Nexodon

Они возвращаются обратно в дом, руки отягощены полными пакетами еды, старым радио и охотничьим ружьём, которое теперь кажется Чонгуку не просто железом, а настоящим сокровищем. Они полностью удовлетворены своей добычей, которая поможет продержаться ещё какое-то время в этом безумном мире. На обратном пути им ещё удаётся заскочить в аптеку, где Чонгук, к своей безмерной радости, находит тюбик с обезболивающей мазью для своего ноющего плеча. Этому он радуется, пожалуй, больше всего. Ведь вечером ему предстоит опасная вылазка, и он просто не может позволить себе слабость, не хочет быть обузой, чтобы Тэхён снова возился с ним, защищал, как беспомощного ребёнка. Чонгук испытывает лёгкий страх перед этим «свиданием», но подавляет его всеми силами. Нужно открыто смотреть в лицо опасности, а не сквозь пальцы, боясь сделать вдох. — Я горжусь вами, ребята, — искренне говорит Кэнди, с восторгом разглядывая разложенные на столе продукты. Её глаза сияют. — Вы проделали нереально крутую работу. Настоящие герои. Чонгук отрывается от своих тревожных мыслей и переводит на неё взгляд, пытаясь улыбнуться. — С оружием только не повезло, — говорит он, опуская ружьё на диван. — Но... мы встретили Тэхёна в магазине. Он сказал, что ближе к центру всё кишит заражёнными. Там опасно. Кэнди удивлённо вскидывает брови, её улыбка меркнет: — А вы не предлагали ему вернуться? Вместе ведь безопаснее. — Он отказал в помощи, — сухо вступает в разговор Минсу, не отрываясь от сортировки консервов. — Но Чонгук пойдёт с ним вечером за бензином. Добровольно. Чонгук резко поворачивается к нему, на лбу собираются грубые складки: — Ты подслушивал? Тот переводит на него скептичный, ничего не выражающий взгляд поверх очков. — Вас было трудно не услышать в пустом магазине и звенящей тишине города, — парирует он. — Ваш диалог был достаточно... эмоциональным. Чонгук чувствует, как по его спине пробегает волна жара. Он сжимает кулаки. Ему категорически не нравится такая прямолинейность Минсу, особенно когда дело касается его личного выбора. Он не собирался скрывать эту вылазку от остальных, но хотел озвучить её сам, выбрав подходящие слова и время. На обратном пути злость на Минсу поутихла, приглушённая усталостью и облегчением от найденной мази, но сейчас она возрождается с новой острой силой. — Это не значит, что ты должен рассказывать об этом всем, — Чонгук говорит тише обычного, но с опасной, сдерживаемой напряжённостью. Он смотрит прямо на Минсу, игнорируя удивлённый взгляд Кэнди. — Я мог сделать это сам. Когда посчитал бы нужным. В его словах не просто досада, а глубокая обида на вторжение в его личное пространство, на то, что его решение, этот смелый, пугающий шаг озвучен так буднично, как очередной пункт в списке дел. Это его выбор, его личная битва со страхом, а не тема для обсуждения за чаем. — Так, парни, давайте не будем ссориться, — Кэнди поднимает ладони в умиротворяющем жесте. Её взгляд беспокойно скользит между ними. — Юнги ещё не вернулся. Мы даже не знаем, будет ли у нас вообще машина, чтобы куда-то ехать. Может, сначала дождёмся его? — Никто не ссорится, — сквозь зубы говорит Чонгук, всё ещё не отводя тёмного, обиженного взгляда от Минсу. — Я просто констатировал факт, — парирует Минсу своим ровным голосом. — Твоё решение участвовать в опасной вылазке влияет на всех нас. Следовательно, другие имеют право знать о потенциальных рисках и изменении планов. Это логично. Это звучит так, словно он объясняет аксиому на уроке математики. И эта холодная, неопровержимая логика заставляет Чонгука почувствовать себя ещё более уязвимым и непонятым. — Это не значит, что ты должен оглашать это вместо меня. Это мой выбор. Мой риск. Если уж кому-то рассказывать о нём, то это буду делать я. Сам. Чонгук смотрит на Минсу не со злостью ребёнка, а со взрослым негодованием человека, чьи границы грубо нарушены. — Ты всегда говоришь о логике и