Nexodon

Вечером все, кто может стоять на ногах, собираются на кухне или, как прозвала это место Кэнди, в «штабе переговоров». В центре деревянного стола, под трепетным светом единственной свечи, лежит развернутая карта города. Минсу аккуратно тонкими линиями отметил их текущее местоположение и несколько точек на окраинах, обведённых красным, — вероятные места, где может находиться Джин. — Ты предлагаешь нам пешком прочесать все эти места? — уточняет Юнги, скептично подняв бровь и скрестив руки на груди. Он прислоняется к дверному косяку, словно не желая полностью присоединяться к собранию. — Он может быть уже мёртв. Какой толк искать призрака? — Я уверен, что сонбэним выжил, — парирует Минсу, его голос ровный, но в нём слышится стальная уверенность. — У него есть навыки выживания, превосходящие наши. И логика подсказывает, что он двинулся бы в сторону наименьшей концентрации угроз. — Всё равно плохо, что Тэхён уехал, — отмечает Кэнди, подпирая подбородок ладонью. Она смотрит на пустой стул в углу, будто ожидает, что тот материализуется там вместе со своей язвительной ухмылкой. — Я думала, он теперь с нами будет. Ну, знаете… ещё хотя бы немного подольше. — Без него справимся, — сухо парирует Минсу, даже не глядя на неё; его внимание приковано к карте. — У него была машина, — не сдаётся та, — а ещё он сильный. Очень. Чонгук не встревает в этот новый тихий спор. Он сидит на краешке стула и играет с тесёмкой на своей «новой» кофте — тёмной, просторной, которую Юнги вытащил из шкафа прежних владельцев дома. Внутри, вопреки всем доводам разума, он не терял призрачную надежду, что за дверью послышится знакомый шаг или язвительная реплика. Но, увы, она так и не оправдалась. — Я не думаю, что Тэхён далеко уехал, — негромко, словно самому себе, бормочет Юнги. Все взгляды невольно обращаются к нему. — После моей вылазки за ранеными в баке оставалось меньше четверти. А он утром, перед тем как исчезнуть, тщательно осмотрел машину. Думаю, заметил это. Далеко на таком не уедешь. — Что у вас случилось? — всё же решается спросить Чонгук. — Он ушёл сразу после вашей ссоры. Юнги раздражённо фыркает, его челюсть напрягается. Он не желает вспоминать утренний конфликт, тем более при всех. Но, скрипя зубами, через силу отвечает: — Как ты знаешь, на Минсу и Хосока напали заражённые возле леса. Я схватил мачете просто потому, что это было первое попавшееся под руку. Спас Хосока, но… — он замолкает, с неохотой выталкивая из себя слова, — мачете оставил в голове твари. Забрать забыл. Ну, а Тэхёну это… не понравилось. Счёл, что я отнёсся к его вещи без должного уважения. Вот и всё. В его голосе смесь вины, досады и недоумения перед абсурдностью причины ухода такого ценного союзника. Причины, которая, однако, совершенно в характере Тэхёна. — Мне бы тоже такое не понравилось, — говорит Кэнди с укоризной. — Он очень помог нам всем. Рискнул, позволил взять свой «Порше», а мы... мы даже не успели поблагодарить его. А вы оба, — она указывает пальцем сначала на Минсу, потом на Юнги, — погрызлись с ним. Сначала один со своей статистикой, а потом другой с его мачете. Юнги мрачно отворачивается, сжав кулаки. Минсу лишь хмурится, поправляя очки, но не отрицает её слова. Чонгук молча наблюдает за этим, его собственное невысказанное «останься» кажется ещё тяжелее. Он снова трогает тесёмку на кофте, понимая, что Кэнди права. Их «штаб переговоров» внезапно ощущается не как место планирования, а как памятник собственной неблагодарности и глупости. — Предлагаю завтра выбраться в город и найти транспорт, а также оружие, — Минсу прерывает эту тягостную тишину, возвращаясь к делу. — Без мобильности и средств защиты мы уязвимы. — Пока мы будем это искать, можем запросто стать трупами, — парирует Кэнди. — Мы даже не знаем, что творится за этими стенами сейчас. — У тебя есть другие предложения? — спрашивает тот, его взгляд из-под очков кажется холодным и нетерпеливым. — Сидеть здесь и ждать, пока закончатся еда и вода? Или пока нас найдут? — Улицы... чистые, — негромко, словно в раздумье, произносит Юнги. — Я это ещё отметил, когда искал аптеку. И мне это кажется... странным. Слишком тихо и пусто. — Может, их всех... перебили? — с опаской предполагает Кэнди. — Военные... или кто бы там ни был... Юнги скептически фыркает, качая головой. — Сеул превратили в руины, чтобы всё зачистить. Сплошные бомбардировки. А Йоджу отделался пулями и брошенными машинами? Не смеши. Так не бывает. Если бы здесь была крупная зачистка, от этого дома осталась бы воронка. — Давайте следовать плану Минсу, — твёрдо говорит Чонгук. Все взгляды обращаются к нему. — Будем осторожными. Сидеть и ждать