Nexodon

Теперь Намджун официально стал частью их маленькой семьи. И все этому искренне рады. Ведь найти в безумном мире надёжного человека очень сложно. А найти того, кто прошёл через ад и сумел сохранить в себе человечность и сострадание, — редкая драгоценность. Однако радость быстро сменяется трезвыми размышлениями. Холодное предупреждение Тэсона — не пустые слова. И Джин, и Намджун знают, что в скором времени Джихёк явится сюда собственной персоной, и вряд ли его визит будет нести дипломатический характер. — Ладно, праздник окончен, — Джин ломает наступившее молчание, решительно хлопая по плечу Намджуна. Тот вздрагивает, но в его глазах читается благодарность за эту поддержку. — Есть предложения, как нам отвоевать нашего Намджуна? Желательно без крови, насилия и лишнего шума. У нас и так проблем хватает. — Мы можем просто уехать, — осторожно предлагает Хосок. — Сейчас, пока есть время. Так ему будет труднее нас найти. — У нас нет второй тачки, — напоминает Юнги. — В найденный внедорожник мы все не влезем, даже если будем сидеть друг на друге. Да и с вещами проблема. — Как скоро он может явиться? — спрашивает Кэнди, скрестив руки на груди. — Сегодня-завтра, — предполагает Намджун. — Если раненые в лагере в критическом состоянии, и я им срочно нужен, он не будет затягивать. Джихёк... он не любит ждать. В комнате снова повисает тягостная пауза. Бежать не на чем, прятаться бесполезно, а для боя недостаточно ресурсов. — Дождёмся его, — неожиданно твёрдо заявляет Чонгук. Все, кроме Тэхёна, переводят на него удивлённые взгляды. Тот же, откинувшись на спинку дивана, смотрит на него с лёгким прищуром и едва заметной улыбкой в уголках губ. Он словно пытается угадать, какой смелый, а может и безумный план зреет в голове его лапули. — Чонгук, — мягко говорит Джин, — дипломатия с Джихёком не сработает. Он не тот человек, которого можно уговорить или разжалобить. Он видит цель и идёт к ней, сметая всё на своём пути. — Нам и не нужно с ним договариваться, — загадочно улыбается Чонгук, и в его глазах вспыхивает огонёк. — Если здесь не будет Намджуна, ему некого будет забирать. Тэхён тихо усмехается, покачивая головой, будто говоря: «Ну конечно». Он медленно поднимается с дивана, подходит к Чонгуку и закидывает руку ему на плечо, смотря прямо в глаза с нескрываемым озорством и одобрением. — Продолжай, лапуля. — Придётся пошуметь, — с довольной ухмылкой отвечает он. Взгляд скользит по лицам товарищей, задерживаясь на Джине. — Вы с Джихёком знакомы лично. Вы знаете, как он думает, на что может клюнуть. Мы можем разыграть спектакль. Сделать вид, что Намджуна здесь нет. Что он... уехал. — Уехал? — переспрашивает Кэнди, нахмурившись. — Куда? Чонгук пожимает плечами, улыбка становится ещё шире. — Это уже детали. Главное — убедить Джихёка, что его врач исчез. Что он опоздал. И что искать его здесь — бессмысленно. — Ну-ка, делись, что придумал, — Джин не может сдержать довольной улыбки. Атмосфера тягостного ожидания тут же превращается в азартное предвкушение. — Нам понадобится один внедорожник Мясников, бензин, одежда Намджуна и... спящий Хосок, — выкладывает Чонгук. Хосок приоткрывает рот от неожиданности, брови взлетают вверх. Он не рассчитывал в своём состоянии становиться активной частью плана. — Погоди... Я что, должен буду притворяться? — уточняет он. — Потому что, если надо, я могу притвориться даже мёртвым. У меня неплохо получалось в школьных спектаклях. — Ты хочешь, чтобы он просто спал? — переспрашивает Юнги, уже чувствуя, где может пригодиться его врождённый талант к угрозам. — Именно, — кивает Чонгук. — Джин сказал тому парню, что Хосок ещё без сознания. На месте Джихёка я бы захотел в этом убедиться лично. Если у Намджуна есть лёгкое снотворное, Хосок просто поспит для вида. Джихёк не сможет его добудиться, а Юнги, — он переводит взгляд на того, — будет стоять над ним с видом человека, который прикончит любого, кто посмеет приблизиться. Ты