эффективности. Какая эффективность в том, чтобы сеять лишнюю панику? — в этом вопросе не только упрёк, но и вызов. — Или в том, чтобы говорить за меня, как будто я не могу сделать это сам? — Хватит! — резко прерывает их Кэнди, повышая голос до непривычно строгого тона. — Мы должны быть единым целым и уважать друг друга, если хотим выжить. Оставьте свои баталии в прошлой жизни, окей? Здесь и сейчас они нам не нужны. После её слов напряжение в комнате чуть спадает, становится менее густым и удушающим. Минсу, не говоря ни слова, с каменным лицом проходит мимо них и скрывается за дверью комнаты, где лежит Хосок. Его молчание красноречивее любых слов. Чонгук проводит его тяжёлым взглядом. Ему правда не хочется ни с кем ссориться, особенно здесь и сейчас. Но и терпеть такое обращение, чувствовать себя переменной в чьём-то уравнении, тоже не намерен. Он достаточно натерпелся пренебрежения и давления в прежнем, уже мёртвом мире. — Ты уверен, что справишься? — тихо спрашивает Кэнди, подходя ближе. Её глаза полны искреннего беспокойства. — Я понимаю, вы будете вместе, и шанс выжить возрастает. Но если там и правда кругом твари, как он говорит... Как бы это не закончилось плохо. Может, хотя бы возьмёшь с собой Юнги? Если он, конечно, вернётся. — Я справлюсь, — твёрдо, без сомнения говорит Чонгук. — Тэхён всё ещё злится, что его оружие потеряли. Не думаю, что он будет рад видеть того, кто его потерял. Это только всё усложнит. Кэнди задумчиво кивает, понимая его логику. — Тут ты прав. Но... будь осторожен, ладно? Очень осторожен. И возвращайся. Чонгук кивает и уходит в ванную, притворяя за собой дверь с тихим щелчком. В маленькой комнате пахнет сыростью и старым мылом. С толикой наивной надежды он проверяет кран, но оттуда не срывается ни единой капли — лишь сухой скрежет в трубах. Ему так отчаянно хочется принять душ, смыть с себя всё это липкое напряжение, пыль улиц и следы пережитых страхов, чтобы хоть на минуту почувствовать себя чистым и просто расслабиться. Но такая роскошь непозволительна. Он снимает кофту, взгляд падает на отражение в зеркале. Его тело, подсушенное голодом и постоянным стрессом, выглядит иначе: рёбра проступают чётче, мышцы выглядят подтянутыми, рельефными. Это странным образом радует. Но припухшее, окрашенное в сине-багровые тона плечо портит всю картину, напоминая о боли. Чонгук аккуратно втирает мазь в воспалённую кожу, чувствуя, как под пальцами возникает лёгкое обманчивое тепло. Потом садится на холодный край ванны, и тяжёлые мысли накатывают с новой силой. Нужно найти бензин. Потом — Джина... Будь сонбэним здесь, наверняка смог бы контролировать их, направлять, как всегда это делал — твёрдо, но с той самой незаметной заботой, которую Чонгук научился угадывать в его поступках. Вряд ли бы он, конечно, отпустил на эту вылазку. Наверняка нашёл бы десяток логичных причин, почему это безумие. Но Чонгук бы всё равно пошёл. Вопреки всему. Даже не потому, что это необходимо для выживания. Просто... ему отчаянно хочется побыть с Тэхёном без лишних глаз, без чужих суждений. Возможно, узнать его получше — того, кто скрывается за маской циничного анархиста. Только от одной этой мысли по его щекам разливается тёплый румянец. Он опускает голову, пряча лицо в ладонях. Наверное, стоит признать: несмотря на колючий характер, на все насмешки и опасные выходки, Тэхён привлекает его. Не как союзник или защитник. А как... парень. Как возможность найти кого-то своего в этом новом жестоком мире, где все прежние правила рухнули. Странно это? Возможно. Безумно и нерационально. Но иначе Чонгук не может объяснить, почему этот человек так прочно поселился в его мыслях, почему его присутствие будоражит кровь и заставляет сердце биться чаще, даже когда вокруг только смерть и тишина. Внимание привлекает громкий хлопок входной двери. Чонгук резко поднимает голову, прислушиваясь к хриплому, но полному удовольствия голосу. Сердце