чуда... не вариант. — Логично, — немедленно соглашается Минсу, в его глазах мелькает одобрение. Он снова склоняется над картой. — Оптимизируем время. Можем разделиться на две команды. — Я найду тачку, — сразу заявляет Юнги. — Знаю, где можно посмотреть парочку гаражей. Могу пойти один, если кто-то из вас присмотрит за дедом. — Я останусь здесь, — тут же предлагает Кэнди. — Присмотрю за всеми ранеными. И... приготовлю что-нибудь из того, что осталось, на случай вашего возвращения. — Тогда я найду оружие, — говорит Чонгук. Собственные слова пугают его, но бездействовать нельзя. — Минсу, ты как? Пойдёшь с кем-то? Минсу на секунду задумывается, его взгляд скользит по карте, затем переходит от Юнги к Чонгуку. — Я пойду с тобой, — заявляет после краткого молчания. — Два человека для поиска оружия безопаснее. Утром план переходит к действиям. Чонгук чувствует себя немного нервным, пальцы слегка дрожат, когда он поправляет рукав кофты. Ночью его снова мучили кошмары — обрывки жёлтых глаз и беззвучных криков, а плечо всё ещё ноет тупой, назойливой болью. Нужно будет по пути найти аптеку и какую-нибудь мазь с обезболивающим эффектом. Иначе толку от него будет, как с козла молока. Кэнди, с тенью тревоги в глазах, вручает ему и Минсу по короткому, но остро заточенному кухонному ножу. — На всякий случай, — уточняет она. — И вернитесь все живыми, поняли? А то я сама вас на мясо пущу. Это не шутка. — Бейте в голову, — говорит Юнги. — Или разрубайте шею. Они только так сдыхают. — Очень интересно, — задумчиво произносит Минсу, поворачивая нож в руках, будто изучая незнакомый научный прибор. — Механизм нейтрализации, основанный на прекращении нейронной активности. Нужно будет обдумать этот вопрос с точки зрения биомеханики и эффективности приложения силы. Все косят на него взгляды: Кэнди с недоумением, Юнги с лёгким раздражением, а Чонгук с тихим ужасом от такой отстранённости. Но Минсу не обращает на это никакого внимания, полностью погрузившись в свои размышления. На улице они разделяются. Юнги перебегает дорогу и скрывается за первым же поворотом, а Чонгук и Минсу движутся вдоль ряда частных домов. Тишина давит. Она не просто отсутствие звука — она живая, плотная, словно этот город вымер, превратился в призрака. Они прислушиваются к каждому шелесту, скрипу калитки, к собственному учащённому дыханию. Нож в руке Чонгука кажется игрушечным — беспомощным против этой всепоглощающей пустоты. И пока Минсу аналитическим взглядом сканирует здания, оценивая их на предмет «логичной цели», он ищет другое. Глаза непроизвольно выискивают на пустынных улицах вспышку алого цвета. А вдруг! — упрямо стучится в виски надежда, такая же иррациональная, как и сам её объект. Чонгук надеется, что Юнги прав, что бензин действительно не дал Тэхёну уехать далеко. Что он где-то здесь, затаился, наблюдает или просто ждёт. Он представляет себе эту встречу. Увидеть знакомую фигуру, прислонившуюся к капоту автомобиля, насмешливый изгиб губ. Но что говорить? Слова застревают комом в горле ещё в воображении. «Вернись»? — Тэхён лишь усмехнётся, развернётся и уйдёт. Он уже дал понять, что ему комфортнее в одиночестве. Что чужая компания, чужие проблемы и чужая благодарность лишь тяготят его. А может, это и правильно… Тэхён сильный, находчивый, опасный. Он может добыть всё, что угодно, выжить там, где они бы уже давно пали. Ему ни к чему быть привязанным к группе хрупких, вечно ноющих выживших. Разумной причины, по которой он должен был бы остаться с ними, Чонгук не находит. Только тихую, глупую, чисто эгоистичную надежду, которая ноет в груди сильнее, чем раненое плечо. Он с силой сжимает рукоять ножа, заставляя себя сосредоточиться на реальности — на пустой улице, на цели их вылазки. — Смотри, ломбард, — вдруг останавливается Минсу. — Там может быть что-то полезное. Оружие, инструменты. Он указывает на небольшое неприметное здание через дорогу. Его вывеска потускнела от времени и непогоды, но сквозь стекло угадываются смутные силуэты гитар, фотоаппаратов и прочего забытого барахла. — Давай заглянем, — соглашается Чонгук. Они быстро перебегают дорогу. На стеклянной двери висит кривая самодельная табличка «Закрыто». Чонгук дёргает ручку — массивная дверь не поддаётся, лишь глухо звякает замок. — Закрыто намертво, — констатирует он, испытывая смесь разочарования и облегчения. — Что делать будем? — Можно разбить стекло, — предлагает Минсу, его взгляд уже вычисляет наиболее уязвимую точку на витрине, оценивая толщину стекла и возможный уровень шума. — Удар в нижний угол с использованием твёрдого предмета с большой вероятностью приведёт к контролируемому разрушению. Чонгук невольно