уже угрожал ему в лесу. Можешь сделать это снова, для убедительности. Юнги широко улыбается. Такая роль ему по душе. — Для полной убедительности я могу его и правда придушить на секундочку, — с деловым видом предлагает он. — Чисто символически. — Можешь попытаться, — усмехается Чимин. — Посмотрим, кто кого. — Без проблем, — отмахивается Юнги. — Это его точно убедит, что ты не шутишь, — с лёгкой усмешкой заключает Джин. Чонгук раскрывает им оставшиеся детали плана, и по мере его рассказа лица собравшихся вытягиваются от удивления, сменяющегося то скепсисом, то восхищённым изумлением. План дерзкий, рискованный и оттого — идеально подходящий для Тэхёна, который слушает, не скрывая одобрительной ухмылки. — Боже, — выдыхает Кэнди, когда Чонгук заканчивает. — Ты гений или сумасшедший? — Возможно, и то, и другое, — пожимает плечами тот. Сомнения ещё витают в воздухе, но альтернатив нет. И главное — план Чонгука не предполагает человеческого кровопролития. По крайней мере, на первом этапе. — Ладно, — Джин хлопает в ладоши, притягивая их внимание к себе. — Похоже, у нас появился новый тактик. Что ж, действуем по плану. У нас мало времени. И все, без лишних слов, соглашаются. Сомнения отброшены. В их движениях появляется целеустремлённость, а в глазах — огонь азарта. Они тут же расходятся, приступая к подготовке самого важного в их жизни спектакля, режиссёром которого стал самый неожиданный из них. Тихий дом в заброшенной деревне превращается в съёмочную площадку, где на кону стоит свобода одного человека и будущее всей их маленькой, непутёвой, но невероятно дорогой друг другу семьи. Первая часть плана до гениальности проста, но в своей простоте таит немалую опасность. Намджун, стараясь не думать о последствиях, переодевается в старую футболку и потёртые штаны бывшего владельца дома, которые сидят на нём чуть мешковато. Свою же аккуратную, почти чистую кофту и брюки он с чувством лёгкого смущения отдаёт Тэхёну. Тот принимает её с насмешливым подъёмом брови, будто получает трофей. После этого Тэхён вместе с Чонгуком и Кэнди уезжают из деревни. Цель близка — внедорожники «Мясников» стоят всего в пятистах метрах от их убежища, на обочине старой просёлочной дороги. Они красуются под скупыми осенними лучами, будто жертвы, брошенные на произвол судьбы, никем не тронутые и покрытые тонким слоем пыли. Работа идёт быстро и молчаливо. Тэхён, достав канистру с бензином, принимается заливать топливо в бак одного из внедорожников. Чонгук и Кэнди следят за лесом, чтобы к ним не вышли случайные «гости». Ещё не время для них. Закончив, Тэхён кладёт одежду Намджуна на пассажирское сиденье, водружает на неё ещё и медицинский кейс, позаимствованный для антуража, и усаживается за руль. Через боковое стекло он встречается взглядом с Чонгуком, который уже за рулём «Соренто», и коротко кивает. Внедорожник плавно трогается с места и движется в сторону Вонджу. Следом за ним едет и тёмный «Соренто» с Чонгуком и Кэнди внутри. — Знаешь, если у нас всё и правда получится, — Кэнди отрывает взгляд от убегающей дороги и смотрит на Чонгука с игривой ухмылкой, — я тебе при жизни памятник возведу. Может, из ржавых банок или пустых гильз. Будет стильно. Чонгук коротко смеётся, откинув голову на подголовник. — Хорошо, — он бросает на неё быстрый взгляд. — Но только если разрешишь мне помочь тебе его собирать. Одной такую конструкцию не осилить. Они обмениваются лёгкими, почти беззаботными улыбками, несмотря на рискованность плана. На третьем километре чёрный внедорожник впереди резко дёргается в сторону, съезжая с трассы. Дверь водителя распахивается, Тэхён выпрыгивает из салона на полном ходу. Он кувыркается по траве и встаёт на одно колено как раз в тот момент, когда внедорожник с кошмарным треском лобового стекла врезается в толстый ствол дерева. В воцарившейся тишине слышится лишь шипение и лёгкое потрескивание. Из-под смятого капота тут же вырываются тонкие струйки