойный голос Минсу. Он опускается на корточки рядом с ними. — Вероятность того, что кто-то ещё из нашей группы смог выбраться и выйдет к этой трассе, хоть и мала, но не равна нулю. Свет увеличит наши шансы быть замеченными. — А где ваши рюкзаки? — внезапно спрашивает Хосок. — Пришлось оставить их в огне, — глухо отвечает Чонгук, не отрывая взгляда неба. — Бежали... было не до того. — Разумно, — кивает тот. — Живым быть полезнее, чем мёртвым героем с полным рюкзаком. Пожар не остановится, пока не выжжет всё на своём пути. Нам нужно уходить. И вряд ли здесь кто-то проедет и решит нас подбросить в город. — В городе опасно, — тут же возражает Чонгук, приподнимаясь на локте. — Там... могут быть военные. Они не будут нас спасать. — Верно, — соглашается Минсу. — Но там есть ресурсы. Еда, медикаменты, возможно, уцелевший транспорт. Всё необходимое для физического выживания. Риск высок, но и потенциальная выгода соответствует ему. Без ресурсов мы протянем здесь не больше пары дней. Меньше, если учесть его состояние, — он кивает в сторону старика. Со стороны леса вдруг доносится навязчивый, подозрительный шелест. Не просто ветер в листьях, а чьи-то неосторожные, торопливые шаги. Все мгновенно замирают, как по команде, спины непроизвольно выпрямляются, взгляды впиваются в черноту между деревьями. В воздухе повисает немой вопрос, полный одновременно надежды и леденящего душу страха. Свой?.. Или… один из заражённых? — На всякий случай готовьтесь драться, — тихо, но чётко бросает Хосок, его рука уже тянется к тяжёлой ветке, валяющейся неподалёку. Из-за зарослей папоротника, раздвигая ветки окровавленными руками, выбегают двое. Это не монстры с жёлтыми глазами. Это Юнги — его лицо исцарапано, по щеке стекает струйка крови, яркий голубой бомбер висит клочьями. И Кэнди. Она шатается, прижимая к груди руку с грубым, страшным ожогом на предплечье, но её глаза… больше не пусты. В них — шок, боль, дикий испуг, но это взгляд живого, осознающего человека, прорвавшегося сквозь стену собственного кошмара. Юнги, не видя никого вокруг, падает на колени перед своим дедом, исцарапанными ладонями хватаясь за его плечи. — Дед! — голос срывается на хриплый, отчаянный крик, в котором смешиваются облегчение и новый страх. — Дедушка, открой глаза! Кэнди замирает рядом, её взгляд медленно скользит по знакомым лицам, будто проверяя, не мираж ли это. Губы беззвучно шевелятся. — Я… не верю, что вы живы, — наконец выдыхает она. Чонгук сбрасывает с себя оковы оцепенения. Он смотрит то на Кэнди, которая стоит, словно впервые видя мир после долгого сна, то на Юнги, тщетно пытающегося растормошить старика. В груди, сдавленной страхом и холодом, медленно расплывается волна тёплого облегчения. Они живы. Они смогли выбраться. — Извини меня, — вдруг говорит он, обращаясь к Кэнди. — Извини, что отпустил… что не нашёл тебя раньше… Та качает головой. — Я вырубилась ещё у тебя на спине, — тихо говорит она, глядя куда-то в пространство перед собой, словно переживая тот момент заново. — Очнулась, когда почувствовала боль и жар. Меня нашёл Юнги и помог выбраться из леса. Все переводят взгляды на Юнги, который теперь просто сидит перед телом своего деда, сгорбившись, с опущенной головой. Его пальцы судорожно сжимают край грязного, разорванного бомбера. Воздух вокруг него кажется густым от немой боли. — Я пытался его закрыть собой, когда мы катились по склону, — виновато говорит ему Хосок. — Но там были камни… Я не удержал… — Спасибо, — приглушённо отвечает Юнги, не поднимая головы. — Он жив? — осторожно, шёпотом спрашивает Чонгук. — Да, — коротко бросает тот. — Он просто… истощён. Поэтому не просыпается. — Ему нужны лекарства, — констатирует Минсу. — Обезболивающее, возможно, инфузионная терапия для регидратации. Если не оказать помощь в