сжимается от этого предложения. Штурмовать здание и нарушать тишину ему не улыбается. — Но шум может привлечь заражённых, — возражает он, понижая голос до шёпота. — Они могут быть близко, даже если мы их не видим. — Тогда вскрыть замок, — заключает Минсу, как если бы это было самым очевидным и логичным решением в мире. — Ты умеешь? Чонгук хлопает глазами, сочтя этот вопрос нелепым. Он в жизни никогда ничего не взламывал, не имея ни малейшего желания и способности заниматься чем-то подобным. Его мир до апокалипсиса состоял из учёбы и простых человеческих радостей. — Не умею, — отвечает он просто, разводя руками. Минсу кивает, не выражая ни удивления, ни разочарования. Он просто приседает на корточки перед дверью и внимательно изучает замочную скважину. — Старая модель, — бормочет себе под нос, его голос приобретает оттенок профессиональной оценки. — Цилиндровый механизм. Скорее всего, пятипиновый. Примитивная защита. Без надлежащих отмычек эффективность снижается, но... теоретически, можно попытаться воздействовать на пины по отдельности, создавая напряжение и ожидая щелчка. — Не думал, что ты разбираешься даже в этом, — искренне удивляется Чонгук, наблюдая за ним. Образ идеального студента, всегда следующего правилам, трещит по швам. — В подростковые годы я часто сбегал из дома вместе с братом. Пришлось изучить базовые принципы. Это не ракетостроение. Минсу оглядывает асфальт под ногами в поисках какой-нибудь железки или прочной скрепки, но ничего подходящего не находит. С лёгким вздохом он выпрямляется, водружая съехавшие очки на переносицу, и поворачивается к Чонгуку. — Почему ты так удивлён? — спрашивает он и слегка наклоняет голову вбок. — Просто… не ожидал чего-то подобного от тебя, — честно признаётся Чонгук. — Ты всегда такой… правильный. Все эти расчёты, логика, статистика. А тут — взлом замков. — Замки всегда вскрывал брат, я просто наблюдал и запоминал алгоритм, — пожимает плечами Минсу. Взгляд снова становится практичным, он возвращает его к двери. — Без подручных средств это бесполезно. Будем бить стекло. Это наиболее эффективный метод в данных условиях. Чонгуку совсем не нравится эта идея. Каждый нерв в его теле протестует против громкого, привлекающего внимание действия. Но, видимо, другого выхода у них нет. Он молча отходит назад, давая Минсу пространство, а сам начинает оглядываться по сторонам, как часовой, готовясь в любую минуту броситься бежать при первом же намёке на жёлтые глаза и хриплый вой. Резкий, оглушительный звон бьющегося стекла кажется пушечным выстрелом в мёртвой тишине города. Чонгук вздрагивает и зажмуривается на мгновение, а когда открывает глаза, видит зияющую дыру в двери, и как Минсу аккуратно отбивает последние опасные куски стекла и отбрасывает камень. — Готово, — констатирует тот, отряхивая руки. Затем осторожно, стараясь не задеть острые края, пролезает внутрь. Чонгук с замирающим сердцем следует за ним, стараясь не поцарапаться. Внутри ломбарда пахнет пылью, старой бумагой, металлом и затхлостью — запахом времени, остановившегося вместе с миром. Повсюду на стеллажах и витринах теснятся различные предметы, напоминающие призраков прошлой жизни. Они начинают осмотр, двигаясь медленно и осторожно. Минсу с профессиональным видом рассматривает старый радиоприёмник, оценивая его возможную полезность как источника информации или просто тяжёлого предмета. Чонгук скользит взглядом по полкам, пока не останавливается на красивой, хоть и потрёпанной, музыкальной шкатулке. Он берёт её в руки, чувствуя под пальцами гладкую поверхность дерева и резьбу. Она кажется такой хрупкой и бесполезной, но в ней есть отголосок красоты и нормальности. Но мысли снова возвращаются к Минсу и его брату. Эта неожиданная искра из прошлого не даёт покоя. Чонгук осторожно ставит шкатулку на место и поворачивается к товарищу, который уже изучает содержимое ящика под прилавком. — Почему вы сбегали из дома? — тихо интересуется он. Минсу не поднимает головы сразу, продолжая рыться в ящике. Когда он, наконец, выпрямляется, в его руке оказывается старая, но прочная отвертка. Он рассматривает её. — Чтобы поиграть в футбол, — отвечает на удивление просто. — Но родители не разрешали гулять после восьми часов вечера. — Почему? — не унимается Чонгук, чувствуя, что приоткрывает какую-то важную дверь. — Они считали этот вид спорта опасным, — усмехается Минсу. Но вдруг его взгляд становится отстранённым, он смотрит куда-то сквозь пыльные стеллажи, забитые чужими воспоминаниями, прямо в своё собственное прошлое. Свет из разбитой двери падает на его лицо, высвечивая напряжённые черты. Чонгук задерживает дыхание, надеясь услышать