серого дыма. Тэхён поднимается с земли, отряхивая колени и локти с видом человека, нечаянно уронившего кошелёк, а не выпрыгнувшего из несущегося автомобиля. Он с особой тщательностью смахивает пыль с тёмно-серого худи, который «подарил» Юнги. Сильно пачкать его не хочется. Как ни странно, он начинает ценить заботу ворчуна. «Соренто» резко тормозит неподалёку. Чонгук выскакивает из машины первым, лицо бледное от пережитого ужаса. — Ты в порядке? — он уже рядом, беспокойно скользит взглядом по Тэхёну в поисках ссадин или крови. — В полном, лапуля, — с лёгкой усмешкой отвечает Тэхён, ловя его взгляд. — Расслабься. Мне не впервые выпрыгивать на ходу. Не самая экстремальная вылазка в моей жизни. Чонгук поджимает губы, сдерживая поток слов. Идея с инсценировкой аварии, которую Тэхён без раздумий взял на себя, с самого начала сидит в горле комом. Слишком много факторов, которые могли навредить. Но Тэхён оказался прав — вряд ли с этой задачей кто-то справился бы лучше него. — Итак, — Кэнди подходит к ним, остроумно осматривая местность, будто режиссёр, оценивающий декорации. — Переходим к пункту «Б»? Готовы пошуметь? Тэхён, не отводя взгляда от Чонгука, легонько стукает его сложенными пальцами по кончику носа. — Не хмурься. Всё по плану. Тот невольно улыбается в ответ, но тут же делает глубокий вдох и возвращается к делу, взгляд снова становится собранным и твёрдым. — Да, — кивает Чонгук. — Пора пошуметь на всю округу. И все трое начинают кричать, вкладывая в свой крик искусно подделанный ужас. Птицы, сидевшие на ветках ближайших деревьев, взмывают в воздух с тревожными, пронзительными криками. Они ненадолго замолкают, чтобы перевести дух, и Кэнди, глядя на их разгорячённые лица, вдруг фыркает смешком. Чонгук подхватывает его, и через секунду все трое уже хохочут, как сумасшедшие, от абсурдности и безумия всей этой затеи. Но смех быстро стихает. Они знают, что это лишь антракт. — Снова, — командует Чонгук. — Громче! Они снова начинают кричать. Призывают смерть прямо к себе, зовут её громкими, отчаянными голосами. И в глубине души каждый из них надеется, что если смерть и откликнется, то явится на двух ногах, а не на четырёх лапах, с окровавленными клыками и умными, безжалостными глазами. Смерть их услышала. Из леса начинают выходит заражённые. Медленно, нестройной толпой, ведомые примитивным голодом, разожжённым их криками. Одежда висит лохмотьями, обнажая серую, грязную кожу. Один из них волочит за собой кусок ржавой арматуры, которая с противным скрежетом тянется по асфальту. — Ищите того, кто хоть немного похож на Намджуна, — чётко командует Чонгук, доставая нож. — Рост, телосложение... лицо, если получится. Они расходятся в разные стороны, образуя треугольник. Заражённых пока всего шесть, но шум наверняка привлечёт ещё. Прежде чем нанести смертельный удар, они ловят момент, ловко уворачиваясь от цепких рук, и стараются рассмотреть лица, оценить телосложение. Ненужных сразу убивают ударом в висок или под челюсть. — Гляньте на этого! — кричит Тэхён. Он, словно тень, скользит к одному из заражённых — мужчине средних лет в потрёпанной рубашке. Хватает его за руку и, совершив плавное, почти танцевальное движение, разворачивает лицом к Чонгуку и Кэнди. Сам быстро обходит сзади и железной хваткой вцепляется в волосы на затылке, приставив лезвие мачете к грязной шее. Заражённый брыкается в его руках, пытаясь вывернуться, отчего острая сталь прорезает кожу. По шее медленно ползут струйки тёмной крови. — Не подходит! — сразу выносит вердикт Кэнди. — Слишком тяжёлый подбородок и форма губ другая! — Увы, приятель, — с притворно-печальным вздохом произносит Тэхён, глядя поверх головы своей жертвы, — кастинг ты не прошёл. Он разжимает пальцы, и в тот же миг, когда тело начинает падать, лезвие мачете описывает короткую дугу. Голова отделяется от плеч и грузно шлёпается на траву. — Вон, идеальный просто! — кричит Чонгук, указывая окровавленным ножом