скором времени, старик может умереть. Юнги вздрагивает от его безжалостно точных слов и сжимает зубы до хруста. Но не отвечает, лишь его пальцы белеют от того, как сильно он впивается в колени. Все опускают головы, не имея понятия, что делать дальше. Тяжёлая тишина давит на каждого. Сейчас, как никогда, не хватает Джина, его твёрдого голоса, его способности находить решения в самой безнадёжной ситуации. Каков шанс, что ему удалось выжить? И каков шанс, что он случайно найдёт их здесь? Они остались без вещей, совершенно одни. Отчаяние бьёт ключом из каждого. — У меня есть план, — внезапно говорит Хосок, разрывая молчание. Все взгляды устремляются на него. — Он рискованный, но другого выбора нет. — Излагай, — требует Минсу с искрой интереса в глазах. — Те, кто ещё держатся на ногах, отправятся в ближайший город или туда, где была или есть цивилизация. Найдёт машину и вернётся сюда за остальными, а потом решим остальное. — Это похоже на испытание на доверие, — тихо отзывается Кэнди. — Вдруг кто-то решит смыться и бросить остальных? — Вот и посмотрим, — парирует Хосок, пожимая плечами. — Другого выхода нет. Тащиться всем вместе — слишком рискованно и медленно. Я не смогу долго идти со своей ногой, Чонгук тоже на пределе со своим плечом. — Нет, я пойду, — твёрдо заявляет Чонгук, пытаясь игнорировать ноющую боль в плече. — Нужен кто-то, кто умеет водить. Я умею, смогу пригнать сюда машину. — Я пойду с тобой, — поддерживает Кэнди. — У меня тоже есть права, ну… точнее были. Неважно. Твоё плечо лучше не напрягать. Кстати, что с ним? — Был вывих, но уже лучше, — бурчит Чонгук, неохотно признаваясь в слабости. — Я с вами, — неожиданно говорит Юнги. Он поднимает взгляд, полный тихой, отчаянной решимости, и смотрит прямо на Хосока. — Ты… можешь присмотреть за дедом, пока меня не будет? — он делает мучительную паузу, глотая ком в горле. — Если на вас нападут заражённые… можешь спасаться сам. Без него. Хосок некоторое время молча смотрит в его глаза, в которых смешались боль, надежда и готовность к самому худшему. Затем медленно, тяжело кивает. — Я буду с ним. На этом они и решают. Чонгук поднимается с травы, слегка шатаясь от внезапного головокружения. Земля на мгновение уплывает из-под ног. Он инстинктивно выставляет вперёд руку, чтобы не упасть. Где-то на подкорке таится навязчивая, разумная мысль, что ему лучше остаться здесь и отдохнуть. Ноги и без того гудят свинцовой тяжестью, а всё тело ноет так, будто его поколотили камнями. Но он должен идти. Найти помощь нужно не только для них, но и — он с горечью признаёт это про себя — в первую очередь для себя самого. Чтобы доказать. Себе. Им. Всем. Ведь, как и сказала Кэнди, кто-то может смыться и справляться в одиночку. Чонгук знает, что вернётся. Но эта уверенность основана на хрупком фундаменте: нужно полагаться только на себя, чтобы не чувствовать себя вечной обузой или кому-то обязанным. Ему и так много помогали до этого — Тэхён, Джин, Хосок… Теперь пришла его пора. — Чонгук, ты точно сможешь дойти? — тихо, с лёгкой тревогой спрашивает Кэнди, осторожно прикасаясь к его здоровому плечу. Её пальцы холодные, но прикосновение заставляет его вздрогнуть и вернуться в реальность. — Может, лучше останешься? У тебя вид… неважный. — Нет, — качает головой он, отводя взгляд. Голос звучит чуть хрипло, но твёрдо. — Я пойду. Чем быстрее сдвинемся с места, тем быстрее всё это закончится. Чонгук делает первый шаг, за ним второй, заставляя тело подчиняться. Спина напряжена, больное плечо отзывается тупой болью при каждом движении. Он не оглядывается, чувствуя на себе тяжёлые взгляды тех, кто остаётся. Бремя ответственности давит физически, но он расправляет плечи — насколько это возможно — и идёт вперёд, ведомый упрямством и страхом подвести тех, кто доверяет ему.