Nexodon

Тэхён и Чонгук не спеша спускаются с лестницы, наблюдая, как Джин открывает входную дверь. Теперь главное — вести себя естественно. А для этого, как ни парадоксально, и стараться особенно не нужно. Напряжённая атмосфера сделает всё сама. Джихёк переступает порог не один. Позади него выстраиваются четверо вооружённых мужчин. Их лица непроницаемы, позы готовы к действию. — Что за ультиматум? — сходу бросает Джихёк, не сводя холодного, испытующего взгляда с Джина. — Я выделил тебе врача только на операцию и позволил ему задержаться на пару дней. Но ты решил перегнуть палку. Джин остаётся спокойным, даже не притворяется. Именно такого тона он и ожидал, а потому отвечает в той же манере: — Ты подстрелил моего человека, и он до сих пор без сознания. Намджун оказал ему помощь, но его состояние остаётся критическим. Он нуждается в постоянном наблюдении. И ты заявляешься сюда с претензиями? — Значит, теперь всё зависит исключительно от твоего парня. Намджун сделал своё дело. Джихёк быстро, с оценкой осматривает присутствующих. Цепляется за Тэхёна, который облокачивается на лестничные перила с самой беззаботной и в то же время вызывающей ухмылкой. — Как дела с сестрой? — с любопытством обращается к нему. Тэхён не меняется в лице, лишь ухмылка становится чуть шире, опаснее. — Прекрасно, — с лёгкостью парирует он. — Пошла на корм болотным жабам. Надеюсь, пришлась им по вкусу. Чонгук стреляет в Тэхёна поражённым взглядом. Болотным жабам? То есть он… её тело кинул в болото? По спине пробегают ледяные мурашки, и он замечает, как Кэнди тоже слегка вздрагивает. Ведь они были на том жутком болоте. Получается, они буквально стояли на могиле Хиоры, даже не подозревая об этом. Однако Джихёк не разделяет их ужаса. Лицо остаётся невозмутимым, лишь одна бровь чуть приподнимается, выражая нечто среднее между скепсисом и крошечным удивлением. Для него смерть напарницы, даже столь унизительная, явно не та новость, которая может шокировать. Он снова переводит тяжёлый, буравящий взгляд на Джина. — Где Намджун? — Уехал, — ровно отвечает тот. — Сразу после отъезда твоего посыльного. Ты настолько его запугал, что он тут почти истерику закатил. — И ты его так просто отпустил, да? — Джихёк мрачно усмехается. Он делает два неспешных шага вперёд, пока не оказывается почти вплотную к Джину. Воздух между ними искрится от напряжения. — Не ври мне. Ты не из тех, кто просто так отпускает ценный ресурс. Где он? — голос низок и опасен, а вооружённые мужчины чуть подаются вперёд, готовые к действию по первому сигналу. — У тебя со слухом проблемы? — парирует Джин, не моргнув глазом. — Он уехал. Я не хотел его отпускать, он сам настоял. Кричал, что должен вернуться к тебе. Он делает небольшую паузу и добавляет с лёгким, почти незаметным презрением в голосе: — Ты же должен знать своего врача лучше меня. Намджун предан тебе и твоим людям. Я всего лишь отвёл его к вашим внедорожникам, залил бензин в один, и там мы распрощались. Где он теперь и почему до сих пор не добрался до тебя — не моя забота. Может, наткнулся на стаю тварей. В наши дни дороги небезопасны. — Обыскать весь дом! — резко приказывает Джихёк, не отводя взгляда от Джина. — Ты же не против? Джин кривит губы. Эта насмешка будто бьёт его прямо в глаз, но он даже бровью не ведёт. Вместо ответа он просто отступает на шаг и делает широкий, размашистый жест рукой, как бы приглашая в дом. Четверо «крыс» разбегаются по этажам. Слышится хлопанье дверей, скрип половиц под чужими ботинками, кто-то рыщет даже в кухонных шкафах. Группа замирает на своих местах, изображая подавленную тревогу и недовольство. Тэхён так и вовсе не меняет позы, ухмылка становится лишь шире, пока один из людей Джихёка грубо обыскивает гостиную. Джин позволяет им бегать и вынюхивать. Знает, что они ничего не найдут. Все личные вещи Намджуна либо лежат в рюкзаке у него самого на дереве, либо в них нарядили