в сторону леса. Оттуда, словно главный актёр, выходит высокий мужчина в разорванной рубашке навыпуск. Волосы коротко острижены, почти как у Намджуна, а телосложение в точности, как у него. Настоящая находка. Они быстро добивают оставшихся заражённых и двигаются на того. Тэхён точным ударом по колену валит «кандидата» на траву, затем хватает за воротник рубашки со спины и тащит, как мешок с опилками, к дымящемуся внедорожнику. Заражённый беспомощно брыкается, рычит, царапает землю обломанными ногтями, челюсти беспрерывно щёлкают, а жёлтые глаза устремлены на Кэнди и Чонгука, которые идут следом. — Это до жути мерзко, — заключает Кэнди, сморщив нос. — Я чувствую, что мне потом неделю придётся отмываться. — Главное, чтобы Джихёк повёлся на это, — говорит Чонгук, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать отвратительный запах. — Он даже может не разглядывать его внимательно, но создать убедительную иллюзию нужно. Тэхён широко распахивает дверь внедорожника, отбрасывает мачете в траву и, развернувшись спиной, залазит в салон, таща за собой извивающуюся тварь. — Пожалуйста, будь осторожен! — умоляет Чонгук. — Не бойся, лапуль, — доносится из салона его уверенный голос. Как только заражённый оказывается на водительском сиденье, он тут же тянет руки к Тэхёну с низким, голодным рыком. Тот отбивается от него, силой разворачивает лицом к лобовому стеклу и сзади обхватывает шею, словно собираясь сделать удушающий приём. Затем резко дёргает его голову вперёд, впечатывая в ободок руля. Следом — ещё один удар о край разбитого лобового стекла, оставивший на осколках тёмные брызги крови. Заражённый, не чувствуя боли, хватает свободными руками Тэхёна за бедро и с упорством, достойным похвалы, тянется к нему зубами. — Бесстыжий, — Тэхён заряжает ему коленом прямо в переносицу. Хруст кости звучит отчётливо и неприятно. Он мощным пинком вышвыривает тело из салона прямо к ногам Чонгука. Тот, не колеблясь, опускается на колено и точным ударом ножа в висок добивает. — Ну, — выдыхает Кэнди, смотря на результат их «творчества», — теперь осталось самое лёгкое. Тэхён выбрасывает из салона одежду Намджуна. Чонгук и Кэнди, преодолевая брезгливость, быстро переодевают бездыханное тело. — Не хватает одной детали, — заключает Чонгук, окидывая критическим взглядом «жертву аварии». Он подходит к отрубленной голове и приносит её за волосы к телу. Подносит открытые челюсти к запястью «Намджуна», чтобы создать след укуса, пробует сомкнуть, но они не поддаются. — Может, попробовать живого притащить? — он поднимает взгляд на Тэхёна и Кэнди. — Вряд ли он захочет кусать своего, да и будет брыкаться, — с сомнением качает головой Кэнди. — Отойди, — коротко бросает Тэхён. Чонгук послушно отползает. Тэхён опускается на корочки сбоку от головы, оценивает ситуацию и, сжав кулак, наносит точный удар костяшками пальцев в висок. Раздаётся глухой щелчок, и челюсти смыкаются на запястье «Намджуна» мёртвой хваткой. Затем резко дёргает голову на себя. Она отрывается вместе с куском плоти в зубах. Теперь на руке зияет идеальный, «свежий» след укуса. — Вот, — Тэхён отбрасывает голову в сторону и вытирает руки о траву. — Теперь он выглядит как настоящая жертва. — Ты самый лучший! — Чонгук обнимает его со стороны, упирается подбородком в плечо и смотрит на него сияющими глазами. Тэхён поднимает взгляд к сероватому небу, словно обдумывая его слова, а на его губах появляется тёплая улыбка. — Повтори это ещё раз, — с лёгким, бархатным смешком произносит он, опуская голову на него. — Лучший из лучших! — смеётся Чонгук и крепче прижимается. — Эй, а можно нам реквизит для романтической комедии попозже? — Кэнди скрещивает руки на груди, но её улыбка выдаёт истинные чувства. — А то пока вы тут воркуете, наш «главный актёр» уже начинает привлекать мух. Она кивает в сторону тела. Все трое замирают, глядя на жутковатую сцену, которую они сами и создали. Жестокая необходимость, чтобы