Nexodon

Наутро Чонгук просыпается в холодном поту, с липким чувством страха в груди. Оно приправлено новым, ещё более изощрённым кошмаром. Он снова видел заправку. Видел, как Тэхён бросается навстречу толпе с той самой безумной ухмылкой. А потом — его вопль. Чёткий, реальный, разрывающий душу на части. Видел, как те самые руки, что вчера держали его, разрывают на куски, как голодные рты впиваются в плоть. А он сам стоял, парализованный, не в силах издать ни звука, ни пошевелиться, вынужденный быть зрителем на этом пиршестве ужаса. Чонгук с силой проводит рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, но образы продолжают жить в памяти. Эти кошмары сводят с ума своей навязчивостью и невозможностью проснуться вовремя. Сколько бы он ни пытался вырваться — тщетно. Их оковы слишком прочны. Остаётся только перестать спать вовсе. Но и это путь в никуда. — Доброе утро, — знакомый голос возвращает его в реальность. Чонгук поворачивает голову и видит сидящего в кресле Хосока. Тот держит в руках кружку, а на коленях у него лежит открытый пакет с печеньем. Он вскидывает брови, не ожидая увидеть его здесь. Хосок выглядит гораздо лучше: цвет лица здоровее, глаза ясные. На нём чистая серая футболка и поношенные чёрные спортивные штаны. — Тебе уже лучше? — интересуется Чонгук, спуская ноги с дивана. — Как нога? — Чувствую себя отлично. Бегать со швами пока не смогу, но вот помочь с поисками Джина — вполне, — улыбается Хосок. — Я очень благодарен вам всем. За помощь, за еду, за то, что не бросили помирать в том лесу. — Мы своих не бросаем. Я рад, что тебе лучше. Из кухни выходит Кэнди. Заметив, что Чонгук проснулся, она подходит и садится рядом на диван. — Доброе утро, соня. Чай с печеньем будешь? — У нас есть чай? — удивляется тот. Хосок поднимает свою кружку и делает демонстративный глоток, как бы отвечая на этот вопрос без слов. — Вы же сами его с Минсу принесли, — поясняет Кэнди, вставая. — Вода у нас заканчивается, но остальное пока в достатке. Пойду сделаю тебе чай. — Спасибо, — кивает Чонгук. Он прислушивается к звукам дома — приглушённые шаги, скрип половиц, тихий голос Минсу откуда-то из дальней комнаты. Все уже на ногах. Неужели он единственный, кто позволяет себе спать так долго? Хоть и не по своей воле. Воспоминания о вчерашнем вечере накатывают приятной волной: их поцелуй с Тэхёном, тихий шёпот, как они, в конце концов, уснули здесь же, на этом диване. Чонгук тут же осматривается по сторонам, прислушивается, пытаясь уловить знакомый силуэт или низкий голос. Но Тэхёна нигде не видно. Тревога, приглушённая на мгновение, возвращается с удвоенной силой. — Где Тэхён? — резко спрашивает он. Хосок откладывает печенье, его выражение лица становится более собранным. — Сказал, пока ты спишь, пойдёт за машиной. Взял с собой канистру бензина, и уже час, как его нет, — он пожимает плечами, но в его глазах читается лёгкое беспокойство, которое он старается скрыть. — Уверял, что всё будет быстро. Чонгук медленно выдыхает, пытаясь загнать обратно нарастающую тревогу. Он верит. «Пока ты здесь, я никуда не денусь». Тэхён сказал это. Возможно, он просто спрятал машину подальше от любопытных глаз, вот и задерживается. Не стоит паниковать раньше времени. Но чёрный ворон кошмара уже запускает свои когти в его сознание, и тревожные образы — ухмылка Тэхёна, бросающегося в толпу, вопль — лишь усугубляют всё, заставляя сердце биться чаще. Кэнди возвращается с кухни с дымящейся чашкой в руках и протягивает ему. — Хосок, поделись печеньем, — с мягкой улыбкой просит она, снова опускаясь рядом на диван. — Вот это с белой глазурью самое вкусное, — шёпотом, словно делясь великой тайной, говорит Хосок и отдаёт ему пакет. Чонгук в благодарность натянуто улыбается и принимает печенье. Он