тварь, которая сейчас изображает его мёртвое тело в лесу. Он встречает взгляд Джихёка с холодным, почти скучающим ожиданием. С кухни доносится оглушительный грохот и звон разбитой посуды, а следом за ним яростный крик Кэнди: — Ты — имбецил! Думаешь, Намджун в кастрюле с рисом прячется?! Джин в два резких шага преодолевает расстояние до кухни и хмурится, сжимая кулаки. Кухонный стол перевёрнут, а вместе с ним и тяжёлая кастрюля с почти готовым рисом, который теперь дымится на грязном полу, смешавшись с осколками тарелки. Но «крыса», устроившая этот разгром, даже не думает раскаиваться, стоит с наглой ухмылкой. — Чан! — раздаётся резкий голос Джихёка, заставивший мужчину вздрогнуть и выпрямиться по струнке. — Я сказал обыскать, а не устроить погром! — Извини, полковник, — небрежно бросает тот. Джихёк медленно подходит к нему и смотрит на рассыпанный по полу рис. — Сожри его, — приказывает он. — Прямо с пола. Чан смотрит на него с широко раскрытыми глазами. В углу кухни Кэнди поджимает губы, чтобы не рассмеяться. Ситуация ужасная, но выражение лица этого громилы — чистой воды комедия. — Хорошо, — сквозь стиснутые зубы, багровея от унижения, бросает Чан и медленно опускается на колени. Джин переводит безразличный взгляд с унижаемого человека на Джихёка. Тот встречает его взгляд и лишь слегка пожимает плечами. — Вы же не собирались есть с пола? — бросает вопрос в сторону Джина и Кэнди, но ответа так и не получает. Только тягостное молчание, прерываемое приглушённым чавканьем. Со второго этажа неожиданно раздаётся выстрел, заставивший вздрогнуть всех внизу. Джихёк и Джин, оба лидера, синхронно бледнеют и бросаются наверх, не сговариваясь. Они почти сносят по пути Чонгука, который в последний момент успевает перевалиться через перила лестницы. На втором этаже дверь в комнату, где спит Хосок, распахнута настежь. Напротив неё, прижавшись к стене в неестественной позе, стоит один из людей Джихёка с белым, как мел, лицом. — Что случилось? — резко спрашивает Джихёк. — Он неадекватный! — выплёвывает мужчина, указывая подбородком в дверной проём. — Я просто вошёл... а он... он сразу начал стрелять! — Это я неадекватный?! — срывается на крик Юнги, появляясь в дверях с пистолетом в руках. Лицо искажено яростью, глаза горят безумным блеском. Он со щелчком отбрасывает пустую обойму и быстрым, отработанным движением вставляет новую. — В эту комнату ни одна тварь не зайдёт, ни живая, ни мёртвая. Понятно?! Юнги снова поднимает пистолет. Мужчина у стены вскрикивает и отскакивает в сторону, когда пуля вминается в штукатурку на том месте, где секунду назад была его голова. Джин, стоя позади Джихёка, быстро хлопает глазами, оценивая ситуацию. Играет Юнги неплохо, даже слишком убедительно. Жаль только патроны. Хотя... если эта истерика поможет раз и навсегда убедить Джихёка, что его врач здесь — мёртвая тема, то пусть хоть все их запасы израсходует. Цена патронов всё же ниже, чем цена жизни Намджуна и спокойствия группы. — В этой комнате и лежит тот самый раненый? — Джихёк чуть поворачивает голову, обращаясь к Джину, но его взгляд всё ещё прикован к Юнги с пистолетом. — Да, — с тяжёлым вздохом подтверждает Джин. — И, как видишь, у него тут свой личный Цербер, которого лучше не злить. Мы не обманываем тебя, Джихёк. Намджуна здесь действительно нет. И после такого визита, — он указывает взглядом на перепуганного громилу, — я сомневаюсь, что он вообще захочет когда-либо сюда вернуться. — Из-за тебя, — с шипящей ненавистью вклинивается в их диалог Юнги. Он делает шаг вперёд. Пистолет теперь нацелен не в стену, а прямо на Джихёка. Вся его поза, каждый мускул на лице кричат об абсолютной, не симулированной готовности выстрелить. — Если Хосок умрёт из-за твоей пули... Обещаю, я приеду в твой лагерь. Я найду тебя, выверну твои кишки наружу и накормлю ими твоих же людей. Понял меня, полковник? Джихёк потирает переносицу, словно пытаясь