Nexodon

С самого утра всех поднимает грохот распахнутой настежь двери, которую едва не срывает с петель резким порывом ветра. По дому расползается сырость, заставляя Юнги вздрогнуть и подскочить с места. Он выхватывает нож, сердце бешено колотится, пока взгляд впивается в серый прямоугольник открытого входа. Но не замечает ни оскаленной пасти, ни человеческой тени. Лишь сорняки да скрюченные ветви деревьев покачиваются на ветру, словно насмехаясь над ним. Он сдавленно выдыхает. — Ты что, спал? — раздаётся сонный голос Кэнди. Она приподнимается на локте, пытаясь одной рукой поправить свои всклоченные волосы, а другой нащупать оружие. — Нет, — бурчит Юнги. — Просто глаза на минутку закрыл. Он знает, что врёт, и Кэнди это тоже знает. Но говорить правду, что ему не хватило четырёх часов сна и его просто вырубило на холодном полу у двери, — слишком унизительно. Юнги закрывает дверь, на этот раз плотно подперев её рюкзаком, и продолжает дежурство, чувствуя на себе понимающий взгляд Кэнди и тяжёлое молчание остальных. — Ну, раз уж все проснулись… — начинает Джин, но его слова прерывает громкий, непроизвольный зевок. Он прикрывает рот тыльной стороной ладони, а затем резко трясёт головой, отгоняя сонливость. — Давайте тогда перекусим и отправимся в путь. База находится далековато отсюда. — Можно я пропущу завтрак и посплю ещё чуть-чуть? — глухо бормочет Хосок, не вылезая из спального мешка, и натягивает капюшон ветровки на голову, словно улитка, прячущаяся в раковину. Но Юнги подходит к нему и садится на корточки позади. Он стаскивает капюшон с головы Хосока, обнажая его заспанное, слегка припухшее лицо. — Не-а, — твёрдо заявляет он. — Поспишь в машине. Тебе надо есть, ты весь как смерть бледный. Поднимай зад. Он не ждёт возражений, уже протягивая руку, чтобы помочь Хосоку выбраться из спальника. Знает, что тому после ранения нужны силы, которые не возьмутся из ниоткуда. Хосок вымученно стонет, на что некоторые из группы не могут сдержать лёгкой улыбки, и всё же послушно выползает из спального мешка. Утренняя прохлада тут же окутывает его, заставляя вздрогнуть всем телом, а в ответ шов на боку начинает слабо, но назойливо ныть болью. Он слегка морщится и поглаживает свою рану, стараясь успокоить её. Чонгук продолжает лежать в своём мешке, не двигаясь. Глаза режет от недосыпа, будто в них насыпали песка. Он спал очень неспокойно, поверхностно, сквозь дрёму слыша, как кто-то поднимается на дежурство каждые два часа, как скрипят половицы, как завывает ветер. Но, к своему удивлению, кошмаров не было. Ни огня, ни псов, ни ледяного взгляда Тэхёна. Сон был безликим, его бросало то в жар, то в холод. И от этого на душе становится только хуже, пустота внутри кажется ещё более гулкой и изматывающей. Он с тихим стоном приподнимается на локтях, и сам того не осознавая, начинает оглядывать товарищей. Ищет его. И находит. Тэхён уже не спит. Он сидит на своём свёрнутом мешке и поправляет бандану на запястье. Выглядит уставшим, но по сравнению с Чонгуком, который чувствует себя выжатым и разбитым, Тэхён кажется собранным, даже отстранённо спокойным. Он выглядит лучше него в сто, даже в тысячу раз. И эта мысль впивается в Чонгука новой порцией горькой обиды и стыда. Он опускает голову, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Привет, соня, — Кэнди опускается на корточки прямо перед ним, намеренно или случайно закрывая собой обзор на Тэхёна. На её лице мягкая улыбка, а на щеке запечатлён забавный красный узор от швов худи, в котором она спала. — Как ты себя чувствуешь? — Всё нормально, — автоматически отвечает он и тут же пытается изобразить на лице что-то похожее на улыбку, но не может заставить себя даже чуть-чуть приподнять уголки губ. Получается лишь жалкая, напряжённая гримаса. — Держи, — Кэнди, не настаивая, протягивает ему шоколадный батончик и пачку солёных снеков. — Сахар должен поднять настроение или хотя бы силы. — Спасибо, — тихо говорит Чонгук, принимая угощение. Кэнди коротко треплет его спутанные волосы, встаёт и идёт раздавать такой же «сухпаёк» остальным. Оставляет Чонгука наедине с гнетущим чувством, что все вокруг видят его состояние и пытаются помочь, а он не в состоянии ответить им даже малейшей благодарностью. Он сжимает батончик, но не открывает его, глядя в пол между своими коленями. На улице ещё царят сумерки, окрашивая мир в сизо-серые тона, поэтому завтракают они не торопясь. Джин проглатывает свой батончик за пару укусов и, отойдя в сторону, снова углубляется в изучение карты. Главная задача — сократить путь в целях экономии топлива. Делать намеренные остановки для заправки не хочется, но если на пути попадётся брошенная заправка, это будет приятным бонусом. С развёрнутой картой в руках он подходит к Тэхёну, который так и сидит на своём свёрнутом мешке. — По 35-му шоссе поедем, — твёрдо говорит Джин, проводя пальцем по извилистой линии. — Сократим примерно час пути. Если, конечно, никаких сюрпризов по дороге