отламывает маленький кусочек, но печенье кажется безвкусным, как пыль, и застревает комком в горле. Делает глоток чая, на удивление вкусного, с лёгким травяным ароматом. Но даже его тепло не может растопить лёд в груди. Он механически пережёвывает пищу. Весь его внутренний мир прикован к тиканью невидимых часов в голове и к дверному проёму, в котором должен вот-вот появиться знакомый силуэт. — Кстати, Юнги тебе ещё новую футболку надыбал из шкафа, — вспоминает Кэнди, снимая сложенную вещь со спинки дивана и протягивая ему. Чонгук её не слушает. Его взгляд остекленел, уставившись куда-то сквозь дверь, в своё внутреннее кино ужасов. — Юнги у нас стилист в апокалипсисе, — отшучивается Хосок, пытаясь разрядить обстановку. — Юнги просто душка, — посмеивается она, убирая футболку обратно, видя, что её не принимают. — Ещё и красивый такой… — вдруг добавляет тот, задумчиво разглядывая потолок. Кэнди приподнимает бровь, на её губах появляется лёгкая понимающая ухмылка. — Так-так… — тянет она, с интересом глядя на него. — Что? — с невинным лицом Хосок разводит руками, но его глаза игриво поблёскивают. — Я говорю правду. Он симпатичный. Ухоженный. Они обмениваются улыбками, но Чонгук полностью выпадает из этого диалога. Он не слышит их. Пальцы сжимают чашку так, что костяшки белеют, а в глазах — только дверь. С каждой проходящей секундой тишина снаружи становится всё громче и зловещее. Лёд в груди нарастает, сковывая дыхание. Где Тэхён? Из комнаты выходит Минсу с картой в руках. Он окидывает их оценивающим взглядом и, поправив очки, говорит ровным, деловым тоном: — Раз все проснулись, мы можем приступить к обсуждению дальнейших планов? Время — ресурс, который мы не можем позволить себе тратить впустую. — Тэхён ещё не вернулся, — напоминает Кэнди, бросая взгляд на дверь. — Давай дождёмся его и потом обсудим все вместе. — Не думаю, что он захочет помогать в поисках сонбэнима, — парирует Минсу, его голос звучит холодно и практично. — Его мотивация сомнительна. Можем обсудить стратегию и без него. Эффективность… Чонгук резко ставит кружку на пол, недопитый чай расплёскивается. Он поднимается с дивана, подхватывает футболку и направляется в сторону ванной, чтобы переодеться и намазать ноющее плечо. Но на полпути оборачивается. Его взгляд, обычно такой мягкий, теперь твёрдый и неоспоримый. — Захочет или нет, — говорит тихо, но с такой стальной интенсивностью, что Минсу замолкает, — но мы его дождёмся. Не добавляя больше ни слова, он разворачивается и скрывается за дверью ванной, оставив после себя напряжённую тишину. Дверь захлопывается с негромким, но решительным щелчком. Внутри Чонгук прислоняется к ней спиной, закрывая глаза, и пытается заглушить гул в собственной голове. Затем с резким движением срывает с себя рваную кофту и отбрасывает в угол, где она бесформенной кучей падает на кафель. Теперь каждый диалог с Минсу вызывает у него жгучее раздражение. Раньше в его неопровержимой логике Чонгук находил странное спокойствие. Но теперь каждая фраза, каждый взгляд поверх очков, каждая попытка проанализировать и расставить по полочкам людей и их чувства… это режет по живому. Чонгук сам не понимает, почему реагирует так остро. Возможно, дело в Тэхёне. В том, как тот, вопреки всей своей циничной маске, чувствует. Действует импульсивно, рискует, живёт. Или, возможно, дело в том, что холодная логика Минсу теперь становится не спасением, а ещё одной клеткой. Он проводит рукой по лицу, чувствуя напряжение в челюсти. Эти жёсткие времена медленно, но верно меняют каждого из них. Стирают старые личности, как волны стирают рисунки на песке, и отливают новые — более острые, более хрупкие, более… живые. С миром меняются и люди. И он уже не тот наивный парень, что боялся каждого шороха. И