стереть нарастающую головную боль, и резко разворачивается, направляясь к лестнице. Его плечи напряжены, в осанке читается холодная ярость и нежелание тратить время. Джин прослеживает за ним взглядом, а затем смотрит на Юнги. Он коротко кивает ему — мол, хорошо сыграно. Хотя он почему-то уверен, что это была не игра. Затем разворачивается и идёт следом за «главной крысой», спускаясь в гостиную. Внизу уже собралась четвёрка Джихёка. Выглядят они слегка растерянными после безуспешных поисков. Один из них, тот самый Чан, всё ещё бледный и с комками грязного риса на одежде, избегает смотреть в сторону кухни. — Ничего? — коротко уточняет Джихёк. Те уныло мотают головами. — Я же говорил, — отзыватся Джин, останавливаясь в паре шагов от него, — его здесь нет. Джихёк медленно поворачивается к нему, смеряет пристальным взглядом. — Я знаю, что ты мне врёшь. Намджун всё ещё где-то здесь. Я это чувствую. — Слушай, полковник, — раздаётся спокойный голос Тэхёна. Он неспешно засовывает руки в карманы своих тёмных джинсов и подходит к Джихёку, останавливаясь так близко, что нарушает все неписаные правила личного пространства. Наклоняется чуть вперёд, заглядывая прямо в глаза полковнику, и его взгляд абсолютно пуст и холоден, как лезвие мачете. — Ты заявился сюда с пушками, испортил наш ужин, перевернул наш дом вверх дном и продолжаешь качать свои права, — негромкий голос Тэхёна слышен каждому в напряжённой тишине. — И знаешь что? Ты начинаешь действовать мне на нервы. Так что собирай своих людей и вали отсюда. Пока я предлагаю это по-хорошему. Воздух в гостиной застывает. Джин замирает, понимая, что любое неверное движение сейчас может спровоцировать бойню. Но Тэхён стоит неподвижно, его поза — воплощение расслабленной, но абсолютной готовности пролить кровь. — Или что? — Джихёк не отступает ни на шаг, взгляд яростно скрещивается с ледяным взглядом Тэхёна. — Я не Хиора. Манипулировать мной и запугивать не получится. Тэхён усмехается, и этот звук похож на лёд, трескающийся под ногами над пропастью. — Манипулировать? — он произносит слово с лёгким презрением. — Нет. С тобой всё гораздо проще. Он медленно вынимает руку из кармана, и хотя в ней нет оружия, сам жест заставляет людей Джихёка инстинктивно схватиться за свои стволы. — Ты — лидер. Рациональный человек. Ты взвешиваешь риски и выгоду, — голос Тэхёна звучит почти что по-отечески, будто он объясняет простую истину непонятливому ребёнку. — Так вот, мой анализ ситуации: ты не нашёл того, за чем пришёл. А я, — он делает крошечную паузу, в глазах вспыхивает что-то древнее, хищное, — я очень, очень устал от твоего голоса. Так что рациональный выбор здесь только один: уйти. Пока можешь. Джихёк на мгновение замирает, считывая в его взгляде холодный, нечеловеческий расчёт. Это страшнее, чем безумная, импульсивная ярость Хиоры. Он отрывает взгляд от ледяной пустоты в глазах Тэхёна и переводит на Джина. Тот стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдает за происходящим с невозмутимым интересом, будто учёный, изучающий взаимодействие двух хищников в дикой природе. — Не смотри на меня, — спокойно произносит Джин. — Он не в моей власти. И никогда не был. В этих словах — горькая правда, которую Джихёк не может игнорировать. Он возвращает взгляд к Тэхёну, к этому воплощению неконтролируемой, анархичной силы, которую невозможно вписать ни в какие уставы и иерархии. И впервые за этот вечер в его глазах, помимо гнева и подозрения, мелькает трезвая, расчётливая осторожность. Он просчитывает варианты с молниеносной скоростью опытного тактика. Начать перестрелку? В тесном пространстве дома погибнут его люди, возможно, даже некоторые из этой группы. Но этот человек… Джихёк почти физически ощущает исходящую от него угрозу. Он с абсолютной уверенностью знает — этот выживет. Выживет, чтобы найти его и убить. Он видит в Тэхёне не человека, а стихию. Слепую, безжалостную и