не будет. Тэхён следит за его указанием, но взгляд смещается левее, в зону, отмеченную зелёным. — Если срезать вот здесь, через лесную просеку, — он проводит пальцем по едва заметной пунктирной линии, — то сократим два часа. Дорога там грунтовая, но проходимая для внедорожников. — А если тропа окажется слишком узкой или размытой? — Джин тут же просчитывает риски. — Застрянем, потеряем больше, чем сэкономим. — Тогда развернёмся и поедем по твоему маршруту, — просто отвечает Тэхён, наконец, подняв на него взгляд. В его глазах нет вызова к спору, лишь холодный, безразличный расчёт. — Шанс есть. Стоит попробовать. Джин на секунду задумывается, оценивает уверенность в его голосе. В последнее время Тэхёну хочется доверять больше, чем себе. — Ладно, — кивает он, складывая карту. — Попробуем твой путь. Вскоре они начинают собираться, погружая все свои вещи обратно в багажники. На улице сыро и неуютно после ночного дождя. Холодный ветер пронизывает насквозь, заставляя некоторых поскорее спрятаться в тёплый салон. Чонгук, преодолевая внутреннее сопротивление, решает подойти к Джину, который укладывает свой спальный мешок в багажник «Хаммера». Ему неловко и стыдно. Вчера на него рассчитывали, ждали его решимости, а он закрылся в себе и молчал, словно испуганный ребёнок. Ведь это он всех сагитировал отправиться на поиски создателей «Нексодона», и как бы тяжело ему сейчас ни было, он не может перекинуть эту ответственность на чужие плечи. — Извините меня, — тихо говорит он, пряча дрожащие руки в карманы ветровки. Джин с глухим стуком захлопывает багажник и оборачивается к нему, уперев руки в бока. Он видит. Да все видят, что происходит между ним и Тэхёном. Он не собирается отчитывать, это бесполезно. Но наставить должен. — Тебе не за что извиняться, Чонгук, — прямо говорит Джин. — Но ты должен взять себя в руки. Через «не хочу» и «не могу». Верни свою решимость и силу, иначе будет очень тяжело дальше. Опасность за каждым углом, и ты должен быть настороже. Всегда. — Я понимаю… — начинает Чонгук, глядя в сторону от его пронзительного взгляда. — Не понимаешь, — мягко прерывает Джин. Он кладёт тяжёлую, тёплую ладонь на его плечо и сжимает крепко, почти до боли, пытаясь вдавить в него свою уверенность. — Ты сейчас закрылся в себе, весь колотишься от нервов, как осиновый лист. И я понимаю причину, но не собираюсь влазить в ваши отношения с советами, как неугомонная тёща. Сами разберётесь, вы не маленькие. Но раскисать сейчас нельзя, понял? Мир не будет ждать, пока ты придёшь в себя. Соберись. Ради себя. Чонгук может только кивнуть в ответ. Он знает, что должен взять себя в руки, но не может их даже поднять. Как только Джин, в последний раз ободряюще похлопав его по плечу, уходит садиться за руль «Хаммера», он тоже разворачивается к «Соренто». И тут же получает новый, безмолвный удар. Тэхён уже за рулём. Смотрит прямо на дорогу, но его взгляд... он пустой, отстранённый, будто выжженный изнутри. И этот взгляд, даже не направленный на Чонгука, обжигает его сильнее явной ненависти. Он — ничто. Пустое место. И внутри него, под грузом боли и обиды, поднимается что-то едкое, тёмное, иррациональное. Что-то, отчего дико хочется подойти, хлопнуть ладонью по стеклу, схватить Тэхёна за грудки и заставить посмотреть на себя. Увидеть в его глазах что угодно, лишь бы не эту ледяную пустоту. Но Чонгук не делает этого. Он просто сжимает кулаки, глотает ком в горле и, опустив голову, молча садится на заднее сиденье рядом с Кэнди. Дверца захлопывается с глухим стуком, и через мгновение оба внедорожника, будто сговорившись, рычат двигателями и отправляются в путь, оставляя позади негостеприимный дом и увозя с собой неразрешённое напряжение, сгустившееся в салоне «Соренто» до состояния удушья. Вновь долгая дорога, но на этот раз она освещена ярким, почти беззаботным солнцем, которое заливает поля и редкие перелески. Оно словно пытается вселить в них надежду найти хоть одну зацепку к «Нексодону», разгадать хоть один секрет этого кошмара. И, несмотря на всё, в это искренне, по-детски хочется верить. Джин то и дело бросает взгляд на приборную панель, отслеживая стрелку уровня горючего. Мысль заглохнуть посреди этой пустоши, вдали от укрытия, не прельщает никого. Показывает ровно половину бака. Этого должно хватить, чтобы благополучно добраться до базы. А там... там, возможно, повезёт, и они найдут ещё немного топлива. В зеркале заднего вида замечает, как Хосок, убаюканный покачиванием машины, тихо посапывает, уткнувшись в плечо Юнги. Вот он-то, с его незажившей раной, и вызывает наибольшую тревогу. Джин не хочет его лишний раз напрягать, но оставить без присмотра — равносильно смерти. Теперь за каждым, даже за самым сильным, нужно следить в оба глаза, как и за самим собой. — Джин, — тихо зовёт Намджун. — Я слушаю, — кивает он, не отрывая взгляда дороги. — А если... если там, на базе, будут заражённые? — нервно предполагает тот. — Убьём, — Джин отвечает просто, как