Минсу, возможно, уже не просто ходячий калькулятор. Чонгук быстро наносит мазь и переодевает чистую футболку. Ткань мягкая, но ощущение липкой, въевшейся грязи, не покидает его. Отчаянно хочется в душ. Даже в ледяной, чтобы струи воды смыли не только грязь и пот, но и этот навязчивый кошмар, прилипший к сознанию. Чтобы холод прояснил голову, выжег оттуда образы разрываемой плоти и душераздирающий вопль. Он опускается на край ванны, достаёт из заднего кармана джинсов потрёпанную фотографию. Края её заломаны, бумага пошла волнами от водной процедуры в лесу, но лица мамы и папы, их беззаботные улыбки, застывшие в моменте, всё ещё хранят в себе тепло. — Прости, мам, — вырывается шёпотом. Чонгук проводит большим пальцем по её улыбающемуся лицу, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Он быстро смахивает её тыльной стороной руки. — Прости, что не смог помочь тебе. Я… — он глотает ком в горле, — я постараюсь найти папу. Если он жив… я найду его. Обещаю. Он осторожно кладёт фотографию обратно в карман и выходит из ванной, уже с более твёрдым, решительным взглядом. В этот самый момент открывается входная дверь, и в дом заходит Тэхён. На нём тоже чистая одежда — простая чёрная футболка с небольшим логотипом «Nike» на груди. Его взгляд сразу же находит застывшего посреди комнаты Чонгука. Сердце того замирает, а затем начинает биться с бешеной скоростью, отчаянно стучась в рёбра, словно пытаясь вырваться навстречу. — Как спалось, лапуль? Чонгук не отвечает. Он просто подлетает к нему. На его лице расцветает мягкая, сияющая улыбка облегчения, которую он даже не пытается сдержать. Он крепко обнимает Тэхёна за талию и чувствует под тонкой тканью твёрдые мышцы, живое тепло и спокойное биение сердца — самый прекрасный звук на свете. Тэхён на мгновение замирает, а затем его руки обнимают Чонгука в ответ. Одна ладонь ложится ему на спину, другая с лаской поднимается к затылку, пальцы нежно вплетаются в его волосы. — Всё в порядке, — тихо произносит он над ухом. — Я же говорил. Никуда не денусь. — Я знаю. Просто… я очень рад, что с тобой всё в порядке. Тэхён не отвечает словами. Он просто чуть крепче прижимает его к себе, позволяя тишине сказать всё за него. Но затем, после паузы, всё же решает спросить: — Как тебе спалось? Чонгук поджимает губы, вжимаясь лбом в его ключицу, как будто пытаясь спрятаться от вопроса. Оглашать свои кошмары вслух, давать им форму и звук, кажется ещё страшнее, чем просто переживать их в одиночестве. Поэтому он мягко отстраняется, всё ещё не отпуская его, и отвечает натянутым тоном: — Отлично. Я проснулся позже всех. Тэхён несколько секунд просто смотрит на него. Его взгляд становится пристальным. Он прекрасно знает, что это ложь. Ночью он сам часто просыпался от того, как Чонгук дёргался во сне, как мотал головой, словно пытаясь от чего-то увернуться. Он пытался его разбудить, тихо звал, но тот был глух к его голосу, запертый в своей приватной тюрьме ужасов. Но сейчас, глядя в эти пытающиеся казаться спокойными глаза, Тэхён не станет настаивать. Вместо этого на его лицо медленно возвращается привычная ухмылка, маскирующая понимание. — Ну, значит, выспался за двоих, — заключает он, отпуская его и делая шаг назад, но взгляд ещё на мгновение задерживается на Чонгуке, без слов говоря: «Я знаю. И всё в порядке». — Теперь хватит сил на новые приключения. — Приключения — это больше по твоей части, — улыбается Чонгук, скрещивая руки на груди, но в его глазах теплится лёгкая тревога. — Надеюсь, ты не совершил ещё одно, пока ходил за машиной? Тэхён издаёт короткий, бархатный смешок и поднимает руки в сдающемся жесте. — Только самое скучное. Машина была там, где оставил. Бензин залит. Никаких драк, взрывов и прочей красоты, — на его лице появляется