неумолимую. А со стихией не договариваются — от неё спасаются, пережидают или уходят с её пути. Не говоря ни слова, Джихёк медленно, сохраняя достоинство, отступает на шаг, разрывая гипнотический контакт. Затем резко поворачивается к своим людям, застывшим в ожидании. — Выдвигаемся, — звучит его команда, короткая и не терпящая возражений. Он первый направляется к выходу, не оглядываясь. Его люди, сбитые с толку, но дисциплинированные, молча следуют за ним. Скрип двери, хлопок. В доме воцаряется гробовая тишина, напряжённая и звенящая, будто после урагана. — Ты напугал его… — произносит Чимин, не сводя изумлённого взгляда со спины Тэхёна. — Люди вроде него мыслят схемами, — тут же отзывается тот, оборачиваясь. — Сила, контроль, иерархия. Они знают, как действовать против таких же, как они сами. Но когда появляется кто-то, кто не вписывается в их схемы, не боится смерти и не играет по их правилам… их разум просто отказывается это обрабатывать. Он не испугался меня. Он просто просчитал все возможные исходы, если бы началась бойня, и понял, что в любом из них останется в проигрыше. Как я и говорил — он рациональный человек. Солдат, даже бывший, навсегда остаётся солдатом. Ему нужен приказ, устав, понятный противник. А я, — Тэхён разводит руками, — я вне его юрисдикции. Тэхён собирается уйти, но замечает, как к нему направляется Джин. И делает то, отчего лица группы застывают в шоке: Джин протягивает ему раскрытую ладонь. Он смотрит на неё, затем поднимает чуть прищуренный взгляд на серьёзные, но честные глаза. Уголок его скользит вверх в усмешке. Возможно, один солдат всё же сумел измениться. Сумел переступить через свои уставы. Он с резким, громким хлопком вкладывает свою ладонь в руку Джина. Они обмениваются крепким, чуть затянувшимся рукопожатием. — Я рад, что ты с нами, — признаётся Джин, вкладывая это признание всю искреннюю благодарность и глубокое уважение. Тэхён отвечает ему прямым взглядом, и в его тёмных глазах на мгновение вспыхивает что-то похожее на тепло. — Рад, что ты меня понял, Джин. Чонгук не может сдержать широкой, сияющей улыбки, глядя на них. Его сердце наполняется тёплым, спокойным чувством облегчения и гордости. Да, до этого между Джином и Тэхёном существовало хрупкое перемирие, некое подобие рабочих отношений, построенных на взаимной выгоде и необходимости защищать общее. Но то, что произошло сейчас, — это полноценное соглашение, в котором есть признание. Их силы, столь разные по своей природе, не просто могут сосуществовать, но и дополнять друг друга, создавая одно целое. В его глазах теперь два лидера. Один — при свете, олицетворяющий порядок, долг и ясную стратегию. Другой — в тени, воплощение хаоса, непредсказуемости и абсолютной, безжалостной воли. Джин и Тэхён. Как Инь и Ян. Противоположности, которые, сталкиваясь, рождают равновесие. И от этой мысли на душе у Чонгука становится спокойно и светло. Пока они вместе, их маленькая семья имеет шанс не просто выжить, но и стать по-настоящему непобедимой. — Нам что, второго Армагеддона ждать? — разрывает затянувшееся молчание Юнги, глядя на неожиданное рукопожатие. Он стоит на лестнице, взгляд выражает настороженность, смешанную с недоумением. Кэнди не выдерживает и заливается звонким смехом, который тут же подхватывает Чимин. Чонгук продолжает сиять, его радость слишком велика, чтобы скрывать её. Джин и Тэхён, наконец, разжимают руки. — Может быть, — Тэхён подмигивает Юнги, и в его глазах вспыхивает знакомый озорной огонёк. — Скорее уж полную гармонию, — парирует Джин с лёгкой усмешкой. — А теперь, — он выдыхает, взгляд становится деловым, — я пошёл за Намджуном. Пора вернуть его из добровольной ссылки. — Один справишься? — уточняет тот. Джин берёт фонарь и направляется к двери. На пороге оборачивается. — Вполне, — бросает он. — Но если услышите мой душераздирающий крик — знайте, что я, вероятно, просто споткнулся о корень. На улице