обеспечить товарищу свободу. Чонгук отлипает от Тэхёна и машинально расправляет складки на худи. Он отводит взгляд от «главного актёра», осматривает другие тела, которые необходимо убрать. — Тогда действуем дальше по плану и возвращаемся. Пока Чонгук и Тэхён начинают стаскивать остальные тела заражённых в густые заросли, Кэнди опускается на колени рядом с «Намджуном». Она достаёт из кармана чистый бинт и перебинтовывает его запястье с «укусом», создавая видимость первой помощи. Затем откидывает медицинский кейс на примятую траву, будто его выронили в спешке, и, ухватившись за ноги заражённого, с усилием тащит подальше от внедорожника. Вторая часть плана воплощается в реальность тоже в лесу, но уже на окраине деревни. Здесь нужно соблюдать предельное терпение и осторожность. Намджун и Джин отходят всего на двадцать метров от дома, останавливаясь у старого клёна с раскидистой кроной. Его ветви, покрытые чуть пожелтевшими листьями, создают плотный, почти непроницаемый купол. За плечами Намджуна болтается полупустой рюкзак с верёвкой, скудным провиантом и потрёпанной медицинской книгой. Он окидывает дерево осторожным взглядом, прикидывая, за какие выступы можно ухватиться и как ему взобраться наверх, не сломав себе шею в процессе. — Не волнуйся, — тихо говорит Джин, следуя за его взглядом. — Я вернусь за тобой вечером, если Джихёк сегодня не появится. Намджун тяжело вздыхает, из груди вырывается тихая, нервная усмешка. Этот продуманный до мелочей план всё равно кажется ему чистым безумием. Он не может поверить, что все эти люди, с которыми он провёл всего лишь пять дней, готовы на такой риск, чтобы подарить ему долгожданную свободу. И ведь никто даже не возмутился, не выразил сомнений. Обсудили и сразу же приступили к действию. Разве это не высшая степень доверия? — Я волнуюсь больше за вас, — Намджун поворачивается к Джину с тревожным взглядом. — Боюсь, что из-за меня кто-то из группы может пострадать. — Джихёк сам сказал, что больше не хочет войны, — напоминает Джин. — Пусть думает, что ты погиб. Мы через несколько дней уедем отсюда, а потом уже вряд ли с ним пересечёмся. Всё будет хорошо. Он замолкает, чувствуя невысказанный вопрос, витающий между ними. Воздух становится гуще. — Ты не жалеешь, что принял меня в группу? — наконец выдавливает из себя Намджун. Джин поворачивается к нему, его строгое лицо смягчается. — С каких пор ты стал сомневаться во мне? — он говорит с лёгким укором, будто имеет дело с непонятливым, но дорогим студентом. — Если бы я сожалел, не стал бы рисковать людьми. Для меня ты уже давно не «Мясник». Ты — Намджун. И ты — свой. Слова, сказанные так просто и прямо, падают прямо в душу, смывая последние остатки неуверенности. Намджун бегло, почти застенчиво улыбается и снова переводит взгляд на дерево. Он выдыхает, поправляет шлейки рюкзака и закрывает глаза, стараясь успокоить своё колотящееся сердце. В теории всё просто: нужно всего лишь забраться на дерево, зафиксировать себя верёвкой и погрузиться в чтение. Но в реальности... В последний раз он лазил на дерево лет в восемь, чтобы спасти своего трусливого кота, который боялся собственной тени. И сейчас, глядя на высокий ствол, с горькой иронией понимает, насколько они похожи. — Ты весь побелел, — отмечает Джин, внимательно наблюдая за ним. — Высоты боишься? Намджун издаёт короткий, сдавленный смешок. — Джин, мне тридцать один год, — говорит он, глядя на дерево с видом человека, оценивающего личного врага. — Я боюсь не высоты. Я боюсь в свои годы и с моей кармой сломать себе кости. Представляешь, какой это будет абсурдный финал? «Врач погиб, сорвавшись с клёна при попытке спрятаться». Стыдно даже представить. — Ну, я же сиганул в свои годы с пятиметрового забора со сломанными рёбрами. Прямо на тварей приземлился, ещё и Чимина умудрился спасти. И живой, как видишь. Намджун медленно переводит на него взгляд, полный недоверия и некоторого ужаса. — Это... это ты меня