преувеличенно-скорбное выражение. — Даже немного обидно. — У нас есть для тебя подходящее приключение, — отзывается Кэнди, высунувшись наполовину из кухни. Чонгук оборачивается к ней, взгляд мгновенно становится настороженным. Он прекрасно понимает, о каком «приключении» идёт речь — поиски сонбэнима. И он также хорошо понимает, что Минсу прав: Тэхёну вряд ли эта затея придётся по вкусу. Помогать им — одно, но целенаправленно рисковать ради человека, который ему не симпатизирует... — Удиви меня, — усмехается Тэхён. Он скрещивает руки на груди, на его лице появляется выражение любопытства, смешанного с лёгким вызовом. — Надеюсь, это что-то интересное. — Поиски сонбэнима, — с улыбкой говорит Кэнди. Чонгук закрывает глаза, внутренне содрогаясь. Он мысленно готовится к взрыву, к сарказму, к категоричному отказу. Тэхён ни за что не согласится тратить силы на того, кто смотрит на него свысока. — Большого босса, который меня на дух не переваривает? — Тэхён приподнимает бровь, на его губах играет язвительная усмешка. — Он может быть мёртв. Или стал зубастиком. — И я об этом! — выкрикивает из кухни Юнги, появляясь в дверном проёме с половником в руке. — Шансы, что он жив после всего этого времени, минимальны! Зачем нам лишний риск? Кэнди молниеносно выхватывает у него половник, бросая убийственный взгляд. — Ты притронулся к моему супу?! — Подсолил твою бурду, — невозмутимо парирует Юнги. — А то есть было невозможно. Теперь хоть съедобно. Он поворачивается к Тэхёну, игнорируя возмущённое фырканье рядом. — Так что, анархист? Готов к благородной миссии по спасению того, кто тебя терпеть не может? Или у нас есть варианты получше? На лице Тэхёна расцветает та самая опасная, предвещающая хаос ухмылка. — О, у меня всегда есть варианты, — его голос звучит сладко, как мёд, но с ядовитым подтекстом. — Например, я могу съездить и посмотреть, не вытащил ли кто-нибудь моё оружие из башки твари. Или... — он бросает быстрый взгляд на сжавшегося Чонгука, — мы можем проверить живучесть большого босса. Мне, если честно, всё равно. Но если это так важно для некоторых... — он разводит руками, — почему бы и не развлечься? Его взгляд говорит сам за себя: это не благородный порыв. Это любопытство, скука и возможно, лишь возможно, крупица желания сделать что-то для того, кто смотрит на него сейчас с надеждой. — Я вытащил, — неожиданно кивает Юнги, нарушая напряжённую паузу. — Сегодня утром. Даже почистил и заточил. Он невозмутимо уходит в комнату и возвращается с мачете в руках. Тэхён замирает. Его ухмылка медленно сползает с лица, сменяясь чистым, ничем не прикрытым удивлением. Он молча протягивает руку, и Юнги, не колеблясь, перекладывает оружие в его ладонь. Тэхён поворачивает мачете в руках, изучая лезвие. Оно блестит холодной сталью, идеально заточенное, без единого намёка на грязь и кровь. Воздух в комнате сгущается. Все замирают в ожидании его реакции — взрыва, сарказма, чего угодно. Но слышат лишь короткую усмешку. — Неплохо, Марио, — говорит Тэхён, поднимая взгляд на Юнги. — Может, ты и не такой бесполезный, каким кажешься. — Пожалуйста, — фыркает Юнги, но в уголках его губ играет довольная улыбка. Чонгук выдыхает, чувствуя, как камень тревоги, наконец, скатывается с его груди. Всё складывается почти идеально. Даже лучше, чем он мог надеяться. — Ну что ж, раз оружие при мне, а машина ждёт... — Тэхён окидывает всех насмешливым взглядом, — похоже, у нас сегодня действительно запланировано приключение. Надеюсь, ваш босс оценит моё великодушие. Или хотя бы не плюнет мне в лицо при встрече. — Тогда после обеда обсудим план и приступим к поискам, — объявляет Кэнди, уже исчезая в дверном проёме кухни. — А пока — все за стол! Мой суп ждать не будет! — Не верю, что ты согласился, — говорит