на мгновение замирает, а затем он быстро натягивает кофту и выходит из ванной. Юнги стоит в прихожей, прислонившись к стене. Он весь в тёмных, липких пятнах крови, но, к счастью, не своей. В его руке окровавленный кухонный нож, который он лениво вертит в пальцах. — Что случилось? — выдыхает Чонгук, взгляд скользит по чужой окровавленной одежде. — Парочка тварей не хотела отдавать мне машину, — довольно ухмыляется Юнги, в его глазах горит усталый, но победный огонёк. — Но я победил. Машина наша. Правда, пришлось повозиться, — он кивает в сторону улицы. — Кстати, я сунулся туда, где их просто тьма. Практически возле центра города. Надо быть осторожнее. — Они там, потому что в центре остались живые люди, — говорит Чонгук, вспоминая слова Тэхёна. — Их держат там, как приманку. Или как щит. Юнги свистит сквозь зубы, ухмылка мгновенно сходит с лица, сменяясь мрачной серьёзностью. — О как, — протягивает он. — Тогда надо валить из города. Быстрее и дальше. Не доверяю я тем, кто окружил себя тварями, как стенами. Если они готовы на такое с другими... с нами и подавно церемониться не станут. В его словах не страх, а прагматичная оценка угрозы. Угрозы, исходящей не от безумных тварей, а от тех, кто остался в здравом уме, но выбрал жестокость как стратегию выживания. — Я сегодня схожу за бензином, — говорит Чонгук. — У тебя есть канистра? Юнги разводит руками, смотря на него с лёгким недоумением. — Ты где-то видишь у меня канистру? — он обводит рукой вокруг, указывая на прихожую. — Я еле машину отбил, а не топливный склад громил. Канистр не предусмотрено. Он вытирает окровавленную ладонь о джинсы. — Без канистры этот весь план — пустая трата времени и риск. Тебе придётся искать её по дороге. Или... — он прищуривается, изучая Чонгука, — ты уже нашёл, у кого одолжить? Вопрос висит в воздухе, и Чонгук понимает, что Юнги уже догадывается, о ком идёт речь. О том, кто всегда появляется из ниоткуда и у кого, кажется, есть всё, что нужно. Даже когда всего не хватает. — Я иду с Тэхёном, — признаётся Чонгук, проводя ладонью по взъерошенным волосам на затылке. — Но вряд ли у него будет запасная канистра. Он идёт налегке. Юнги молча хмыкает, явно не удивлённый этим раскладом. Он только разводит руками, словно говоря: «Ну что ж, твои проблемы». — Есть решение! — неожиданно оживляется Кэнди, её глаза загораются. Она исчезает на кухне и через мгновение возвращается с пустой пятилитровой пластиковой бутылкой из-под воды. — Вот! Не идеально, конечно, но лучше, чем ничего. Она протягивает бутылку Чонгуку, тот принимает её с лёгкой улыбкой. Бутылка кажется смехотворно хрупкой и ненадёжной на фоне предстоящей опасности, но это хоть что-то. — Спасибо, — говорит он, сжимая пластик в руках. — Зорро с бутылкой из-под воды... Звучит ещё более эпично. Юнги фыркает, но в его глазах мелькает одобрение. — Главное — не облейся, герой. А то будешь пахнуть не романтикой приключений, а бензиновой бомбой. Чонгук смеётся, и этот звук кажется неожиданно тёплым и живым в мрачной атмосфере дома. Он кидает Юнги беззаботный кивок. — Уж с бензином я обращаться умею, — парирует он, сжимая в руках пластиковую бутылку. — Главное сделать всё правильно. И вернуться. Живым. В его словах нет бравады, только простая, выстраданная решимость. Он пойдёт и сделает это. Не ради подвига, а ради шанса. И ради того, чтобы доказать прежде всего самому себе, что он тот, на кого можно положиться. Чонгук ловит на себе взгляд Кэнди, тревожный и полный поддержки, чувствуя, как странное спокойствие наполняет его. Страх никуда не делся, но теперь у него есть цель. Чёткая, конкретная, как эта бутылка в его руке. До наступления темноты он коротает время, помогая приготовить ужин — лапшу с тушёнкой. Вот и весь их скромный пир. Затем ужинает вместе со всеми, почти не чувствуя вкуса еды, его мысли уже там — в тёмных переулках. И потихоньку начинает собираться. На всякий случай ещё