так утешаешь? — переспрашивает он, не в силах скрыть лёгкую дрожь в голосе. Джин пожимает плечами, в уголках его глаз появляются лучики морщинок — самое близкое к улыбке, на что он способен в такой момент. — Пробую, по крайней мере. Намджун сжимает кулаки и решительно подходит к дереву. Он делает неуверенный подскок, цепляясь пальцами за грубую кору увесистой нижней ветки. Повиснув на ней, сжимает зубы и пытается подтянуться, чтобы перекинуть ногу. В висках стучит кровь от упорства, а мысли разбегаются в панике. И вдруг его тело сзади обхватывают крепкие руки. Джин, стиснув зубы от боли, которая молнией пронзает сломанные рёбра, мощным толчком помогает ему взобраться на злополучную ветку. — Что ты делаешь?! — оборачивается Намджун, глаза расширены от ужаса. — Твои рёбра! Тебе нельзя! Напрягаться нельзя! Джин делает шаг назад, чтобы скрыть гримасу боли, исказившую лицо. Он тяжело дышит, прижимая локоть к боку. — Давай, ветеринар, — выдыхает он, — ползи наверх. Намджун бросает на Джина взгляд, полный немого, но красноречивого укора. Тот совсем себя не бережёт. Вот заработает себе осложнение в виде пневмонии, и тогда сразу пожалеет об этом. Но он послушно лезет дальше, это на удивление оказывается проще. Ветви расположены чаще, образуя что-то вроде естественной лестницы. Он устраивается на более-менее прочной и удобной ветке, достаточно толстой, чтобы выдержать его вес, и достаточно скрытой в листве. Достаёт из рюкзака верёвку и привязывает к ней свои ноги, создавая простейшую, но эффективную страховку от падения. — Всё нормально? — снизу доносится приглушённый голос Джина. — Да, — отвечает Намджун, стараясь, чтобы в его голос не дрогнул. Он не хочет добавлять лишнего беспокойства. — Я посвечу фонарём, когда вернусь. — Буду ждать. Джин, прежде чем уйти, ещё раз осматривает дерево, пытаясь запомнить его расположение среди других, и тщательно осматривается по сторонам, прислушиваясь к звукам леса. Оставлять Намджуна здесь одного опасно. Но выбирать не приходится. Это лучшее из всех плохих решений. Если он будет сидеть тихо, не шелохнётся, то шансы, что его найдут твари, стремятся к нулю. Когда шаги затихают, Намджун остаётся наедине с шелестом листьев и собственным неровным дыханием. Он прислоняет голову к шершавому стволу, закрывает глаза и пытается не думать о том, что его единственная связь с миром — это обещание света фонаря в надвигающихся сумерках. Третья часть плана самая безопасная. Перед уходом Намджун оставил своё собственное снотворное, которое иногда принимал от бессонницы. Одна таблетка, как он объяснил, должна вырубить Хосока на семь-восемь часов крепким, почти беспробудным сном. Юнги сидит на краю кровати, нервно перекатывая в ладони маленькую пластиковую баночку. Снова и снова перечитывает буквы на этикетке, хотя он уже давно запомнил название. Всё его тело напряжено, руки сотрясает лёгкая дрожь. Хосоку досталась самая безопасная, «пассивная» роль в этом спектакле — просто спать. Но от этого на душе у Юнги не легче. Он так долго ждал, когда Хосок откроет глаза, и вот теперь будет должен снова наблюдать, как тот погружается в беспамятство. Правда, на этот раз ненадолго и ради общей цели. Он понимает необходимость, но это понимание не делает горькую пилюлю слаще. — Всё будет нормально, — тихо проговаривает Чимин, прислонившись спиной к стене. Он вместе с Юнги ожидает, пока Хосок вернётся из ванной. — Если я его и правда убью, что будет? — задумчиво спрашивает Юнги, не отрывая взгляда от баночки. Чимин хмурится, но отвечает без колебаний: — Думаю, начнётся стрельба. Кто-то из нас может погибнуть. Как и сказал Джин, Джихёк не остановится, пока не получит своего. А нам нечего ему предложить, чтобы сделать равноценный обмен. В комнате повисает тяжёлая пауза. Юнги, наконец, поднимает глаза на Чимина, изучая его невозмутимое лицо. — Как ты... вообще попал к ним? Чимин опускает голову, взгляд тонет в узоре на носках. Говорить