Чонгук, проворачиваясь к Тэхёну, его голос полон нежности и лёгкого недоверия. — Спасибо большое. Тэхён задерживает на нём взгляд, в глазах вспыхивает опасная и манящая искорка. — Открыть тебе секрет? Чонгук кивает. Тэхён наклоняется к его уху и шепчет так тихо, что только один он может услышать: — Я это делаю только ради тебя. Затем мягко целует его в щёку. Это мимолётное прикосновение обжигает, как искра, и оставляет после себя тёплое, щемящее чувство. Не дав Чонгуку опомниться или что-то сказать, Тэхён берёт его за запястье и ведёт на кухню. За столом, который рассчитан всего на четверых, уже царит оживлённая теснота. Кэнди с ловкостью фокусника расставляет перед всеми тарелки с дымящимся супом. Тэхён с лёгкостью запрыгивает на кухонную тумбу. Он зачерпывает ложку супа, внимательно изучает её, а затем с небрежностью выливает обратно в тарелку. — Что за бурда? — Лапша, консервы, морковка, — невозмутимо парирует Кэнди. — Готовила на скорую руку. Но съедобно. — Есть можно, — поддерживает её Хосок, с аппетитом зачерпнув ещё ложку супа. — Но соли как-то многовато. Он даже причмокивает губами, делая вид, что анализирует вкус. Юнги медленно поднимает на него пристальный взгляд. В глазах вспыхивает опасная искорка. Кэнди фыркает, а затем звонко хохочет. — Это всё Юнги! Он умудрился подсолить мою «бурду», пока я отвернулась! Хосок резко кашляет, чуть не поперхнувшись. Его глаза округляются от чистой паники. Он замирает с ложкой на полпути ко рту, взгляд метается с недовольного лица Юнги на хохочущую Кэнди и обратно, осознавая всю глубину провала. — Вообще-то, я пошутил! — тут же выпаливает, словно пытаясь стереть свои предыдущие слова. Он снова зачерпывает ложку супа и с преувеличенным наслаждением отправляет в рот, делая вид, что закатывает глаза от восторга. — Идеальный баланс соли! Прямо как в ресторане! Но по тому, как Хосок нервно проводит рукой по затылку, видно, что он изо всех сил пытается выбраться из ямы, которую сам же и выкопал. — Подлиза, — тут же комментирует Тэхён, качая головой с притворным разочарованием. — Меняешь показания под давлением общественности. Непорядочно. Чонгук с тихой улыбкой наблюдает за ними. Эта домашняя атмосфера такая обыденная и в то же время такая драгоценная. Не хватает только Джина... Но они обязательно его найдут. Хотя бы попытаются. — Мне нравится суп, — он тоже решает высказать своё мнение. Юнги и Кэнди удовлетворённо кивают, как будто получают высшую награду. В конце концов, это их совместное «произведение искусства». — Деду тоже понравилось, — добавляет Юнги, указывая ложкой в сторону комнаты, где лежит старик. — Сказал, как у бабки в молодости. — Я просто прирождённый повар, — с гордым видом заявляет Кэнди. — Видимо, талант. Но он тут же безжалостно разрушает её иллюзии, с невозмутимым видом хлебая суп: — Бабушка не умела готовить. Пока не родила. Говорила, что голод — лучший учитель. Кэнди замирает с открытым ртом, а затем разражается смехом, который подхватывают остальные. Атмосфера на кухне наполняется лёгкостью и чем-то похожим на нормальность. И в этот миг, с тарелкой тёплого супа в руках и смехом друзей вокруг, Чонгук позволяет себе поверить, что всё не так уж и плохо. После обеда они быстро прибирают со стола, сметая крошки и унося тарелки. На освободившемся пространстве Минсу разворачивает карту, и все взгляды автоматически устремляются к нему. — Как я говорил ранее, сонбэним может быть на этом складе, — он указывает на точку в промышленной зоне на окраине города. — Но он также мог выйти на трассу, на которую вышли мы. Просто дальше. Она ведёт в Вонджу. — А если он вышел на той трассе, где был лагерь? — предполагает Хосок. — Исключено. Та трасса ведёт прямиком в Сеул. Ему незачем туда возвращаться. — Значит, у