о само собой разумеющемся. — Я... — Намджун замолкает, сжимая кулаки. — У меня недостаточно навыка в этом. Я привык спасать, а не отнимать. — Научишься, — твёрдо заявляет он, на секунду переводя на него свой пронзительный взгляд. — В этой группе каждый должен уметь защитить себя и того, кто рядом. Не волнуйся, будешь под моим крылом. В обиду не дам. Джин чуть толкает его локтем в плечо, чтобы подбодрить и разрядить обстановку. Намджун в ответ выдавливает слабую, но искреннюю улыбку и проводит рукой по своим коротким волосам, отводя взгляд в окно. Быть рядом с Джином ему спокойно. Чувствуется его несгибаемая воля, твёрдое плечо, на которое можно опереться. Эта поддержка помогает поверить, что он и правда сможет научиться необходимым вещам. Намджун не хочет быть обузой, которую все должны защищать. Он хочет стать полноценной частью этой израненной, но не сломленной семьи. Они доезжают до пункта назначения за три часа, сэкономив два благодаря рискованной лесной тропе, предложенной Тэхёном. Двигатели заглушают в тридцати метрах от базы, скрыв машины за стеной полузасохшего кустарника. База предстаёт перед ними мрачным зрелищем. Она ограждена высокой сеткой с колючей проволокой, но в ограждении зияет огромная дыра — её проделал бронетранспортёр, который теперь лежит на боку, смяв несколько секций. За самой сеткой медленно расхаживают заражённые в грязной, порванной военной форме. Их около дюжины в зоне видимости, но внутри зданий может быть больше. Все выходят на прохладный воздух и замирают между двумя внедорожниками, используя их как укрытие, чтобы не попасть в обзор жёлтых глаз раньше времени. — Каков план? — сразу спрашивает Кэнди, проверяя обойму. — Зачищаем периметр и пробиваемся в главное здание, — чётко говорит Джин. — Быстро, эффективно, прикрываем друг друга. Это не собаки, а обычные твари. Их поведение мы знаем. Вопросы? Вопросов не следует. Лишь тихий щелчок затвора, проверяющего патрон в патроннике, и металлический лязг. Они молча проверяют оружие, берут запасные магазины и быстрым, пригнувшимся шагом начинают движение к пролому в заборе. Чонгук идёт позади всех, шаги неуверенные. Всё поглядывает на свои дрожащие руки, сжимающие пистолет. Он и в спокойном состоянии стреляет не лучшим образом, а сейчас, когда внутри всё сжимается в один сплошной ком нервов, даже просто удержать оружие ровно кажется непосильной задачей. Взгляд снова и снова непроизвольно цепляется за спину Тэхёна, идущего впереди. Та самая спина, что всегда была его опорой, сейчас кажется такой же далёкой и неприступной, как и сама база. Когда они подходят совсем близко, один из заражённых замирает и поворачивает к ним голову. Из его глотки вырывается хриплый, прерывистый звук, который тут же подхватывают остальные, словно стая голодных псов. Часть тварей бросается к забору, просовывая в ячейки сети свои грязные, серые пальцы, с силой тряся ограду, и впивается в неё зубами. Другие, более сообразительные, начинают протискиваться в узкую щель между покосившейся сеткой и бронёй поваленного бронетранспортёра. Но тут же первые из них валятся на землю, сражённые точными выстрелами Кэнди и Джина. Они, не сговариваясь, создают смертоносный тандем: Джин сражает тех, кто лезет через щель, а Кэнди методично отстреливает самых яростных у сетки. Юнги и Чимин, действуя как одно целое, короткими ударами ножей через те же ячейки пробивают головы тварям, которые тянутся к ним с той стороны. Хосок подстраховывает, а Чонгук пытается. Только Намджун белеет от напряжения, стоя за спиной Джина. Ему не дали оружия, и он чувствует себя абсолютно беспомощным и лишним на поле боя, где каждый знает свою роль. Тэхён в это время бесшумно забирается на бронетранспортёр и одним плавным движением спрыгивает за ограждение, прямо в эпицентр адского хора. И начинается бойня. Каждый взмах его мачете — короткий, сокрушительный, без единого лишнего движения — отсекает голову, рассекает грудную клетку, откуда вываливается чёрная каша из органов. Он движется с ледяной, почти машинной эффективностью. Каждый удар — это крупица боли, что сидит в нём и грызёт изнутри так, как не загрызла бы ни одна мутировавшая собака. Это его способ кричать, выплёскивать наружу всё, что он не может и не хочет говорить. Он не просто убивает тварей — он уничтожает собственных демонов, обливаясь их кровью. Из-за угла северной части здания с нарастающим рёвом вываливается новое полчище. Но теперь уже обычные люди — в гражданской одежде, когда-то яркой, теперь грязной и оборванной. Мужчины, женщины... Их десятки, и они несутся сплошной неудержимой волной. — Все к Тэхёну! — рявкает Джин. Все, кто был у забора, начинают пробиваться к узкому проходу у бронетранспортёра, проскальзывая внутрь периметра и присоединяясь к Тэхёну. А тот словно в другом измерении. Он не видит и не слышит ничего вокруг. Только непрерывный танец смерти. Замах — и череп рассечён надвое. Новый взмах — голова отлетает прочь, как мяч. Он — эпицентр бури, живое оружие, выпущенное на волю. Джин, пробившись внутрь, на секунду окидывает взглядом поле боя и видит бледного, потерянного Намджуна. Он резко достаёт из-за пояса крепкий армейский нож, который когда-то получил от него же. — Держи! — он буквально вкладывает рукоять в холодные пальцы Намджуна. — Иди точно за мной! Не отставай! И, не дожидаясь ответа, Джин разворачивается и снова бросается в бойню, буквально таща Намджуна за собой, становясь для него живым щитом и единственной точкой опоры в этом аду. Чонгук уходит в сторону от цепких рук двух тварей в разорванных платьях. Он вскидывает пистолет, дрожащим пальцем нажимает на спусковой крючок. Выстрел. Ещё один. Но пули либо с визгом рикошетят от бетона позади, либо с глухим хлюпаньем впиваются в живот или бедро, лишь ненадолго замедляя противников, но не останавливают их. Он не может попасть. Не может собраться. И ничего другого не придумывает, как резко рвануть в сторону и убежать за угол ближайшего здания. Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он тяжело, с хрипом дышит, прислонившись спиной к холодному бетону, и смотрит на пистолет в своей колотящейся руке. «Что происходит?» — стучит в его голове. Но размышлениям не суждено даже начаться. Из-за угла появляются недобитые им твари. Одна хватает его за плечо костлявыми пальцами и разевает гнилую пасть. Чонгук с криком резко дёргается, вырывается, но теряет равновесие и неуклюже падает на землю, роняя пистолет. Вторая тварь уже тянется к нему, цепкие пальцы впиваются в его куртку, а зловонное дыхание обжигает лицо. И тогда слышится короткий, разрезающий воздух свист. Лезвие мачете описывает ослепительную дугу и с глухим чмокающим звуком отрубает голову твари. Безголовое тело на миг замирает и тяжело валится на бок. Чонгук, всё ещё сидя на земле, в ужасе поднимает голову. Над ним стоит Тэхен. Весь в крови. Она не его, но от этого зрелище не становится менее пугающим. Глаза пустые, тёмные, бездонные колодцы. Он резко наклоняется, хватает Чонгука за воротник ветровки и одним мощным рывком поднимает его на ноги так, что тот едва не падает снова. — Какого чёрта ты делаешь?! — низкий голос прорывается сквозь стиснутые зубы, напоминая рычание дикого зверя. Этот голос заполняет собой всё сознание Чонгука, заставляя всё его тело вздрогнуть и замереть. Он просто смотрит на Тэхёна широко раскрытыми глазами, в которых плещется дикая смесь страха, стыда и облегчения. Воздух свистит в его лёгких, а слова застревают в горле комом. Он не может сказать: «Я не могу стрелять, потому что у меня трясутся руки из-за тебя». Не может сказать: «Я боюсь, что ты снова отвернёшься». Не может сказать: «Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня — по-настоящему». Вместо этого с его пересохших губ срывается лишь сдавленный шёпот, больше похожий на стон: — Я... не могу... И в этих двух словах — вся его боль, всё отчаяние и мольба, которые он не в силах выразить иначе. Это признание собственной слабости, вырванное страхом и адреналином, и в то же время — немой крик о помощи, обращённый к единственному человеку, который может помочь. — Если не можешь — уйди, — Тэхён отпускает, и Чонгук пошатывается, будто от толчка. И разворачивается, чтобы уйти, но слышит за спиной хриплый, почти истерический смех. — Уйди? — всё, что накопилось внутри Чонгука, вырывается наружу криком, сметая последние преграды. — Ты говоришь мне уйти?! Он делает резкий шаг вперёд, впиваясь острым взглядом в напряжённую спину. — Я не могу стрелять, да! Потому что с того момента, как ты посмотрел на меня как на пустое место, у меня внутри всё разбито! Я пытаюсь собрать эти осколки, а они режут мне руки! — он кричит всё громче, не обращая внимания на грохот боя за углом. — Ты думаешь, это легко? Смотреть, как ты бросаешься в бой, будто тебе вообще плевать, останешься жив или нет? Я злился на тебя из-за грёбанного пса, да! Но сейчас я просто... боюсь. Боюсь, что в следующий раз ты не поднимешься! А ты... ты просто отгородился от меня этой... этой ледяной стеной! Чонгук замолкает, тяжело дыша, весь дрожит от нахлынувших эмоций. Слёзы катятся по его щекам, но он их не чувствует. Только свою оголённую боль, что пульсирует огнём в груди, радуясь, что её выпустили наружу. — Ты забыл, Чонгук, — Тэхён резко оборачивается, голос спокойный, но от этого режет только больнее. — Ты забыл, что я в этой группе из-за тебя. Он делает шаг, и его глаза, наконец, теряют пустоту. В них вспыхивает дикая, живая боль, которая оказалась сильнее его железного контроля. — Ты забыл всё, о чём я тебе говорил. Я обещал, что буду рядом с тобой. Но я не обещал, что это будет легко. Не обещал, что буду хорошим, — его рука с окровавленным мачете непроизвольно дёргается. — Ты думаешь, мне плевать? Мне было плевать, когда я пошёл против пса? Мне плевать, когда я каждую секунду слежу, где ты, цел ли? Мне плевать, что сейчас из-за твоего ухода я чуть не сошёл с ума?! Тэхён замолкает, грудь