раз втирает мазь в ноющее плечо, чувствуя, как боль притупляется до терпимой тяжести. Прячет за поясом два кухонных ножа. Берёт в руки ружьё. Его вес кажется одновременно утешительным и пугающим. Чонгук не удивится, если Тэхён умеет им пользоваться с убийственной точностью. Потому что сам он скорее ногу себе прострелит, чем попадёт в голову заражённого. Перед самым выходом, когда тени уже сливаются в единую густую массу, к нему подходят Кэнди и Юнги. Минсу с того последнего разговора с ним не общается, предпочитая держаться в стороне. Чонгук и сам не рвётся к примирению — не хочет лишний раз портить себе и без того перегруженное настроение. — Попробуй уговорить его вернуться, — тихо просит Кэнди. — Он... сильный. Такого союзника обидно терять. Нам всем будет спокойнее, если он будет здесь. — Я съезжу за его мачете на то место, где мы были, — неожиданно поддерживает Юнги. — Он неплохой парень. Думаю, мы бы даже подружились. Чонгук смотрит на них обоих, и его сердце сжимается от странной смеси благодарности и грусти. — Не думаю, что он захочет, — он пожимает плечами, стараясь говорить как можно более нейтрально. — Тэхён не из тех, кого легко уговорить. Мне так кажется. И он ясно дал понять, что нас с него достаточно. — Попытка — не пытка, — упрямо парирует Юнги. — Иногда даже самые колючие ёжики разворачиваются, если подойти с правильной стороны. — В любом случае, будьте осторожны, — говорит напоследок Кэнди. Её простое, но тёплое напутствие сейчас значит больше, чем любые стратегические планы. Чонгук кивает, чувствуя, как решимость снова затвердевает в нём, и выходит на улицу. Темнота мгновенно поглощает его фигуру, словно проглатывая целиком. Воздух становится холоднее, гуще, пропитанным запахом пыли, разложения и чего-то невыразимо чужого. Вокруг всё та же зловещая тишина, которая теперь, в полном одиночестве, наводит настоящий животный ужас. Без уличных фонарей заметить движение в этих угольных потёмках практически нереально. Можно запросто наткнуться на что угодно... или на кого угодно. Но Чонгук хорошо запомнил направление до магазина. Он идёт вперёд уверенным, быстрым шагом, стараясь не шуметь. Если кто-то нападёт, будет действовать ситуативно. Бить бутылкой, например. Вдруг взгляд выхватывает движение впереди. Тень. Нечёткая, колеблющаяся, но определённо не плод воображения. Она медленно движется навстречу ему из густой тьмы переулка. Чонгук инстинктивно замедляет шаг, стараясь вглядеться, затаив дыхание. Сердце начинает колотиться где-то в горле. Рука сама тянется за спину и достаёт нож. Знакомого, леденящего душу хрипа не слышно, но от этого не легче. Это может быть и чужой человек. С самыми разными и далеко не дружелюбными мотивами. В голове тут же всплывают слова Тэхёна о том, что твари сконцентрированы вокруг живого человека, прикованного к самодельному кресту. По коже мгновенно ползут ледяные мурашки. Он замирает на месте, готовясь к худшему; каждый мускул напряжён, как струна. Из тени выходит Тэхён, словно рождённый самой ночью. Его шаги бесшумны, поза расслаблена, но в каждом движении чувствуется готовая к взрыву энергия. В руке красная канистра. Увидев замершего Чонгука с ножом в руке, он останавливается в паре шагов. — Надеюсь, это для тварей, а не для меня, — раздаётся его низкий голос, в котором смешивается насмешка и лёгкое одобрение. — А то наше свидание начнётся с неприятного инцидента, лапуля. Чонгук выдыхает. Напряжение разом спадает с его плеч, словно тяжёлый плащ. Он опускает нож, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь волной облегчения. — Я думал, мы встретимся в магазине, — говорит он с лёгким, почти незаметным упрёком, смешанным с радостью. Тэхён подходит ближе к нему и, спрятав одну руку в карман косухи, наклоняет голову вбок. — Не могу я позволить, чтобы ты один расхаживал по темноте в заброшенном городе, — произносит он. — Мало ли что. Мог и заблудиться, мой