ещё интересных фактов о прошлом этого непостижимого гения. — Мой брат… обожал футбол, как и я, — на тонких губах Минсу появляется тёплая, непривычно мягкая улыбка, которую никто никогда не видел. — Мы могли часами гонять мяч на пустыре, представляя, что это финал чемпионата. Но родители хотели, чтобы мы связали свою жизнь с наукой. Брату никогда это не нравилось, поэтому в семнадцать лет он ушёл из дома. Я поступил на биотехнолога, как и хотели родители, а он... он стал играть в молодёжной сборной Кореи. Довольно успешно, кстати. — Тебе не хотелось сбежать с ним? — осторожно спрашивает Чонгук. Минсу замирает, словно вернувшись в настоящее. Улыбка исчезает с его лица, как будто её и не было. Он сжимает старую отвёртку так сильно, что его костяшки резко белеют. — Хотелось. Но я не смог бы играть в профессиональный футбол из-за своего зрения, — он резко поправляет очки на переносице, как будто пытаясь отодвинуть неудобную реальность. — Шансы оказаться в сборной с моим минусом стремились к нулю. Это был бы нерациональный поступок. Наступает тяжёлая тишина. Чонгук поджимает губы, невольно вспоминая, как этот самый гений точным ударом пнул кроссовок Чонху. В голове проносится щемящая, бесполезная мысль, что из него вышел бы отличный футболист. Вдруг раздаётся резкий, сдавленный вдох, похожий на рычание загнанного зверя. Он поднимает взгляд на мрачного, отрешённого Минсу. — «Очкарик». «Слепень». «Профессор в четырёх стёклах», — каждое слово тот выплёвывает с такой горькой ненавистью, что Чонгуку становится физически не по себе, будто он прикоснулся к чему-то раскалённому и опасному. — Это бесит. Каждый раз. Бесит, что мой главный инструмент, моё зрение, превращают в повод для насмешек. Чонгук искренне удивлён этой внезапной откровенностью. Он, как никто другой, понимает, как ощущается каждая грязная насмешка в свой адрес. Но ему всегда казалось, что Минсу со своим стальным самообладанием и холодным интеллектом просто парит над этими уколами, не обращая на них никакого внимания. Оказывается, они с ним в одной лодке. — Так что нет, — в голосе Минсу появляется ледяное спокойствие, будто он с силой захлопывает только что распахнутую дверь. — Я не сбежал. Я выбрал путь, где моё зрение является преимуществом, а не недостатком. Где цифры и формулы важнее скорости бега. И сейчас это, как ни странно, полезнее, чем умение забивать голы. Чонгук чувствует неловкую тяжесть на душе. Невинное любопытство обернулось тем, что он ткнул пальцем в старую, незаживающую рану. Ему хочется что-то сказать — извиниться, поддержать, — но он видит, как Минсу буквально физически ограждается от него, всем видом показывая, что не желает продолжать этот разговор. Потому Чонгук лишь молча кивает, хотя тот и не видит этого, и возвращается к осмотру ломбарда. Он машинально перебирает старые часы, потрёпанные книги, пока взгляд не цепляется за что-то длинное и тёмное, висящее на гвозде рядом с пыльными картинами в позолоченных рамах. Сначала мозг отказывается верить, списывая это на игру света и тени. Но нет — это настоящее охотничье ружьё. — Минсу! — радостный возглас вырывается у него сам собой, разрывая тяжёлую тишину. — Здесь есть ружьё! И сам удивляется собственной реакции — восторг, смешанный с облегчением от того, что находится что-то, что может перевести болезненную тему. Чонгук подходит к стене и встаёт на цыпочки, осторожно снимая тяжёлое, прохладное оружие. Деревянная ложа потёрта, металл холодный и немного маслянистый на ощупь. Минсу молча подходит сзади. Взгляд становится мгновенно оценивающим, аналитическим. Он изучает ружьё так, будто это не оружие, а интересный научный экспонат. — А патроны есть внутри? — голос снова абсолютно ровный, без намёка на недавнюю вспышку. — Или это просто дорогой кусок металла и дерева? — Я понятия не имею, как этим пользоваться, — признаётся Чонгук, с некоторой робостью глядя на грозное оружие в своих руках. Оно кажется ему чужим, опасным и непонятным. Минсу забирает у него ружьё. Он бегло осматривает механизм, находит рычаг, проверяет патронник. — Внутри есть патроны, — констатирует он с удовлетворением. — Берём его с собой. Есть вероятность, что Юнги или Хосок знакомы с обращением огнестрельного оружия. Чонгук просто кивает, чувствуя облегчение от того, что не ему придётся разбираться с этой опасной игрушкой. Они проводят ещё некоторое время в тщательном, но безуспешном осмотре ломбарда. Пыльные полки хранят лишь воспоминания о прошлой жизни, бесполезные в новой реальности. Минсу после недолгих раздумий решает прихватить с собой прочную отвёртку и старый, но добротно сделанный радиоприёмник. Ружьё возвращает Чонгуку. Тот