об этом совсем не хочется, но не потому, что он стыдится. Стыдиться нечего. Просто нужно заново переживать те воспоминания, от которых до сих пор сводит желудок. Он глубоко вздыхает, собираясь с мыслями. — Хиора... спасла меня от толпы тварей, когда всё только началось, — с неохотой признаётся он. — Я был в панике, бежал, куда глаза глядят. Она появилась будто из ниоткуда, с двумя своими людьми, и просто... расчистила дорогу. Потом предложила присоединиться к её группе. А я... я согласился, — он горько усмехается. — Потому что идти было некуда. Думал, повезло. А потом... она перевезла меня из Пусана в Вонджу и объявила всем, что нашла своего любимца. Я тогда не понял, что это значит, — голос дрогнул. — А когда понял... попытался сбежать. Неудачно. Чимин не стал вдаваться в подробности. В этом нет нужды. Юнги и так всё понимает по его напряжённым плечам и потухшему взгляду. Он кивает, коротко и почтительно, и снова смотрит на баночку в своих руках. Этот мир полон таких вот историй о сломанных судьбах и выборе, которого на самом деле не существует. Тебе или везёт, или нет. Другого просто не дано. В этот момент раздаётся скрип двери, и в комнату, посвежевший после умывания, с лёгкой, обнадёживающей улыбкой заходит Хосок. Он морально готов погрузиться в сон, исполнить свою роль, но внутри всё равно тревожно сжимается. Ведь он не будет знать, как разворачивается спектакль за стенами этой комнаты, чем он закончится и какой ценой. Остаётся лишь слепо доверять своим друзьям и надеяться, что всё пройдёт гладко. — Чего вы такие хмурые? — он окидывает взглядом их напряжённые лица, пытаясь разрядить обстановку своей привычной лёгкостью. Юнги резко встаёт с кровати и подходит к нему, всучивая в руку снотворное. — Одна таблетка и спать. Понял? — голос звучит резко, почти по-командирски, но в глазах беспокойство. — Конечно, капитан, — улыбается Хосок. — Какой я тебе капитан? — вздёргивает бровь Юнги, стараясь сохранить суровую маску. — Самый любимый. И, не дав возможности возразить или съехидничать, Хосок закрывает расстояние между ними и мягко припадает к его губам, увлекая в медленный, томящий поцелуй. Юнги замирает, рука непроизвольно поднимается, словно желая оттолкнуть, выставить привычную дистанцию. Но сила привычки оказывается слабее. Он сдаётся, пальцы впиваются в футболку на спине Хосока, прижимая ближе. Отвечает на поцелуй с той же нежностью. Хосок обнимает его за талию, держит крепко, словно боится, что его вот-вот унесёт призрачным ветром. Чимин отворачивается к окну. Ему неловко вторгаться взглядом в эту интимность. Но, как ни странно, ему и радостно. Радостно, что даже в этом жестоком, разбитом мире люди находят силы позволить себе чувства, не боятся быть уязвимыми, не прячут свою привязанность. Он бы так не смог. Любовь можно потерять в мгновение ока, от одной случайной пули, от одного неверного шага. А раны от такой потери... они заживают долго и мучительно, если заживают вообще. Чимин видел это ещё до апокалипсиса. И чувствовал на себе. Поэтому не нашёл бы в себе силы на такой риск в новом мире. Хосок ложится в постель, запивает водой таблетку и торжественно складывает руки на груди, пытаясь сосредоточиться на ожидании эффекта. Раньше ему не доводилось пить снотворное. Обычно его вырубали усталость и редкий, но крепкий алкоголь, позволяя крепко заснуть до самого утра, а то и до обеда. — Ты чего руки сложил, как покойник на отпевании! — немедленно возмущается Юнги, с отвращением глядя на его позу. Чимин тихо смеётся, наблюдая, как Юнги с привычным ворчанием и удивительной нежностью поправляет руки Хосока, укладывая их вдоль туловища в более естественной позе. — Я просто жду, когда подействует, — бурчит Хосок, уже чувствуя лёгкую тяжесть в веках. — Сейчас как тресну тебя по лбу — сразу отключишься! — Просто закрой глаза и расслабься, — спокойно советует Чимин. Хосок послушно кивает, закрывая глаза. Тишина медленно окутывает его, а