кролик. — Со мной бы ничего не случилось, — бурчит смущённый Чонгук, пряча взгляд, хотя его и так не видно. — Я бы смог себя защитить. Тэхён мягко касается пальцем лезвия его ножа. — Не сомневаюсь, — его голос звучит тише. — Но это моё желание — встретить тебя. Чонгук не в силах больше сгорать от собственного смущения, которое разжигает этот низкий, насмешливый голос. Чтобы перевести всё в практическое русло, он снимает с плеча ружьё и протягивает его Тэхёну. — Вот. Держи. Вдруг пригодится. Тэхён принимает оружие с лёгкой, почти профессиональной оценкой, взвешивая его в руке. — О-хо, — усмехается он, проводя пальцами по прикладу, — вот это серьёзная игрушка. Но она наделает столько шума, что на нас сбежится весь зоопарк. Ты хочешь устроить салют в нашу честь? — Есть ещё нож, — парирует Чонгук, касаясь рукояти за спиной. — Ага, — Тэхён кивает, его внимание переключается на пластиковую бутылку. — А это изящное сосудообразное нечто для чего? Для эстетики? Чонгук чувствует, как смущение снова накатывает волной. — Ну… для бензина, — он опускает взгляд на бутылку. — У нас канистры не нашлось. Тэхён замирает на секунду, а затем разражается тихим, бархатным смехом, который кажется самым громким звуком в ночной тишине. — Идеально, — выдыхает он, в голосе слышится неподдельное восхищение этой абсурдной ситуацией. — Абсолютно идеально. Идём на смертельно опасное задание с пятилитровой бутылкой из-под воды, — он качает головой, но в его глазах горит какое-то безумное одобрение. — Ладно, Зорро с бутылкой, пойдём наполнять её бензином. — Нормальная бутылка, — бурчит Чонгук, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности, идя рядом с Тэхёном в кромешной тьме. Он крепче сжимает пластиковую ёмкость, которая внезапно кажется ему одновременно и смешной, и невероятно важной. — Главное, чтобы не протекала. Тэхён издаёт короткий сдавленный звук, похожий на новый приступ смеха, но приглушённый ночной осторожностью. — О, поверь, если она протечёт, это будет наименьшей из наших проблем, — он бросает на него боковой взгляд, полный опасного веселья. — Мы с тобой превратимся в самые ароматные факелы в этом городе. Будем светить ярче, чем все забытые фонари вместе взятые. Они бесшумно движутся вперёд. Тэхён идёт чуть впереди, его тень сливается с окружающим мраком, но он постоянно поворачивает голову, сканируя переулки и подворотни с инстинктивной внимательностью хищника. Чонгук следует за ним, и странное чувство спокойствия снова охватывает его. Не потому, что стало менее страшно, а потому, что он не один. И тот, кто ведёт его в эту тьму, движется с такой уверенностью, словно читает невидимую карту, нарисованную прямо в воздухе. Он знает каждый тёмный угол, каждый опасный поворот лучше, чем свои пять пальцев. Они доходят до того самого магазина, где всё началось, и сворачивают прямо за него, углубляясь в ещё более непроглядную темень. Чонгук невольно вспоминает о шоколадке на двоих. Он был бы не против сейчас ощутить на языке её сладкий вкус, заглушить им липкий страх. Но Тэхён не останавливается, его фигура — лишь твёрдый, уверенный силуэт впереди. Значит, шоколадки не будет. Вскоре в гнетущей тишине начинает прорезаться приглушённый, но оттого не менее жуткий вой. Он доносится откуда-то спереди, многоголосый и голодный. — Сюда, — Тэхён коротко кивает в сторону узкого, незаметного переулка между двумя обветшалыми зданиями. И в этот момент его рука находит руку Чонгука в темноте и сжимает её. Тот, застигнутый врасплох, позволяет вести себя, чувствуя, как его собственные пальцы инстинктивно смыкаются в ответ. Тэхён движется вперёд твёрдо и уверенно, увлекая за собой во чрево переулка, пока резко не останавливается, врезаясь во что-то... в кого-то. Оба замирают на месте. До слуха доносится хриплый вой, исходящий прямо перед ними. Фигура медленно и неловко разворачивается в тесноте, загораживая путь. Чонгук дёргается назад, инстинкт