уже темно. Резкий осенний ветер бьёт в лицо, и Джин непроизвольно вздрагивает плечами, стараясь сбросить с кожи ледяные мурашки. Но, как ни странно, в душе у него покой, которого он не ощущал уже очень давно. Гнетущая тяжесть ответственности, вечно лежащая на его плечах, будто слегка отступила. Даже начинает казаться, что жизнь в этом безумном мире не так уж и невыносима, когда рядом есть люди, на которых можно положиться. Не подчинённые, не студенты, а именно — товарищи. Джин щёлкает выключателем, и луч фонаря прорезает густую тьму, выхватывая знакомую тропинку. Он заходит в лес, слух тут же обостряется, улавливая каждый шорох и хруст ветки. Двадцать метров. Клён. Эта простая установка отчётливо звучит в голове, заглушая учащённое сердцебиение. Когда доходит до клёна, луч фонаря ползёт вверх по шершавой коре, пока не выхватывает из темноты знакомый ботинок. В ту же секунду слышится настороженный шорох и нервный шелест листвы над головой. Джин отходит на шаг назад, продолжает осматриваться по сторонам. Но пока ничего подозрительного не слышит и не видит. Только сверху раздаётся сдавленное кряхтение. Намджун, цепляясь за кору, неуклюже, но цело спрыгивает с нижней ветки и отряхивает руки. — Всё кончено, — тихо говорит Джин, подсвечивая фонарём его уставшее лицо. — Ты теперь свободен. — Я слышал... — Намджун делает шаг вперёд, и его голос дрожит от напряжения. Он наклоняется к его уху, шепча: — Я слышал человеческий крик и рычание. Где-то недалеко. — Собачье? — уточняет Джин, собственный голос звучит чуть хриплее. Он надеется услышать отрицательный ответ. Но Намджун медленно кивает. Сердце Джина пропускает удар, больно сжимаясь, а затем начинает бешено колотиться о рёбра, словно пытаясь вырваться наружу. Рассказ ребят о добермане он помнит до мельчайших деталей. Но слышать о нём и знать, что эта тварь где-то рядом, — это совсем разные вещи. Лично встречаться с таким хищником он не имеет ни малейшего желания. Потому он резко обхватывает Намджуна под локоть и очень быстро увлекает за собой по знакомой тропинке прямо к деревне. — Как давно? — тихо спрашивает он, не замедляя шага. — Где-то минут пятнадцать назад, — Намджун отвечает шёпотом, оглядываясь через плечо. — Едва не свалился с дерева, когда услышал. Это было... жутко. Жертва кричала долго, очень истошно. Мне показалось, это была женщина. Они благополучно добираются до дома. Джин осторожно прикрывает за собой дверь, чтобы не создать лишнего шума, и гасит основной свет в доме. В гостиной на комоде зажигает небольшую свечу и оставляет её подальше от окна. Все присутствующие наблюдают за ним молча, с вопросом в глазах, хотя в полумраке это едва различимо. — В лесу собака, — шёпотом объясняет Джин. — Доберман? — с тревогой в голосе уточняет Чонгук. — Не знаю. Намджун слышал человеческий крик и рычание. — Может, это просто тварь была? — нервно предполагает Чимин с отчаянной надеждой. Новой встречи с доберманом ему не хочется до конца своих дней, которые могут существенно сократиться после неё. — Это была собака, — твёрдо заявляет Намджун. — Я девять лет проработал ветеринаром. Поверь моему опыту и слуху. Я знаю, как рычит собака, а как — заражённый. Это был пёс, причём очень агрессивный. — Что будем делать? — тихо спрашивает Кэнди, её взгляд бегает от одного лица к другому в мерцающем свете свечи. — Сидеть тихо до самого утра, — без колебаний отвечает Джин. — Никакого шума, никакого света у окон. Утром быстро собираем вещи и уезжаем отсюда. — У нас нет второй тачки, — в который раз, но теперь с гораздо большей тревогой, напоминает Юнги. — Возьмём внедорожник «Мясников», — Джин отрезает жестом, сметая все возможные возражения. — Зальём бензин и всё. Оставаться здесь, зная, что по лесу рыщет такая тварь... больше не безопасно. Тэхён кивает, встречаясь с его уверенным взглядом. В этом молчаливом обмене — полное согласие. Даже его безрассудная отвага