осторожно вешает его на здоровое плечо, чувствуя непривычный вес и холод металла через ткань кофты. И покидают ломбард так же, как и вошли — через разбитую дверь, оставляя за собой царство пыли и тишины. На улице их снова встречает всё та же зловещая, неподвижная пустота, но теперь у них в руках есть нечто большее, чем кухонные ножи. Слабая, но реальная надежда. — На этом закончим? — неуверенно спрашивает Чонгук, поглядывая в обратную сторону. Минсу качает головой. — Нелогично возвращаться с минимальной добычей, — возражает он, поправляя очки. — Статистика подсказывает, что в радиусе пятисот метров может находиться как минимум один специализированный магазин. Предлагаю пройти ещё немного дальше, — он указывает отвёрткой в сторону узкого переулка. — Вдруг найдём по пути оружейный или хотя бы спортивный магазин. Там может быть дополнительное снаряжение. Чонгук слегка постанывает про себя, но кивает. Он поправляет лямку ружья на плече, чувствуя, как она неприятно впивается в ключицу. Мысль о возможной новой опасности заставляет его сердце биться чаще, но идти против холодной логики Минсу кажется ещё более бессмысленным. — Ладно, — соглашается он, с тоской глядя на разбитую дверь ломбарда, который теперь кажется безопасным местом. — Но только немного. И тихо. Узкий переулок, в который они сворачивают, залит ярким солнечным светом, который приятно согревает спину. По обе стороны от них ютятся парочка маленьких закусочных и бар с потемневшим от времени деревянным фасадом. Они выглядят на удивление целыми, будто хаос и разрушение прошли мимо них стороной. И повсюду — та же неестественная, гнетущая тишина. Чонгук нервно осматривается по сторонам, его не покидает чувство тревожной задумчивости после слов Юнги. Они до сих пор не встретили ни одного заражённого, даже намёка на их присутствие. Но здесь нет и живых людей. Эта пустота, эта стерильная тишина кажется куда более зловещей, чем привычные угрозы. Что-то тут не сходится, не увязывается в голове. Они проходят мимо небольшого продуктового магазинчика с выбитой витриной. Сквозь зияющий пролом виднеются заваленные продуктами полки. Чонгук чувствует, как желудок снова сводит от голода. Всё это время он питался простым пресным рисом, от которого уже начинает мутить. Выбирать не приходится, но раз уж подворачивается возможность найти что-то съедобное, настоящее... — Минсу, — зовёт он, останавливаясь у распахнутой двери. — Давай зайдём в магазин? Ненадолго. Тот оборачивается, его взгляд скользит по тёмному проёму, мгновенно оценивая обстановку. — Логично, — кивает он после краткой паузы. — Пищевые ресурсы так же важны, как и инструментальные. Давай. Они заходят внутрь, их сразу же окутывает запах испорченной еды. Минсу направляется к стеллажу с консервами, его пальцы уже тянутся к банке с тушёнкой, оценивая срок годности и состав. Чонгук проходит чуть дальше, вглубь затенённого зала, и внезапно замирает, его дыхание перехватывает. В дальнем конце, у полки со сладостями, прислонившись к ней плечом, стоит Тэхён. Он с небрежной вальяжностью перебирает шоколадки, изучая этикетки с видом истинного гурмана, словно оказался в обычном супермаркете в самый спокойный день своей жизни. Прилив чистой, неконтролируемой радости накатывает на Чонгука, разливаясь тёплой волной по всему телу. Широкая, сияющая улыбка сама по себе расплывается по его лицу. Он делает порывистый шаг вперёд, но тут же с силой тормозит себя, заставляя идти обычным шагом, стараясь скрыть бурю эмоций. Сердце бешено колотится, а его стук отдаётся в ушах. — Нигде от вас не спрячешься, — раздаётся низкий голос. Тэхён не оборачивается, продолжая изучать шоколадный батончик. — Только захочешь тишины и покоя... как тут же найдётся пара любопытных глаз. Чонгук в этот момент мысленно благословляет всё подряд — Юнги, за то, что тот израсходовал бензин, слепую удачу, даже зловещую тишину города, приведшую их сюда. Его сердце совершает ликующий кульбит в груди. — Я… — начинает он, но слова застревают комом в горле, спутанные и ненужные. — Какую шоколадку ты бы выбрал? — неожиданно спрашивает Тэхён, наконец, поворачивая к нему голову. В его глазах привычная насмешка, но сейчас она кажется тёплой, почти ласковой, как солнечный зайчик на стене. Чонгук слегка теряется и переводит взгляд на полку, тыча пальцем в первую попавшуюся, с орешками. — Эту. Тэхён берёт именно её, его длинные пальцы уверенно срывают упаковку с лёгким шелестом. Он протягивает шоколадку ему. — Бери. Тебе полезно. Выглядишь бледнее, чем призрак. Чонгук принимает шоколадку, его пальцы слегка дрожат, касаясь гладкой обёртки. Он отламывает аккуратную дольку и отправляет её в рот. Богатый, сложный вкус — горьковатый шоколад, хрустящие орехи, сладость карамели — мгновенно разливается по нёбу, как музыка после долгой тишины. В его глазах загорается неподдельный восторг. Тэхён смотрит на него с довольной, немного хитрой ухмылкой, будто только что выиграл маленькую, но важную партию в некой тайной игре. Чонгук отламывает ещё одну идеальную дольку и, недолго думая, протягивает ему. — Ты тоже попробуй. Она правда вкусная. Тэхён усмехается, низкий, бархатный звук, похожий на мурлыканье большого хищника. Затем наклоняется — плавно, без тени нерешительности, — и берёт плитку прямо с его пальцев, его губы на мгновение касаются кожи Чонгука. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но обжигающе тёплое. — Ты прав, — кивает он, разжёвывая шоколад и не отрывая взгляд от покрасневшего лица. — Вкусная. Чонгук смотрит в эти глаза, тёмные, с искоркой хитрости на дне, и его осеняет: он попался на уловку. Всё это — театр. Изучение этикеток, небрежная поза, этот внезапный вопрос о выборе шоколада... Всё было рассчитано на него. На его наивность. На его неподдельную радость от их встречи. Но... Но эти чувства, что бушуют у него внутри — тёплый вихрь, поднимающийся от самого сердца и разливающийся по жилам, — не поддаются никакому трезвому оправданию. Никакой логике. Стыд от того, что его так легко прочитали и разыграли, смешивается со сладким восторгом от того, что Тэхён вообще потратил на это своё время и силы. Что он захотел устроить этот маленький спектакль именно для него. Чонгук чувствует, как густеет румянец на щеках, но уже не пытается его скрыть. Потому что в насмешливом взгляде Тэхёна, пристальном и не отпускающем, он ловит не только удовольствие от удавшейся проделки, но и... интерес. Живой, настоящий интерес. Как к человеку, а не к случайному попутчику. И этот интерес, эта игра пусть и циничная, пусть и построенная на его смущении, греет сильнее, чем любая искренность от кого бы то ни было. Потому что это — единственное, что у них сейчас есть. И это безумно, до головокружения, приятно. — Ты и правда больше похож на Чеширского Кота, чем на Красную Королеву, — выдыхает Чонгук, его собственные слова звучат в тишине магазина как заклинание, как признание в чём-то большем. — Тебе виднее, лапуля, — Тэхён подмигивает ему. — Кхм, — сухой, отчётливый звук разрывает столь интимный момент. Минсу стоит около полупустых полок, держа в руке набитую консервами корзину. Его поза выдаёт нетерпение, а взгляд из-под очков холодно анализирует их двоих, сканируя и отмечая каждую деталь — близость, смущённое лицо Чонгука, самодовольную ухмылку Тэхёна. Он как воплощение ледяной логики, ворвавшееся в их хрупкий, тёплый мир. — Не хотел вам мешать, но… — начинает он своим ровным голосом, но не успевает закончить. — Раз не хотел, чего стоишь тут? — Тэхён бросает на него взгляд, полный ленивого презрения, словно отгоняя назойливую муху. Он не двигается с места, его поза остаётся расслабленной, но в воздухе мгновенно натягивается струна напряжения. — Прервал интересный диалог. Невежливо. Минсу слегка поджимает губы, его пальцы белеют на ручке корзинки. — Наши ресурсы ограничены, а время идёт. Я предлагаю сосредоточиться на поисках, а не на... — он делает микроскопическую паузу, подбирая слово, — философских дискуссиях. Тэхён издаёт короткий насмешливый звук. — А я предлагаю тебе пройти дальше по своим стеллажам, профессор. Мы тут как раз добываем самый ценный ресурс — хорошее настроение. Или ты и это хочешь проконтролировать со своей статистикой? Чонгук замирает, чувствуя себя зажатым между двумя этими полярными силами — ледяной логикой одного и обжигающей игрой другого. Воздух снова сгущается, заряжаясь знакомым предчувствием конфликта. И он понимает, что нужно вмешаться, пока искра не переросла в новое пламя. — Тэхён, — его голос звучит немного громче, чем нужно, пытаясь перекрыть нарастающее напряжение. — Ты не знаешь, есть ли тут поблизости оружейный или спортивный магазин? Нам нужно оружие. Тэхён медленно переводит взгляд с Минсу на Чонгука, его раздражение постепенно сменяется привычной насмешливой маской. — Есть, — отвечает он, лениво указывая большим пальцем через плечо в сторону затемнённого запасного выхода из магазина. — Ближе к центру. Но я вам не советую туда соваться. — Почему? — не унимается Чонгук, чувствуя, как любопытство и тревога борются внутри него, сжимая горло. Тэхён поворачивается к ним полностью, его лицо становится необычно серьёзным, собранным. Все следы недавней игры и насмешки исчезают, оставляя после себя лишь холодную, отточенную правду. — Потому что там, — его голос опускается до опасного