кричит ему бежать, немедленно, но рука Тэхёна сжимается ещё крепче, удерживая на месте. Он не бежит. Вместо этого медленно, очень медленно начинает отступать на шаг, увлекая за собой Чонгука. Его дыхание ровное и спокойное, как будто они просто случайно столкнулись с незнакомцем на тёмной улице, а не с живым кошмаром. — Будь рядом, — шёпотом велит Тэхён и отпускает его руку. В тот же миг заражённый, издав хриплый, клокочущий звук, набрасывается. Когтистые, грязные пальцы впиваются в грубую кожу косухи, пытаясь вцепиться глубже. Тэхён чувствует волну гнилого дыхания прямо в лицо и резко морщится. Он отшвыривает канистру в сторону, резко обхватывает запястья твари и с силой дёргает вниз, ломая хватку. Заражённый слегка наклоняется вперёд. И в этот момент Тэхён кладёт ладонь на его затылок и со всей силы впечатывает голову твари в кирпичную стену. Раздаётся глухой, влажный хруст. Он не останавливается. Ещё один удар, более сильный и точный. Тело обмякает и безжизненно сползает на землю. Тэхён отступает на шаг, его грудь слегка вздымается. Он смотрит на неподвижную фигуру у своих ног, а затем поднимает взгляд на Чонгука. — Всё, — он вытирает ладонь о бедро. — Можно дышать. Тот с усилием кивает, всё ещё не в силах оторвать взгляд от бездыханного тела. На плече Тэхёна висит ружьё, тяжёлое и грозное, но он предпочёл убить тварь голыми руками, быстро, тихо, эффективно. На что ещё он способен? Какие ещё навыки скрываются за этой маской беззаботности? — Тебе… не страшно было? — выдыхает Чонгук. Тэхён поворачивается к нему, подхватывая с земли канистру. Его лицо в тени кажется спокойным. — Поодиночке они не так страшны, — произносит он без хвастовства или бравады. — Если ты не заметил, они неуклюжие. Медленные. Главное — не дать им укусить. Остальное — дело техники, — он пожимает плечами, будто только что разобрал сломанный прибор, а не лишил жизни существо. — Сбиваешь с толку, используешь их же импульс против них... и всё. Чонгук глотает ком в горле, заставляя себя сделать шаг вперёд, и идёт следом. Мысли путаются в голове. Мама... мама была быстрой и очень сильной. А эта тварь — да, она действительно была медленной, почти неповоротливой. Он задумывается: если это ещё одна особенность заразы? Например, если укушенный человек только-только обратился, то у него повышается физическая сила, ловкость, агрессия. Можно списать это на выброс адреналина... если у этих тварей вообще вырабатывается адреналин. А со временем они становятся более неуклюжими, медленными, будто тело постепенно разрушается изнутри. Но почему? Как вообще работает эта зараза? Помимо вызова жуткого, всепоглощающего голода... — Пришли, — шёпот Тэхёна резко обрывает его размышления. Чонгук осторожно выглядывает из-за угла. Во мраке проступают смутные очертания заправочной станции. И перед ней — толпа. Десятки, если не больше, заражённых, медленно бредущих в ритуальном, бесцельном круге. Они ходят, слегка пошатываясь, их движения размашистые и неуклюжие. А их хриплый вой, сливаясь воедино, создаёт леденящую душу симфонию ужаса. Он быстро юркает обратно за угол, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене. Сердце бешено колотится. — И как нам подобраться ближе? — голос дрожит от попытки говорить тише шёпота. Тэхён поворачивается к нему. В темноте его улыбка кажется всего лишь бледным отблеском, но в ней читается опасный, ликующий азарт. — Есть парочка идей, — он усмехается. — Но вопрос не в том, сработают ли они. Вопрос в том, готов ли ты? — Я готов, — кивает Чонгук. — Что за идеи? Тэхён изучает его секунду. — Первая: я натравлю их на себя, отвлеку шумом. А ты в это время подберёшься к колонкам и наберёшь наше драгоценное топливо, — он указывает подбородком в сторону заправки. — Быстро и эффективно. — Сразу нет, — Чонгук качает головой. Мысль о том, что Тэхён сознательно бросится в самую гущу этой толпы, заставляет его кровь