тело начинает постепенно расслабляться, становясь ватным. Через пятнадцать минут его дыхание выравнивается, становясь глубоким и ровным. Он полностью погружается в сон. Юнги бережно поправляет одеяло и натягивает на его лицо кислородную маску — последний штрих для убедительности картины тяжёлого состояния. — А если он сегодня не приедет? — Юнги переводит тревожный взгляд на Чимина, и в его голосе слышна усталость от этого ожидания. — Значит, приедет завтра, — просто отвечает Чимин. — Расслабься. Хотя... нет. Оставайся напряжённым. Так будет убедительнее. — Если честно... я уже хочу лезть на стены от всего этого, — признаётся он, потирая лицо ладонями. — Я просто хочу спокойно жить. Без этих спектаклей, без тварей, без вечного страха. Просто... жить. — Так больше не будет, Юнги, — Чимин не пытается его утешить пустыми надеждами, он говорит то, что оба знают. — Даже если мы найдём создателей «Нексодона» и остановим это... прежний мир не вернём. Его больше нет. — А ты, я смотрю, скептик похлеще меня, — горько усмехается Юнги, опуская руки. Чимин пожимает плечами, лицо остаётся спокойным. — Я реалист. Финал плана заключается в ожидании. Все уже вернулись со своих заданий, и теперь занимаются привычными делами, пытаясь отвлечься от гнетущей тишины. Кэнди на кухне гремит кастрюлями, готовя незамысловатый ужин из тушёнки и крупы. Джин и Чимин, устроившись в гостиной, с сосредоточенными лицами переставляют костяшки маджонга, найденного в одном из заброшенных деревенских домов. Игра хоть как-то структурирует время и отвлекает от тревожных мыслей. Тэхён, стоя перед зеркалом в ванной, с холодным любопытством разглядывает свежий шрам на левой брови. Намджун зашил его аккуратно, так ровно, словно под линейку. Но швы ещё не сняли, но ясно и так, что после них останется рубец длиной в добрых три сантиметра. Подобные увечья на теле его никогда не заботили, они были лишь частью его истории. Но вот на лице... это ему откровенно не нравится. Он резко отворачивается от своего отражения и выходит из ванной с мрачным, тяжёлым ощущением в груди и единственной мыслью: он был непростительно мягок с Хиорой. — Тэ, подожди! — любимый голос не даёт и шагу ступить с лестницы. Тэхён оборачивается. Чонгук подходит к нему, сжимая в руке знакомый алый лоскут. — Я думал, что потерял её, — он непроизвольно поднимает брови в изумлении, и по свежему шву тут же дёргает острая боль. — Я снял её с тебя, когда ты потерял сознание в лесу, — объясняет Чонгук. — Она была вся в крови. Я её постирал и положил в твою сумку, но ты, видимо, не заметил. Он бережно берёт его левое запястье, свободное от бинтов, и с лёгкостью обвязывает его красной банданой, тщательно расправляя складки. — Спасибо, лапуль, — мягко произносит Тэхён, проводя подушечками пальцев по знакомой, чуть грубой ткани. — Она... важна для меня. — Я так и думал, — кивает Чонгук, его тёплый взгляд скользит по алой повязке. — Ты с ней никогда не расставался. Сначала в бункере носил на предплечье, а потом перевязал на запястье. Я думал, она для тебя просто как украшение, акцент... но иногда ты с ней прямо в душ заходил, и я не понимал... Тэхён тихо смеётся. Да уж, его лапуля слишком внимательный. — Она принадлежит моей матери, — звучит негромко, но невероятно нежно. — Это... знак семьи. Чонгук замирает, будто его вкопали. Его взгляд медленно, с новым, глубинным пониманием переползает с лица Тэхёна на бандану. Знак семьи? Такого объяснения он никак не ожидал. В его собственной семье, кроме красных дипломов и семейных фото в альбомах, никаких других столь вещественных символов не было. И ему дико хочется узнать больше. Какая она была, мама Тэхёна? Какая вообще была его семья? Какие ещё традиции, какие истории хранит эта простая красная ткань? Но прежде чем он успевает открыть рот и задать хоть один вопрос, по всему дому разносится громкий, настойчивый стук во входную дверь. Это знак того, что спектакль начинается.