шёпота, который заставляет их невольно наклониться ближе, — на перекрёстке, прямо перед витриной, распят на самодельном кресте живой человек. Воздух застывает. Чонгук ощущает, как кровь стынет в жилах. — Его привязали проволокой, — продолжает Тэхён. — Он ещё дышит. Шёпотом молится или просто плачет, я не разбирал. А вокруг всё кишит голодными тварями. Чонгук чувствует, как по спине бегут мурашки. Его воображение сразу же рисует жуткую, невыносимую сцену: искажённое болью живое лицо, проволока, впивающаяся в запястья, и десятки пар жёлтых голодных глаз, наблюдающих за этой пыткой. Насколько нужно быть жестоким, чтобы совершить такое? — Так что, если вы не планируете устраивать собственное распятие, — Тэхён снова усмехается, но теперь в его улыбке нет и тени веселья, только острый намёк на смертельную опасность, — держитесь подальше от этого цирка. — Ты хочешь сказать, что основная масса заражённых находится в центре? — задумывается Минсу. — Это объясняет, почему на окраинах так пусто. Они сконцентрированы вокруг... источника звука или движения. — А кто... кто этот человек? — с трудом выдавливает из себя Чонгук, его голос дрожит. — Кто мог такое сделать? — Твари слетаются на жертву, как стервятники, — Тэхён пожимает плечами, но в его глазах мелькает тень чего-то тёмного. — А распяли его свои же. Люди. Чтобы отвлечь внимание, пока другие сбегают или добывают ресурсы. Жестокая, но эффективная тактика. — Ты... ты видел это? — спрашивает Чонгук, его тошнит от ужаса. — Ага, — Тэхён высвобождает из кармана пачку жвачки. — Там же ближайшая заправка. Поэтому я всё ещё здесь. В ожидании. — Раз ты здесь и знаешь обстановку, то можешь помочь нам, — вступает Минсу. Тэхён поворачивает к нему голову, взгляд становится острым и холодным. — Я достаточно помог вам, — его голос теряет все оттенки. — И что я получил взамен? Одни убытки. Мою машину чуть не угробили, моё оружие бросили. А теперь от меня ждут, что я побегу искать что-то? — он качает головой. — Нет, спасибо. Я с вас уже достаточно посмеялся. Чонгук поджимает губы, чувствуя, как горечь жестокой правды этих слов разливается у него во рту. Он опускает взгляд, изучая свои кроссовки, лишь бы не встречаться глазами ни с кем из них. Он даже не будет пытаться уговорить Тэхёна помочь — это бесполезно. Попытка уговорить его будет выглядеть как жалкая попытка манипуляции, а Чонгук отказывается опускаться до этого. Но и Минсу, конечно, молодец. Всегда практичный, всегда видящий людей как инструменты или переменные в уравнении. Решил, что Тэхёном можно просто воспользоваться, раз он сам подвернулся под руку. «Раз ты здесь, то можешь помочь нам». Без «пожалуйста», без «если тебе не сложно». Как будто Тэхён обязан им чем-то только потому, что у него есть машина, сила и он знает город лучше. Это эгоистично. Некрасиво. И от этого закипает тихая злость где-то глубоко внутри Чонгука. Не на Тэхёна за его отказ, а на Минсу — за эту холодную, потребительскую логику, которая рано или поздно оставит их всех в полном одиночестве. Он молча поворачивается и отходит к ближайшей полке, делая вид, что изучает этикетки на банках. Ему нужно расстояние. Нужно отгородиться от этого напряжения, от чувства стыда за их общую беспомощность и неблагодарность. — Ладно, — вздыхает Минсу, сдаваясь под тяжестью того невысказанного упрёка, что висит в воздухе. Его плечи слегка опускаются, и он разворачивается, чтобы снова затеряться среди стеллажей в поисках еды. Тэхён проводит его коротким, ничего не выражающим взглядом, а затем быстро возвращается к притихшему Чонгуку. Он подходит к нему и непринуждённо опирается плечом о стеллаж, нарушая его уединение. Взгляд скользит по полкам и останавливается на банке клубничного джема, которую Чонгук бессмысленно рассматривает, пытаясь отгородиться от всего мира. — Люблю клубнику, — произносит Тэхён, его голос обретает лёгкую игривую окраску, будто недавней стычки и не было. Он указывает на банку подбородком. — Сладкая. Как и… Чонгук отрывается от банки и смотрит на него. В его глазах вина и искреннее сожаление. — Извини за это, — тихо говорит он, имея в виду и настойчивость Минсу, и их общую беспомощность, и брошенное мачете. — На самом деле мы... я... очень благодарен за твою помощь. И мы не можем просить о большем. Тэхён пожимает плечами, его лицо остаётся невозмутимым, но в уголках губ играет тень чего-то, что может быть пониманием. — Извинения не вернут моё оружие, — отвечает просто, без упрёка. — И тебе не нужно просить их за остальных, — он отталкивается от стеллажа и на мгновение его взгляд становится пристальным. — Ты ни за кого не в ответе, лапуля. Запомни это. — Что ты будешь