стынуть. — Это... слишком рискованно. Давай вторую идею. Тэхён приподнимает бровь, на его губах играет тень улыбки. — Вторая... потише, — он понижает голос до едва слышного шёпота, придвигаясь ближе. — Видишь ту разбитую машину у дальней колонки? Если мы проберёмся к ней вдоль стены, она прикроет нас. Доберёмся до колонки — ты набираешь, я прикрываю. Но если хоть один из них нас заметит... — он делает многозначительную паузу. — Тогда придётся импровизировать. Готов к импровизации, лапуля? Чонгук долго не думает. В его глазах вспыхивает решимость, чистая и острая, как лезвие. — Готов. Тэхён медленно кивает, в его взгляде появляется что-то тёплое и опасное одновременно, будто ночное пламя. — Но есть ещё кое-что. — Что? — выдыхает Чонгук, сердце замирает в ожидании нового, ещё более безумного плана. Но вместо слов Тэхён внезапно находит воротник его кофты, пальцы сжимаются на грубой ткани, и он резко, но без жестокости, притягивает Чонгука к себе. И целует. Их губы сплетаются в горячем безжалостном огне. Со сладковатым привкусом только что пережитой опасности и дикой нежности. Чонгук замирает, его сознание пустеет, захлёстываемое шквалом. Весь мир — это жар, растекающийся по всему телу волнами, сметающими все страхи и сомнения. Мягкие, но властные губы Тэхёна доводят его до головокружительного ощущения падения и полёта одновременно, будто сорвался с обрыва и внезапно обрёл крылья. Этот поцелуй длится всего мгновение — стремительное, обжигающее прикосновение, как глоток крепкого виски в ледяную ночь. Оно ошеломляет, пьянит и оставляет после себя лишь дрожь в коленях. Тэхён отпускает его так же внезапно, как и схватил. Его глаза горят в темноте, как у хищника, поймавшего свой след, а на губах играет та самая безумная ухмылка, которая сводит с ума. — На удачу, — хрипло произносит он. — Теперь точно не проиграем. Дрожь всё ещё бежит по коже, но теперь она смешана с новым чувством. Чонгук невольно касается пальцами своих губ, всё ещё чувствуя на них жгучее прикосновение. Воздух кажется гуще, каждый звук — приглушённым, будто мир наклоняется к ним, затаив дыхание. Тэхён отступает на шаг, его силуэт снова сливается с тьмой, но его ухмылка видна. Он не смотрит на Чонгука, его внимание уже приковано к заправке, к толпе, которая медленно движется в отдалении, но каждый его нерв, кажется, всё ещё помнит только что случившееся. — Главное не смотри на них, — его голос звучит тихо, но уже без той хрипотцы, ровно и собранно, будто того взрыва эмоций и не было. — И не дыши так громко. Они могут услышать. Тэхён делает шаг вперёд, и тень поглощает его, оставляя Чонгука с бешено стучащим сердцем, с горящими губами. Он вдруг понимает, что готов пойти за этим человеком куда угодно. Хоть в самую гущу ада. И этот поцелуй не просто «на удачу». Он — ключ, который открывает что-то внутри, сдвигает с мёртвой точки, запускает механизм, остановить который уже невозможно. Чонгук, пригнувшись, осторожно ступает за Тэхёном. Глаз не сводит с вызывающего принта на его спине. Стук сердца заглушает хриплый вой, стирает остатки липкого страха. Они движутся быстро и тихо, перебегая дорогу. Толпа продолжает бесцельно шататься по периметру, не замечая их. Пока один не поворачивается к ним лицом. Мгновение кажется вечностью. И разбивается хриплым воем, который привлекает всех остальных. — Тэхён… — шепчет Чонгук, ледяной ужас сковывает его. — Добудь бензин, — бросает тот, не оборачиваясь, и выпрямляется во весь рост, откидывая канистру ему под ноги. — Я скоро вернусь. — Что ты… — начинает он, но не успевает договорить. Тэхён срывается с места. Не в сторону укрытия, не в обход. Он бежит прямо на толпу, как будто бросает вызов самой смерти. Его фигура — тёмный клинок, рассекающий ночь. Он издаёт резкий, пронзительный свист, привлекающий внимание каждого заражённого, и уводит их за собой, прочь от заправки, прочь от Чонгука. И на мгновение, перед тем как скрыться