тяжело вздымается. Он сказал больше, чем планировал. Но обратного пути уже нет. — Ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя? Я и не перестаю. Но не требуй от меня того, чего я дать не могу. И не обвиняй в том, что я не умею. Просто, — он замирает, и его последние слова звучат с горькой, усталой обречённостью, — открой глаза и посмотри на меня настоящего. — Я никогда ничего от тебя не требовал! — Чонгук срывается. — Я никогда не просил тебя быть оружием! Я хочу, чтобы ты был рядом. Живой. Но ты… Из-за угла здания, привлечённые их громким спором, вываливаются ещё трое заражённых. Тэхён коротким, небрежным взмахом мачете срезает первого. Второго он останавливает ударом ноги в колено, а когда тот падает, добивает точным уколом в основание черепа. Третьему вонзает лезвие прямо в глазницу. Вся эта смертоносная последовательность занимает меньше минуты. Он не смотрит на Чонгука. — Но я рискую, да, — голос звучит ровно, пока он вытирает лезвие о штанину последней твари. — Потому что могу. Потому что хочу, чтобы ты был в этой чёртовой безопасности! Чтобы у тебя была возможность стоять здесь и кричать на меня! Тэхён глубоко вздыхает, и когда говорит снова, его голос обретает ледяное спокойствие: — Но ты злишься на меня за то, что я спасаю твою жизнь. Так кто из нас не прав? Этот вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и безответный. В нём — вся суть их конфликта. Любовь, проявляющаяся в готовности умереть, сталкивается с любовью, требующей любой ценой жить. И оба подхода, такие разные, рождены из одной и той же абсолютной преданности. — Какого хрена вы тут устроили?! — орёт Джин в пяти метрах от них, параллельно отстреливая тварей. — Вы перетягиваете их всех сюда, мать вашу! Его гневный взгляд скользит по замершему Чонгуку, затем на валяющийся пистолет. Он плюёт под ноги, чтобы не сматериться в очередной раз. — Кэнди! — прорезает шум боя его команда. — Уведи Чонгука в здание! Тэхён бросает на Чонгука короткий, но невероятно ёмкий взгляд. В нём холодное, обезличенное разочарование. «Этого ты добивался?» — будто говорят его глаза. А потом он срывается с места и молча, с убийственной эффективностью, вливается в бой рядом с Джином, отсекая тварей, которые рвутся в сторону Чонгука. Кэнди вылетает из-за угла, лицо искажено яростью. Она хватает Чонгука за руку и, не встречая сопротивления, волочит его вдоль стены. Несколько тварей, уловив движение, меняют цель и бросаются к ним. Кэнди вскидывает пистолет, нажимает на спусковой крючок, но слышит лишь сухой щелчок пустого магазина. — Чёрт! — выдыхает она, резко отталкивая Чонгука спиной к стене. — Не двигайся! Она выхватывает нож, ловко хватает ближайшую тварь за шею и вонзает лезвие в висок. Ещё двоих, уже подбегающих, с поразительной точностью отстреливает Хосок с разорванным плечом на ветровке. — Тащи его! — кричит он, меняя магазин. Кэнди снова хватает Чонгука за локоть и вталкивает в зияющий провал двери, захлопывая её за собой. Грохот выстрелов и рыки тут же становятся приглушёнными, как из-за толстого стекла. В полумраке заброшенного коридора она разворачивается к нему. И затем раздаётся хлёсткий удар. Пощёчина, от которой голова Чонгука дёргается вбок, а на щеке мгновенно проступает чёткий, пылающий след от ладони. — Что с тобой происходит?! — кричит она, голос дрожит от бешенства и нахлынувшего адреналина. — Соберись, чёрт возьми! Ты знаешь, что из-за ваших криков Хосока чуть не укусили?! Нашли время, чтобы выяснять отношения! Идиоты! Вы оба — законченные идиоты! Чонгук молчит, опустив голову. Щека горит, но эта физическая боль — ничто по сравнению с тем, что творится внутри. Его мир, построенный на обиде и страхе, рушится с оглушительным грохотом. Ему кажется, что он буквально распадается на куски, которые уже никогда не собрать. Слова Тэхёна громкой, бегущей строкой проносятся в голове снова и снова, выжигая всё на своём пути. Он впитывает их в себя, пытается осмыслить, принять. Ради него. Тэхён рискует не потому, что ему плевать на свою жизнь. А потому, что ему не плевать на его, Чонгука, жизнь. Он бросается в самое пекло, чтобы ему не пришлось это делать. Он играет в кости со смертью, чтобы продлить его жизнь. И, как обещал, он побеждает. Каждый раз. Ценой собственного душевного покоя, ценой превращения в бездушное оружие, ценой этой пропасти между ними. И Чонгук, требуя «нормальности», требовал от него невозможного. Требовал, чтобы меч перестал быть острым, чтобы щит отказался быть прочным. Он поднимает голову. Глаза застланы слезами, но в них теперь болезненное прозрение и давящее чувство вины, такое огромное, что не вынести. — Он... — голос срывается на хриплый шёпот. — Он прав. Всё это время... он был прав. Кэнди смотрит на свою раскрасневшуюся ладонь, чувствуя на коже жгучее онемение. А не долбанула ли она слишком сильно? Походу, да. Потому что этот внезапный, сломанный бред, вырвавшийся из него, ей совершенно непонятен. Она опускает