делать дальше? — спрашивает Чонгук, в его голосе слышится неподдельная тревога, которую он уже не пытается скрыть. — Куда поедешь? Тэхён лениво перекатывает плечами, его взгляд скользит по витринам, словно он ищет ответ среди товаров. — Сначала добуду бензин. А дальше посмотрю, куда ветер подует. Может, на юг. — Но ты же сам сказал, что ближайшая заправка находится в той... опасной зоне, — не унимается Чонгук, его брови сходятся в лёгкой тревожной складке. — С распятым человеком и толпой заражённых. На губах Тэхёна появляется та самая опасная, безрассудная ухмылка, от которой замирает сердце. — Проберусь туда ночью. С канистрой. Тихо, быстро, в темноте, — он делает изящный взмах рукой, будто рисуя в воздухе клинок. — Как Зорро. Никто и не заметит. Он произносит это с такой лёгкостью, будто речь идёт не о смертельном риске, а о безобидном приключении. И в этой его безрассудной отваге есть что-то завораживающее и одновременно пугающее. Чонгук понимает, что никакие слова не остановят того, кто уже принял решение и видит в опасности лишь возможность для очередной дерзкой выходки. Но вдруг внутри что-то переклинивает — какая-то пружина, долго сжатая страхом и неуверенностью, разжимается со щелчком. И слова срываются с его губ прежде, чем мозг успевает их остановить: — Я пойду с тобой. Тэхён замирает на мгновение, затем усмехается. Он поднимает бровь, и в его взгляде — смесь недоверия и насмешливого любопытства. — Ты со мной что? — переспрашивает он, нарочито растягивая слова, словно надеясь, что ему просто послышалось. Чонгук глотает комок в горле, чувствуя, как сердце колотится. Но он уже сказал это. И отступать теперь — значит снова стать тем испуганным «лапулей», которым Тэхён, кажется, уже начинает слегка дорожить. — Я пойду с тобой, — повторяет он на этот раз твёрже, решительнее. — За бензином. Ночью. Как Зорро. — Не-а, — качает головой Тэхён, в его глазах вспыхивает знакомый огонёк насмешки, смешанной с лёгким раздражением. — Это не прогулка под луной, лапуля. Там темно, тихо и полно тех, кто не прочь перекусить парой дураков. — Да, — настаивает Чонгук. Он делает шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними. — Бензин нужен и нам. Мы вместе его добудем и уедем. Вместе, — он смотрит прямо на Тэхёна, не отводя глаз. — Тебе не придётся возиться со мной, обещаю. Я буду тихим. Быстрым. Просто... не уходи один. В его словах нет прежней робости. Только упрямая решимость. Он предлагает не помощь, а сделку. И впервые его голос звучит так, будто он имеет право на это. — Я буду без оружия. Совсем, — говорит Тэхён с лёгким вызовом, будто проверяет прочность его решимости. — Только канистра и темнота. Ничего лишнего. — У меня есть это ружьё, — парирует Чонгук, его пальцы инстинктивно сжимаются на прикладе висящего на плече оружия. — И бытовые ножи. Мы можем поделить риск. Тэхён изучает его с новым интересом. Губы медленно расплываются в удивлённой, одобрительной ухмылке. — Ты торгуешься со мной? — он вздёргивает бровь, в глазах вспыхивает азарт. — Серьёзно? Чонгук чувствует, как кровь приливает к его щекам, но он не отступает. Он делает ещё один шаг вперёд. Теперь между ними остаётся совсем немного места. — Я не хочу, чтобы ты ходил туда один, — говорит он тихо, но с непоколебимой твёрдостью. Он больше не просит разрешения. Он заявляет о своём решении. Тэхён наклоняется ближе, расстояние между ними сгорает дотла. Его ухмылка становится широкой, игривой и откровенно вызывающей. В глазах пляшут искорки азарта, будто он только что обнаружил самую увлекательную игру за долгое время. — Такого свидания у меня ещё не было, — выдыхает он, голос звучит низко, интимно, словно он делится запретной тайной. — Прогулка при лунном свете, окружённая кровожадными тварями, в компании упрямого лапули... Романтика. Чонгук чувствует, как учащённо бьётся его сердце, но он не отводит взгляда, не отступает ни на миллиметр. Он выдерживает искру, вспыхнувшую между ними, как если бы держал в ладонях хрупкий огонёк, боясь, что его задует малейший ветерок. — Значит, ты согласен? Тэхён издаёт короткий бархатный смешок. — Мне не нравится эта затея, — признаётся он, — но раз ты так настаиваешь… Ладно. Буду ждать тебя с наступлением темноты здесь, — он кивает в сторону самого тёмного угла магазина. — Перекусим ещё шоколадкой на двоих. Последний ужин перед самым безумным свиданием в твоей жизни. В его тоне всё ещё звучит насмешка, но теперь в ней есть и доля неподдельной нежности. Как если бы он, против всей своей логики, уже начал предвкушать это опасное приключение — не в одиночку, а с кем-то, кто почему-то решил, что его стоит сопровождать в самое пекло.