из виду, он оборачивается. Его глаза встречаются с глазами Чонгука — в них нет страха. Только безумная ухмылка и обещание. Жди. Сердце Чонгука замирает, а затем начинает колотиться с бешеной силой, когда он видит, как Тэхён растворяется в море когтей и хрипов. Воздух вырывается из его лёгких прерывистым звуком — не криком, а немым стоном ужаса и неверия. Но времени на панику нет. Хриплый вой тварей, теперь направленный в сторону скрывшегося Тэхёна, — это его шанс. Единственный шанс. Чонгук сжимает пальцы на рукоятке своей бутылки так, что костяшки белеют, и делает глубокий, дрожащий вдох. Запах бензина и пыли внезапно кажется острым и ясным. — Добудь бензин. Слова Тэхёна звенят в ушах, как приказ, как заклинание. Он наклоняется, хватает валяющуюся на асфальте канистру и бросается вперёд, к ближайшей колонке. Движения резкие, порывистые, продиктованные чистым адреналином. Он не думает, не рассчитывает — действует. Откручивает крышку топливного бака, вставляет горловину канистры. Его руки дрожат, несколько капель бензина проливаются на землю. Едкий запах бьёт в нос. Откуда-то издалека доносится грохот, приглушённый крик — или ему кажется? — его сердце сжимается. Чонгук заставляет себя не оборачиваться, не отвлекаться. Каждая секунда на счету. Жидкость с бульканьем наполняет канистру. Звук кажется невероятно громким в звенящей тишине, наступившей после того, как толпа умчалась за Тэхёном. «Я скоро вернусь». Чонгук верит. Он должен верить. Каждым нервом, каждой клеткой он впивается в это обещание, как в якорь. Но вдруг что-то тяжёлое и сильное наваливается на него со спины. Когтистые пальцы впиваются в плечи. Гнилостное дыхание обжигает шею. Лёгкость и надежда мгновенно испаряются, сменяясь леденящим ужасом. Чонгук издаёт резкий, задыхающийся звук. Канистра выскальзывает из его ослабевших пальцев, с грохотом падая на асфальт. Драгоценное топливо начинает медленно растекаться тёмным, зловонным пятном. В сознании проносится мысль, острая и ясная. Нет. Он не будет жертвой. Не здесь. Не сейчас. Адреналин ударяет в кровь, сжигая остатки паралича. С коротким, хриплым выдохом Чонгук резко отталкивается от колонки, используя весь свой вес, чтобы сбросить с себя тварь. Та не ожидает такого яростного сопротивления, её когти скользят по ткани, оставляя рваные полосы, но хватка ослабевает. Чонгук разворачивается, в руке уже зажат нож. Он не думает о технике, не целится. Просто бросается вперёд, вкладывая в удар всю свою ярость, весь страх, всю боль. Лезвие вонзается во что-то мягкое, податливое. Тварь издаёт не хрип, а нечто похожее на захлебнувшийся вой. Тело обмякает, тяжело оседая на землю. Чонгук стоит над ним, тяжело дыша. Руки дрожат, по лицу стекает пот. Он смотрит на бездыханное тело, на тёмное пятно, растекающееся вокруг, и чувствует не триумф, а всепоглощающую пустоту. Но времени на раздумья нет. Чонгук наклоняется, подбирает канистру. Быстро наполняет все сосуды бензином до самого горлышка. Поднимается во весь рост и резко осматривается. Тварей не видно, но их хриплый, голодный вой доносится откуда-то из глубины улиц, заставляя кожу покрываться мурашками. Ждать Тэхёна на открытом пространстве — чистое самоубийство. Взгляд падает на распластавшееся на асфальте тело. И в голову стреляет безумная, отчаянная идея. Он хватает безжизненные ноги твари, с трудом волочит тяжёлое тело, разворачивает его и вытягивает руку в сторону узкого переулка, откуда они пришли. Немой указатель. Приманка и знак одновременно. Затем хватает канистры и бежит, не оглядываясь, в спасительную тесноту между зданиями. Прижимается спиной к холодному, шершавому кирпичу, затаив дыхание. Он не сдвинется с этого места. Не сделает ни шагу. Пока не увидит Тэхёна. Живого. Целого. Сердце колотится так громко, что, кажется, эхо разносится по всему пространству. Но Чонгук лишь сжимает рукоять ножа и смотрит в темноту, откуда должен появиться Тэхён.