руку, из груди вырывается резкий, короткий выдох. — Возьми себя в руки, Чонгук, — говорит она, и её голос теперь похож на тупой нож — не режет, но давит с непреложной тяжестью. — Соберись. Прямо сейчас. В этот момент выстрелы снаружи прекращаются. Оседает звенящая тишина. Свет из открывающейся двери разрезает полумрак коридора, освещая их серостью дня. Остальные заходят внутрь. Все в грязи и крови, с уставшими взглядами. Джин проходит мимо Чонгука, не останавливаясь, но его суровый взгляд стреляет точнее пули и впивается прямо в цель. Даже Намджун, дрожащий от ужаса врач, взял в руки нож и отбивался. А он так и не смог совладать со своими чувствами. Джин отворачивается. Он поспешил с выводами, когда посчитал, что из Чонгука получится хороший лидер. Этот парень ещё не готов нести ответственность за других, когда не может справиться с ответственностью за самого себя. Тэхён заходит последним, прислонившись к косяку двери. Он не смотрит на Чонгука. Его внимание приковано к тому, как он перематывает окровавленную бандану на запястье. Но каждый мускул в его теле напряжён, будто он всё ещё ведёт тот незаконченный разговор. — Разделимся, — чётко командует Джин, разрывая тягостное молчание. — Осматриваем здание. Ищем документы, журналы, любые зацепки, которые могут быть связаны с «Нексодоном». Юнги сразу же хватает Хосока за руку и решительно уводит в ближайший коридор. Больше он ни на шаг не отпустит его одного. Сердце до сих пор бешено колотится, а перед глазами всё ещё стоит картина: тварь, вцепившаяся в плечо Хосока, и его собственный леденящий ужас. Благо, Намджун, поборов оторопь, успел всадить ей в висок нож, пока челюсти не сомкнулись окончательно. Это он же потом дрожащими руками разорвал Хосоку куртку, чтобы убедиться в отсутствии укуса. Но в тот миг мир Юнги просто перевернулся с ног на голову. Джин и Намджун, обменявшись короткими кивками, направляются к лестнице, ведущей на второй этаж. Кэнди и Чимин переглядываются в нерешительности. Их взгляды скользят по Чонгуку, застывшему в оцепенении, и по Тэхёну, всё так же неподвижному у двери. — Что будем делать? — тихо спрашивает Чимин. — Идём вместе или... рассоединим эту парочку от греха подальше, пока они снова не устроили спектакль? Кэнди смотрит на обоих, натянутых, как струны, и тяжко вздыхает. Выбор между тактической целесообразностью и попыткой предотвратить новый взрыв кажется ей одинаково невыигрышным. — Идите вдвоём, — раздаётся спокойный голос Тэхёна. Он всё так же стоит у двери, не глядя ни на кого, но его слова разрезают напряжение в воздухе. — Наш спектакль подходит к финалу. Кэнди замирает на секунду, изучая его профиль. Затем коротко кидает Чимину: — Пошли. Они быстро уходят вглубь коридора, оставляя их в звенящей тишине заброшенного вестибюля. Дверь прикрыта, но не закрыта наглухо, и полоска серого света падает на пол, разделяя их, как пропасть. Тэхён отрывает взгляд от своей банданы и медленно поворачивается к Чонгуку. Его глаза — всё те же бездонные колодцы, но теперь в них нет и намёка на пустоту. В них готовность доделать то, что было начато снаружи, без криков и посторонних глаз. Они заходят в центр управления, и Тэхён щёлкает фонарём. Комната застыла во времени: ряды пультов с сотнями кнопок и тумблеров, покрытых толстым слоем пыли. Мониторы, словно слепые глаза, тускло отражают луч света. По полу, как после внезапной эвакуации, валяются пластиковые стаканчики из-под кофе, смятые бумаги. Чонгук, движимый нервным напряжением, случайно задевает ногой один из стаканчиков. Тихий, шелестящий звук кажется ему оглушительным в гробовой тишине. Он резко вжимает голову в плечи, будто ожидая взрыва или окрика. — Расслабься, — раздаётся спокойный голос Тэхёна. Он не оборачивается, изучая один из пультов управления. — Я не стану кричать, даже если ты разгромишь здесь всё к чёртовой матери. — Извини меня, — тихо говорит Чонгук, не в силах поднять взгляд. — Подойди сюда. Чонгук замирает на секунду, затем в два шага преодолевает расстояние и становится плечом к плечу с Тэхёном, смотря на пыльные кнопки, на которые тот направляет луч фонаря. — И что? — неуверенно спрашивает он. — Ничего не замечаешь? Чонгук приглядывается, затем вообще садится на корточки, меняя угол обзора, и пробует рассмотреть панель снизу вверх. Тэхён смотрит на него с лёгкой, почти невидимой ухмылкой, продолжая внимательно наблюдать. А он замечает на одной из красных кнопок отсутствие пыли, будто её недавно нажимали. — На ней нет пыли… её кто-то трогал, — выдвигает свою теорию, голос звучит чуть увереннее. — Эта кнопка включает общую тревогу, — поясняет Тэхён. — Эти твари пришли сюда из-за звука. — Но зачем кому-то зазывать их сюда? — хмурится Чонгук, а потом резко распахивает глаза и поднимает голову, смотря на него снизу вверх с внезапным озарением. — Чтобы сюда никто не попал. — Бинго, — тихо подтверждает Тэхён, и в его глазах на мгновение вспыхивает искра того самого тёплого огня, по которому