нас только два варианта: склад и Вонджу, — подводит итог Кэнди, её взгляд перебегает с карты на лица окружающих. — Путь к складу затрагивает центр, — вступает Тэхён. — Там полно зубастиков. — Если мы быстро проедем через них, то ничего не случится, — оптимистично предлагает та. — Всей группой ехать на склад глупо, — разводит руками Юнги, его взгляд скользит по карте, оценивая риски. — Давайте разделимся. Всё равно в этом городе оставаться опасно, раз тут люди подвешивают своих же на самодельные кресты. Логичнее искать другое укрытие. — Я поеду на склад, — заявляет Тэхён. — Мой «Порше» пронесётся ласточкой мимо зубастиков. А дальше разберусь. Чонгука передёргивает. Снова. Снова Тэхён хочет добровольно ринуться в самый ад. Пусть и на быстрой машине, но один. Без прикрытия. — Я поеду с тобой. Тэхён поворачивает к нему голову, его брови слегка приподняты в немом вопросе. В глазах мелькает смесь раздражения и чего-то более глубокого, тревожного — инстинктивного желания оградить его от любой возможной опасности. — Лапуля, это не... — начинает он мягко, пытаясь найти слова для отказа, которые не ранят. Но Чонгук перебивает его, не отводя взгляда. Глаза горят непоколебимой решимостью. — Ты сказал: «Пока ты здесь, я никуда не денусь», — он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Вот и я... я здесь. С тобой. Мы едем вместе. В воздухе повисает напряжённая тишина. Все присутствующие замирают, понимая, что это не обсуждение, а ультиматум. Тэхён не хочет везти Чонгука в самое пекло. Только одна мысль о том, что он может пострадать, заставляет кровь стынуть. Но и оставить его здесь, одного, с группой, которая может не справиться, или, что ещё хуже, с людьми, способными на предательство... она кажется ему ещё невыносимее. Так что Тэхён просто кивает. Потому что иногда самая большая храбрость — это позволить тому, кто тебе дорог, идти рядом в огонь, а не пытаться запереть его в безопасности, которой больше не существует. — Ла-адно, — протягивает Юнги, ломая паузу. — Я заберу с собой деда, в мою машину поместятся ещё трое. Беру на себя город. — Я поеду с тобой, если ты не против, — тут же говорит Минсу, поправляя очки. — Мои знания местности и логистики могут пригодиться. — И я, — добавляет Хосок. — Если что, прикрою спину. Все взгляды переводятся на оставшуюся Кэнди. Она хлопает глазами, оглядывая всех, и с лёгким вздохом пожимает плечами. — Не люблю тесниться. Если Тэхён и Чонгук не против, я с ними прокачусь. Тэхён изучающе смотрит на неё. — Не боишься, отважная? Там, куда мы едем, реально опасно. Не прогулка на пикник. Кэнди выпрямляется, в её глазах вспыхивает неожиданная стальная решимость. — Я готова убивать этих тварей, если придётся, — говорит она твёрдо, без прежней легкомысленности. — Они забрали у меня всё. А ещё... я умею обращаться с огнестрельным оружием. Так что, мальчики, — её губы растягиваются в уверенной улыбке, — я не просто красивая и талантливая в готовке. Но ещё и могу постоять за себя. Тэхён медленно кивает, в его взгляде появляется тень уважения. — Что ж, — заключает он, хлопая ладонью по карте. — Поехали искать большого босса. С этого момента в доме поднимается деятельная суета, похожая на подготовку к опасному походу. Тишина сменяется энергичным гулом. Кэнди и Чонгук работают в тандеме у кухонного стола, быстро и эффективно заполняя найденный рюкзак оставшейся провизией. Их движения отточены и слажены — они молча передают друг другу банки с тушёнкой, пачки сухарей, бутылки с оставшейся водой, понимая с полуслова. Между ними видна невидимая нить доверия, сплетённая за дни выживания. Минсу, как тень, скользит по комнатам. Его внимательный взгляд выискивает малейшие мелочи, которые могут пригодиться: батарейки, зажигалки, старый, но абсолютно