признаёт превосходство нового, нечеловеческого противника. Идут напряжённые, тягучие часы. Все, кроме Хосока, который спит под действием снотворного в относительной безопасности на втором этаже, остались в гостиной. Они сидят и лежат в полной темноте, решив, что даже мерцание одной свечи может их выдать. Сна ни в одном глазу из-за банального страха за собственную жизнь, который сжимает горло и заставляет сердце колотиться при каждом шорохе за окном. Разговаривать тоже никто не желает. Какие могут быть слова? Слушать чужие тревоги — лишь подкармливать свою собственную. Да и если доберман выйдет из леса в деревню, он сможет уловить их голоса. Пусть даже они уверены, что смогут его убить, лишний раз рисковать и привлекать внимание такой твари незачем. Иногда стратегия заключается в терпеливом ожидании. Нужно замереть, затаиться, слиться с тишиной и надеяться, что угроза минует их стороной. Одной надежды недостаточно. Тишину нарушает отчётливый, мерный стук по деревянным ступенькам крыльца. Он быстро прекращается, а за ним — низкое, слегка приглушённое рычание и скрежет когтей по дереву. Медленно, методично, словно умоляя, чтобы дверь открыли. Но никто не открывает. Скрежет становится настойчивым, рычание — яростнее. Но тот, кто стоит за дверью, не торопится ломиться внутрь. Когти продолжают царапать, словно желают проделать дыру в дереве, чтобы после этого также расцарапать живую, тёплую и очень вкусную плоть. Кэнди вздрагивает, вжимаясь в спинку кресла, пальцы впиваются в подлокотники. Юнги, сидящий рядом на полу, накрывает её холодную ладонь своей и крепко сжимает, пытаясь передать хоть каплю поддержки в этом море парализующего страха. Его собственное сердце колотится где-то в горле, но он не отводит взгляда от двери. Чонгук прячет лицо в шее Тэхёна, чувствуя под щекой учащённый пульс. Он сжимает его руку так сильно, что может оставить синяки, но Тэхён не двигается. Тело скованно напряжением, а в голове происходят поиски, как можно устранить угрозу и не погибнуть. Намджун чувствует на своей спине тяжёлую ладонь Джина. Этот молчаливый жест — и защита, и вопрос «ты в порядке?», и подтверждение «я здесь». Он кивает, боясь проронить слово. А Чимин смотрит на дверь, не отрываясь, взгляд стекленеет от ужаса. Он искренне, до дрожи в коленях, желает, чтобы что-то снаружи — тварь, выживший, гром с небес, что угодно — отвлекло внимание пса. Лишь бы этот бесконечный методичный скрежет по дереву прекратился. Они так и замирают, как одна живая, дышащая сущность, скованная общим страхом. В дверь продолжает скрести кто-то умный, терпеливый и очень, очень голодный. И тишина в доме становится всё громче, всё невыносимее, разрываемая лишь этим зловещим звуком, обещающим, что ночь ещё далека от завершения. Тэхён медленно поднимается с дивана, и все взгляды, острые и настороженные, впиваются в него, словно пытаясь прочесть намерения. Чонгук понимает, что он задумал что-то безрассудное, а потому встаёт следом и быстро мотает головой, пытаясь усадить на место. На такой риск он не согласен, и никуда не отпустит. Заражённые — это уже привычная опасность. А идти одному против умной, хищной твари — чистое самоубийство. Но Тэхён лишь быстро, почти нежно целует его в лоб, и всё же выбирается из его крепкой, дрожащей хватки. Джин тоже встаёт с пола. Он упирается ладонью в грудь Тэхёна, решительно качая головой. Затем резко сжимает его худи и резко тянет на себя, приближая губы к самому уху. — Даже не думай, — проговаривает он едва слышно, чуть ли не в саму ушную раковину. Скрежет снаружи резко прекращается, и тишина за дверью становится зловещей, давящей, будто невидимый пёс затаился и прислушивается. Они несколько секунд выжидают, затаив дыхание, а затем снова впиваются взглядами в Тэхёна. — Где бензин? — тот говорит предельно тихо, почти касаясь губами уха Джина. Как будто в ответ рычание возобновляется вместе со скрежетом, теперь