так тосковал Чонгук. Это длится лишь долю секунды, но её достаточно. Чонгук подскакивает на ноги, глаза светятся от радости маленького открытия. Тяжесть в груди понемногу ослабевает, но вина всё ещё висит удавкой на шее. Тэхён так и не обратил внимания на его извинения. Он поворачивается к нему, и теперь стоит так близко, что перехватывает дыхание. — Тэ, я был не прав… — вырывается совсем тихо, но глаза в глаза. — Почему? — спрашивает Тэхён, и, судя по ровной интонации, этот вопрос не требует ответа. Он сам его произносит, обнажая суть. — Тебе было страшно, но ты позволил этому страху сожрать себя полностью. Ты не поговорил со мной в спокойной обстановке, как взрослый человек. Ты продолжаешь держать всё в себе, — он делает крошечную паузу, и его следующий вопрос обжигает, как раскалённое железо. — Я спасаю тебя, Чонгук. Но я твой партнёр. Или нет? — Ты для меня больше, чем партнёр, — слова звучат тихо, но с такой невероятной силой, будто он наконец-то сбросил тяжёлый камень с души. — Ты... ты всё. Воздух, которым я дышу. Земля под ногами. Причина, по которой я вообще ещё жив. И именно поэтому я так испугался. Потому что если я потеряю тебя... я перестану существовать. И когда ты рисковал собой, мне казалось, что ты сам пытаешься себя у меня отнять. Что я для тебя недостаточен, чтобы ты захотел остаться. Чонгук делает шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — Я был эгоистом. Я думал только о своей боли, о своём страхе. Я не видел, что твоя готовность умереть — это твой способ сказать, что любишь. Самый страшный, самый жестокий способ... но единственный, который ты знаешь. Его рука, дрожа, тянется к Тэхёну, но замирает в воздухе. Тот продолжает внимательно смотреть на него, слушать. — Прости меня. Прости за то, что не понял. Прости за то, что требовал от тебя быть другим, — голос Чонгука срывается в шёпот. — Я не хочу, чтобы ты менялся. Я просто хочу научиться понимать тебя. Тэхён замирает на мгновение, пронзительный взгляд смягчается, и тогда он медленно поднимает руку. Он прикасается подушечками пальцев к щеке Чонгука, смахивая слезу. Это прикосновение осторожное, почти неуверенное, словно он заново учится языку нежности. — Ты всегда меня понимал, лапуля, — его голос низкий, бархатный, и в нём чувствуется тепло. — Просто перестал слушать. Ты слушал только свой страх. А надо было слушать мои поступки. Большой палец проводит по скуле Чонгука, и в этом жесте — прощение, принятие и долгожданная близость. — Я не изменюсь. Не смогу. Но я научусь... говорить. Если ты научишься слышать. — Обещаю, — выдыхает Чонгук. Тэхён поддаётся чуть ближе, и мягко накрывает его губы своими. Без слов спрашивает: «Можно ли?» Чонгук приоткрывает губы, руки обвивают его шею, притягивая ближе, растворяя последние миллиметры сомнений. И мягкость прикосновения вспыхивает, перерастая в долгожданную, яростную страсть. В этом поцелуе сгорают остатки обиды, страха и непонимания. Затянутая на его шее удавка наконец-то ослабляет свою хватку. Мачете с металлическим звоном падает на пол, но Тэхён уже не обращает на это внимания. Руки плотно обхватывают бёдра Чонгука, и он легко поднимает его, усаживая на край пыльного стола. Поцелуй становится глубже, голоднее. Тэхён кусает его губы, словно пытаясь впитать в себя самую его суть, заново узнать каждый изгиб. Боль и страх заставили забыть, как сильно он скучал по этому вкусу, по этой мягкости. И когда они, наконец, разрывают поцелуй, их губы горят. Чонгук, тяжело дыша, обнимает Тэхёна крепко-крепко, пряча лицо в его шее. Он впитывает его тепло, согревая свою озябшую душу после целого дня и ночи, проведённых в ледяном вакууме молчания и непонимания. Этого тепла, этого человека — ему всегда будет мало. Тэхёна не хочется отпускать даже на сантиметр. Настолько сильно, до боли, до самого нутра он любит его. — Пошли к остальным, — говорит Тэхён, голос слегка приглушён и хрипловат. — Хорошо, — кивает Чонгук. Тэхён наклоняется, подбирает своё мачете с пыльного пола, и они вместе выходят в полумрак коридора. Там их уже выглядывает Чимин из-за угла и, заметив, облегчённо машет рукой. — Сюда. Они идут следом в большой кабинет, где на ящиках и сдвинутых стульях сидят остальные. По ним скользят настороженные, усталые взгляды, но, заметив распухшие, искусанные губы Чонгука и более спокойную, хоть и всё ещё напряжённую осанку Тэхёна, все понимают: спектакль действительно завершился. И в глазах у каждого читается одна и та же смутная надежда, что продолжения больше не будет. — Тварей сюда созвали тревогой, — без предисловий говорит Тэхён. — Оно и понятно, — кивает Джин, протягивая ему тонкую, потрёпанную папку с грифом «Совершенно секретно». — Было, что скрывать. Очень много чего. Тэхён открывает папку, и сквозь запах старой бумаги и пыли поднимается смрад чего-то гораздо более гнилостного — правды. Чонгук замирает рядом, его плечо тепло прижато к плечу Тэхёна, и он пробегает глазами по первым строчкам отчёта:

Протокол испытаний штамма «Нексодон-Х» на биологических носителях.

Дата: 18.04.2025.

Объект: Canis-13 (Доберман).

Наблюдения:

Мгновенная активация агрессии через 47 секунд после введения.

Целенаправленное уничтожение живой силы (подопытные кролики) с применением тактики засад.

Полное игнорирование нежизнеугрожающих повреждений. Объект продолжал атаку с 3 огнестрельными ранениями в корпус.

Мутация мышечных тканей, увеличение массы на 80%, снижение болевой чувствительности на 95%.

Побочный эффект: стремительный некроз эпидермиса и полная алопеция. Продолжительность жизни носителя — 72 часа с момента заражения.

Вывод: штамм «Нексодон-Х» непригоден для долгосрочного контроля, но демонстрирует высочайшую боевую эффективность как тактическое оружие временного действия.

Тэхён переворачивает страницу, пальцы на мгновение замирают. В отличие от предыдущих сухих отчётов, этот протокол написан с примесью чего-то, отдалённо напоминающего ужас.

Протокол испытаний штамма «Нексодон-Y» на биологических носителях.

Дата: 01.06.2025.

Объект: Canis-3 (Кане-корсо). Кодовое имя: «Цербер».

Наблюдения:

Реакция наступила рекордно быстро — через 90 секунд.

Мышечная масса увеличилась визуально на 60% в течение 4 минут. Зафиксирована аномальная гибкость позвоночника и суставов, несвойственная породе — атаковал из позиций, похожих на позицию готовящейся к прыжку кошки.

В загоне с живыми подопытными (3 бойцовых питбуля) проявил не просто тактику, а жестокий интеллект. Первую собаку убил мгновенно, укусом в затылок. Вторую — ранил, используя её как приманку и живой щит против третьей. Демонстрировал понимание слабых мест: целенаправленно бил когтями по глазам, рвал сухожилия на лапах.

Через 6 часов — начало физиологических изменений. Кожа стала плотной, бугристой, похожей на броню тёмно-багрового цвета. Из пасти постоянно выделялась пенистая слюна. Когти продолжили рост, приобретая неестественную серповидную форму.

Особая опасность (внесено в красный протокол):

Обход препятствий: Целенаправленно атаковал слабые точки укреплённой камеры — сварные швы, точки крепления камер наблюдения.

Притворство: После 10 часов активность внезапно снизилась. Симулировал истощение. При попытке ввести седатив — молниеносная атака. Вывел из строя двух сотрудников в полной экипировке.

Целеуказание: Реагировал на скрытые жесты оператора, атакуя указанную цель в толпе подопытных. Проявлял понимание сложных команд.

Сопротивление урону: Огнестрельные ранения калибра 9мм не оказывали существенного замедляющего действия. Критическими зонами оставались только мозг и основание черепа.

Рекомендовано:

Объект Canis-3 перевести в категорию «Потенциально неконтролируемые». Установить режим содержания уровня «Альфа»: полная изоляция, дистанционное обслуживание. Запретить любой физический контакт и выпуск за пределы испытательного комплекса. При признаках кооперативного поведения или манипуляции — немедленная ликвидация.

— То есть… у них были разные штаммы, — с ужасом понимает Чонгук, взгляд бегает по строчкам отчётов, словно он пытается найти хоть какое-то иное объяснение. — Судя по всему, да, — хмуро подтверждает Джин. — И отчёт по этому «Церберу» — самый свежий из всех. Теперь мы знаем, что где-то существует испытательный комплекс, где их и держали. — Но тот доберман, которого мы встретили в кафе... — голос Кэнди звучит неуверенно. — Вы хотите сказать, что он был одним из этих… «новых», усовершенствованных? — Нет, — твёрдо парирует Тэхён, перелистывая страницу. — Скорее всего, все псы, которых мы встречали, сбежали из того комплекса во время хаоса или были намеренно кем-то выпущены. Другие были полевыми образцами, расходным материалом. — На них использовали разные штаммы, — догадка Чонгука звучит всё увереннее, обретая черты жуткой логики. — Они экспериментировали, искали оптимальную формулу. И «Нексодон-Y», судя по всему, их конечный, самый опасный результат. Тот доберман, с его тактическим мышлением… он был носителем именно этого штамма. — А какой штамм тогда носят заражённые люди? — тихо спрашивает Намджун. — Если на животных тестировали разные версии, что ввели им? — Получается, на военных базах вроде этой тестировали только животных, — подхватывает Юнги, скептически оглядывая кабинет. — Людей же заразили чем-то другим. Или... случайно. — Не совсем, — Джин берёт со стола пожелтевшую карту и резким движением разворачивает её перед группой. Его палец указывает на места, которые обведены красным кружком. — Эта база была лишь одним звеном. Возможно, на этих точках, — он обводит другие отмеченные объекты, — держали и изучали заражённых людей. Отдельные изоляторы, лагеря. В воздухе повисает тяжёлое молчание. Картина становится чудовищнее с каждой новой деталью. Это не одна неудачная лаборатория. Это продуманная, разветвлённая система, целая индустрия по созданию оружия из живых существ. И они, похоже, нашли её карту.