целый бинокль на книжной полке. Он аккуратно складывает каждую находку в отдельную сумку, мысленно сортируя их по степени полезности и приоритету. Хосок, сидя на краю дивана, сосредоточенно затачивает кухонные ножи о точильный камень, проводя лезвием по камню с шипящим звуком. Рядом лежит разобранное охотничье ружьё, которое он методично протирает тряпкой. Лицо сосредоточено, будто он готовится к бою, а не к поездке. Из дальней комнаты доносится приглушённая, но яростная перепалка. Голос деда, хриплый от возраста и ярости, гремит: — Не поеду я никуда! Умирать, так на этой кровати! На своём месте! Ему отвечает спокойный, но неумолимо твёрдый голос Юнги: — Дед, здесь оставаться нельзя. Это не обсуждается. Или ты хочешь, чтобы тебя, как того бедолагу, вывесили на крест следующей приманкой? Эти жестокие слова повисают в воздухе, напоминая каждому о реалиях мира за стенами этого дома. Но никто не останавливается. Нельзя. Каждый знает свою задачу и выполняет её. Чонгук, закончив с рюкзаком, выносит его на улицу. Там Тэхён освобождает место в багажнике своего «Порше», безжалостно выбрасывая на асфальт несколько пустых бутылок и какой-то ржавый, бесполезный на вид инструмент. Рядом, скромно притулившись у обочины, стоит практичный «Хёндэ Туссан» стального цвета, который Юнги отбил у тварей. Автомобиль выглядит, как надёжный рабочий солдат: без намёка на блеск, но с чистыми стёклами и целым кузовом, на котором лишь пара неглубоких царапин. Тэхён забирает у Чонгука рюкзак и с привычной ловкостью аккуратно утрамбовывает его в освободившееся пространство рядом со своей дорожной сумкой. Воздух между ними натянут, как струна. Шум из дома приглушён, и в этой временной изоляции Чонгук решается задать вопрос, который гложет его изнутри: — Ты злишься? Тэхён замирает на секунду, затем поворачивается к нему. — Я злюсь крайне редко, лапуля, — с усмешкой отвечает он. — К чему вопрос? — Из-за того, что я поеду с тобой, — прямо говорит Чонгук, не отводя взгляда. — Ты не хотел этого. Я заставил, — и добавляет тихо, виновато: — Прости меня… Вместо ответа Тэхён закрывает расстояние между ними в два шага. Тёплыми ладонями мягко обхватывает щёки Чонгука. Большие пальцы нежно проводят по его скулам, и чувствуется, как под этим прикосновением кожа становится горячее, заливаясь румянцем. Он наклоняется и оставляет мягкий поцелуй на розовых губах. Затем перемещается выше, касаясь губами кончика носа в игривом, ласковом жесте. — Я злюсь на ветер, который не может унести тебя подальше отсюда, — произносит тихо, их лбы соприкасаются. — На мир, что заставляет тебя быть сильным. Но не на тебя, лапуля. Тэхён отстраняется всего на дюйм, его глаза тёмные и бесконечно глубокие. — Ты — моя причина вернуться. Помни об этом. Зрачки Чонгука расширяются, поглощая карий цвет радужек, превращая глаза в два тёмных, бездонных озера. Дыхание замирает в груди, застряв где-то между рёбер. Веки непроизвольно прикрываются, будто пытаясь удержать, сохранить внутри это внезапное обжигающее тепло, что разливается от точки поцелуя по всему телу. Он не в силах вымолвить ни слова. Пальцы слегка дрожат, он прижимает их к груди, словно пытаясь успокоить бешеный стук сердца, что отдаётся громким эхом в ушах. Шум из дома, надвигающаяся опасность, весь этот безумный мир — на мгновение перестаёт существовать. Есть только прикосновение Тэхёна, его слова, проникшие глубже любой мысли, и приятная тишина, что повисает между ними. Но эту тишину нарушает грохот распахнутой двери. Из дома один за другим выходят остальные. Последним появляется Юнги, волоча под локоть ворчащего деда с мрачным, вымученным выражением лица. Все в изумлении наблюдают за этой сценой, не решаясь вставить и слова. Юнги, не церемонясь, заталкивает старика