более настойчивым и яростным. Чонгук, не в силах молчать, хватает Тэхёна за руку, и его шёпот пробивается в другое ухо, полный мольбы и ужаса: — Нет. Тэхён ничего не отвечает. Он смотрит прямо на Джина, который замер в мучительном внутреннем противоречии, пытаясь решить, стоит ли соглашаться на эту безумную авантюру. Он бросает взгляд на бледного Чонгука, который не отпускает руку Тэхёна. Боится, не хочет отпускать. Но план Тэхёна, пусть и безумный, может сработать, если Джин правильно угадывает его суть. Сдавленно выдохнув, он тихо, почти крадучись добирается до кладовки, приоткрывает дверь и достаёт тяжёлую канистру с бензином. Тэхён коротко кивает, ловя его взгляд, затем поворачивается к Чонгуку и наклоняется к его уху, голос обретает успокаивающую мягкость: — Всё будет хорошо. Но Чонгук в упор отказывается отпускать его. Он мотает головой, глаза блестят в темноте. Он даже дёргает за руку и крепче сжимает её, словно пытаясь приковать к месту лишь одной силой воли. В дверь тем временем начинают ломиться. Да так настойчиво, что дерево с тревожным треском начинает поддаваться. Кэнди, не в силах вынести это, соскальзывает с кресла на пол и прижимается к Юнги, обнимая его так крепко, словно это может создать хоть какую-то защиту от кошмара. Чимин и Намджун забиваются в самый тёмный угол за диваном, напоминая сдавленную, дрожащую лепёшку из страха и бессилия. Тэхён решительно подталкивает Чонгука в сторону Кэнди и Юнги, но тот не идёт. По щекам бегут слёзы, когда тот с силой вырывает свою руку и всё же делает шаг к Джину. Юнги хватает его за худи и резко тянет вниз, обнимает другой рукой, ещё и ногу закидывает на его бёдра, чтобы точно удержать. Но Чонгук не видит ничего, кроме уходящей спины Тэхёна. Джин передаёт канистру и следит за тем, как Тэхён вместе с этим смертельным грузом бесшумно уходит на кухню. Он решает пойти за ним, чтобы убедиться в плане. Тэхён открывает окно и плавно, как дым, выскальзывает в холодную ночь. Он быстро обливает бензином полосу травы перед собой, едкий химический запах тут же бьёт в ноздри, смешиваясь с сырым ароматом земли. Набрав в лёгкие воздух, громко и пронзительно свистит, бросая вызов твари. И тварь откликается на него мгновенно. Из-за угла дома выбегает нечто массивное и низкое. Бульмастиф или то, во что он превратился. Тело, лишённое шерсти, кажется вылепленным из влажной красноватой глины, сквозь которую проступают бугристые гипертрофированные мышцы и толстые синие вены. Морда, некогда украшенная брылями, теперь представляет собой сплошной оскал, обнажающий окровавленные клыки. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, горят тусклым жёлтым светом, словно два раскалённых уголька. Бульмастиф движется не стремительным броском добермана, а тяжёлой, неумолимой походкой танка, — мощные лапы с глухим стуком вдавливаются в землю. Из глотки вырывается низкое, грудное ворчание, похожее на отдалённый раскат грома, обещающий не скорость, но сокрушительную мощь. Он весь — воплощение грубой, примитивной силы, которой не нужна хитрость, чтобы разорвать добычу. Тэхён гулко сглатывает, чувствуя, как всё его тело начинает мелко дрожать. Но его пальцы не дрогнули. Он достаёт из кармана зажигалку и медленно, не спуская глаз с чудовища, опускается на корточки. И в этот момент бульмастиф срывается с места. Тяжёлое тело набирает скорость с пугающей быстротой, превращаясь в пылающий снаряд из мышц и ярости. Несколько секунд, пока Тэхён пытается высечь искру, кажутся вечностью. Но вот огонёк рождается, соприкасается с травой, и пламя вспыхивает с сухим свистом. Оно стремительной, жадной дорожкой движется прямо навстречу твари. Тэхён отскакивает в сторону, а из окна кухни раздаются выстрелы. Джин, высунувшись по пояс, ведёт прицельный огонь, пули с глухим чавканьем входят в мощное тело пса. Бульмастиф, объятый пламенем, издаёт пронзительный, почти человеческий визг, переходящий