на заднее сиденье своего автомобиля и с раздражением хлопает дверью. — Он доведёт меня до ручки, — выдыхает он. — Может, тебе следует с ним быть помягче? — осторожно, без осуждения предлагает Хосок. Он стоит рядом, у пассажирской стороны. Взгляд прикован к Юнги, и в нём видна некая приглушённая мягкость, смешанная с неподдельным любопытством. Юнги нервно вздёргивает плечом, по его заострённым чертам мельком проскальзывает тень досады. — С ним работает только добровольно-принудительно, — отрезает он, даже не обернувшись. Кэнди, Чонгук и Тэхён, стоявшие чуть в стороне, синхронно наклоняют голову вбок, следя за тем, как Хосок провожает взглядом Юнги. Этот взгляд говорит сам за себя — слишком заинтересованный, чтобы быть просто случайным. — Он ему нравится, — констатирует Кэнди с хитроватой улыбкой. Она скрещивает руки на груди, явно довольная своим наблюдением. — Ставлю свой «Порше», что Марио отошьёт этого ковбоя, — отзывает Тэхён с насмешливым блеском в глазах. Чонгук, стоявший между ними, лишь переводит растерянный взгляд с одного на другую, его брови поползут вверх. — Может… не стоит обсуждать чужие отношения? — робко произносит он, чувствуя себя неловко за эту внезапную публичную оценку. — Мне кажется, Хосок себя ещё проявит, — с лёгким смешком продолжает Кэнди, подмигнув ему, словно делясь сокровенной тайной. — Вы же в курсе, что я всё слышу? — спрашивает Хосок, приподняв бровь. Он стоит в паре метров от них, уперев руки в бока, и смотрит с выражением наигранной суровости, которая, однако, не может скрыть лёгкой краски на его скулах. Кэнди лишь беззастенчиво смеётся, а Чонгук краснеет и опускает взгляд на свои кроссовки, пойманный на месте преступления. — Расслабься, мы твоя группа поддержки, — усмехается Тэхён, широко и бесстыже раскинув руки. — Хочешь, розовые помпоны найду? Хосок фыркает, но глаза его смеются. Он пытается сохранить подобие негодования, но получается плохо. — А короткие юбки нацепите? А то не канон будет, — парирует он. Тэхён склоняет голову набок, изображая глубокомысленный интерес, а потом машет рукой: — Ты пересмотрел американских фильмов. Хотя идея с юбками... Не самая плохая. Но сначала — найдём вашего босса, а уж потом костюмированные вечеринки. Хосок качает головой, пряча улыбку, и садится в «Хёндэ». Автомобиль с тихим урчанием двигателя трогается с места и вскоре скрывается из виду, увозя прочь из города. Остальная троица тем временем рассаживается по местам. «Порше» разворачивается и направляется к центру Йоджу. В натянутой, готовящейся к опасности тишине, нарушаемой лишь гулом двигателя, Чонгук тихо прочищает горло. Он смотрит на профиль Тэхёна, сосредоточенного на дороге, и решает уточнить: — Ты же пошутил насчёт юбок? Тэхён на секунду отрывает взгляд от дороги. Уголок его рта дёргается в сдерживаемой улыбке, а в глазах вспыхивает озорной огонёк. — А что, лапуль? — он бросает на него быстрый игривый взгляд. — Мои ноги в короткой юбке будут смотреться просто потрясающе. Но могу уступить. Для тебя. Кэнди на заднем сиденье фыркает, пытаясь сдержать смех, и прикрывает рот ладонью. Чонгук заливается румянцем до кончиков ушей и отворачивается к окну, но даже сквозь стекло он видит собственное смущённое отражение, на губах дрожит ответная улыбка. «Порше» с рёвом вырывается на пустынную трассу, оставляя за спиной призрачные улицы окраин. В салоне повисает напряжённая тишина. Каждый погружён в свои мысли, каждый с надеждой вглядывается в разрушающийся мир за стеклом. Они отправляются на поиски Джина с одной-единственной целью: поскорее найти его и вернуть в строй. Образ сонбэнима — сильного, надёжного, того, кто всегда знает, что делать — живёт в сердцах студентов маяком в этом хаосе. Но сам Джин... сам Джин не понимает, где находится.