в истошный скулёж. Но инерция и ярость несут его вперёд. Он продолжает носиться за Тэхёном по двору, словно в кошмарной игре в салочки, оставляя за собой чёрные пятна на траве и разбрасывая искры. Воздух наполняется тошнотворным запахом горелой плоти. Тэхён, отскакивая от огненного смерча, перепрыгивает через низкий полуразрушенный забор. Пламя на твари разгорается всё сильнее, пожирая её изнутри. С жалобным скулежом бульмастиф тяжело рушится на бок. Лапы ещё несколько секунд судорожно дёргаются, когти царапают землю, а затем замирают. Огонь продолжает пожирать обездвиженное тело, освещая двор зловещим заревом, в котором танцуют тени. Тэхён тяжело дышит, смотря на поверженного зверя. В глазах пляшут огненные блики, но они пусты. Неугомонное сердце в груди, вместо того чтобы успокоиться, лишь бьётся быстрее, выбивая яростную дробь адреналинового отката. Ноги подкашиваются, и он садится на колени, грузно опираясь рукой о забор, и опускает голову. В ушах стоит звон, смешанный с затихающим треском пламени и отдалённым гулом выстрелов. А из дома тем временем высыпаются остальные, ведомые Джином. В их руках — кастрюли и тазы, доверху наполненные водой. Они бросаются к месту схватки, начинают заливать тлеющую траву, стараясь потушить разбегающиеся огненные языки, которые могут перекинуться на дом или сухие деревья. Они стараются не смотреть на то, что осталось от бульмастифа. Чонгук, пренебрегая опасностью, первым подбегает к Тэхёну. Он не говорит ни слова, просто опускается перед ним на колени и обнимает его, чувствуя, как всё его тело мелко и беспрерывно дрожит. Тэхён не отвечает на объятие, но и не отталкивает его, лоб тяжело упирается в плечо Чонгука. Юнги и Кэнди, закончив с огнём, замирают рядом, глядя на догорающие останки твари. Но вместо облегчения испытывают тяжёлое понимание. Угроза была реальной. И она пришла к ним прямо к порогу. Больше никаких иллюзий о безопасности. Джин, поставив пустую кастрюлю, подходит к паре у забора. Он кладёт руку на плечо Тэхёна — молчаливый жест благодарности и проверки. Потом его взгляд встречается с Чонгуком, и он коротко кивает: «С ним всё в порядке». Ну, насколько это возможно после схватки с пылающим адским псом. В это время Чимин, поборов отвращение, заливает последние язычки пламени на обугленном теле бульмастифа. Пар от шипящего мяса смешивается с едкой гарью. Он находит длинную палку и, морщась, ковыряется в обгоревшей плоти на шее твари. Наконец, он подцепляет что-то твёрдое и отбрасывает на влажную землю. Это полурасплавленная, почерневшая бирка, но на её изогнутой поверхности ещё угадывается часть выгравированной цифры: — Восьмой, — тихо произносит Чимин. Слово повисает в воздухе, холодное и тяжёлое, как свинцовая гиря. Восьмой. Значит, где-то ещё есть седьмой, шестой... и кто знает, сколько их всего. Они убили уже двух, но по одному. Будь таких бульмастифов двое, они бы не ушли отсюда живыми. Джин медленно выпрямляется, его усталое лицо кажется высеченным из камня. Он переводит тяжёлый взгляд с почерневшей бирки на тлеющие, издающие тошнотворный смрад останки, а затем обводит им своих людей. Намджуна, прижимающего к груди пустую кастрюлю. Юнги и Кэнди, стоящих плечом к плечу. Чимина с его жуткой находкой. И Чонгука, всё ещё держащего Тэхёна в объятиях. В его глазах больше нет места сомнениям или полумерам. Чаша терпения переполнена. — С первыми лучами солнца мы уезжаем отсюда, — голос, низкий и твёрдый, режет ночную тишину, не оставляя места для возражений. — Мы найдём тех, кто создал этих тварей, и убьём их. Пока они не убили нас. В ответ ему молчаливое, единодушное принятие. В их глазах, уставших и напуганных, огнём вспыхивает решимость. Этот путь будет тёмным и смертельно опасным, они это знают. Но они пройдут его вместе, как семья. Как люди, которые отказываются принимать правила этого нового жестокого мира. И они готовы переписать их кровью.