Nexodon

Обсуждать найденный отчёт больше никто не хочет. Бросает в ужас только от сухих, протокольных описаний этих созданий. Но и проверять отмеченные точки на обнаруженной карте они не торопятся. Эта база своего рода сокровищница, в которой можно найти ресурсы, чтобы выжить. И Джин не уйдёт отсюда ни с чем, когда в их рюкзаках пустота. Бой с заражёнными, которых кто-то целенаправленно сюда созвал, отнял почти все боеприпасы. На одних ножах и мужестве против зубов и клыков долго не продержишься. — Здесь должен быть арсенал, — твёрдый голос Джина приземляет всех в реальность, — и парк техники. Значит, есть оружие, патроны и топливо. Нам нужно их найти. Если, — хмуро добавляет он, — об этом уже не позаботился тот, кто включил тревогу. — Меня мучает один вопрос, — ровно говорит Чимин, притягивая к себе всеобщее внимание. — Человек включил тревогу, чтобы созвать сюда тварей. Значит, он хотел сделать эту базу неприступной. Вопрос: зачем? Зачем ему нужно было зазывать сюда орду, если он мог просто войти, уничтожить документы и уйти? — Он был здесь день-два назад, — подхватывает Тэхён. — А если он всё ещё здесь? — настороженный вопрос Хосока заставляет всех непроизвольно переглянуться, будто незнакомец мог оказаться среди них. — Да не, бред, — уже через секунду отмахивается Юнги. — Зачем ему здесь оставаться? Сидеть в ловушке вместе с тварями, которых сам же и позвал? — Но он так и не забрал документы, — настаивает тот, указывая подбородком на папку в руках Тэхёна. — Это была его главная цель, да? Уничтожить улики. А по другой причине делать эту базу неприступной просто не имеет никакого смысла. — Тревогу можно включить и выключить, — задумчиво говорит Джин, мысленно прокручивая сценарий. — Чтобы созвать сюда такое количество тварей, понадобится время. И только тогда, когда они уже здесь, можно выключить сирену. Теория Хосока может быть верна: он пришёл, включил сирену и стал ждать. Дождался, убедился, что база теперь в кольце, выключил. Но не успел забрать документы. Почему? — Может, он вышел проверить заражённых, а его сожрали? — предполагает Кэнди. — Тогда где-то должны остаться следы, — тут же парирует он. — Его не могли сожрать полностью. Пятна крови, клок волос или одежды, оторванный палец — что-то должно было остаться. — Или он убежал, — тихо подключается Чонгук. — Его могли укусить, но он успел убежать или же он был одним из тех, кого вы уже убили. — А какой смысл его вообще искать? — вскакивает на ноги Юнги, в голосе лёгкое раздражение. — Мы нашли зацепку, получили карту. Давайте осмотрим базу по-быстрому, заберём что можно, и уедем отсюда к чёртовой матери. — Но если он где-то здесь прячется, раненый или... уже не в себе, он может представлять опасность, — осторожно вставляет Намджун. — У него могут быть ответы, — заключает Тэхён. Все взгляды обращаются к нему. — Он явно действовал по приказу. Найти его — значит получить информацию или устранить угрозу, которая может пойти по нашим следам. Джин проводит ладонями по лицу, смахивая усталость и напряжение. Каждый по-своему прав, но сейчас нужно сосредоточиться на приоритетных задачах. Поэтому он решает поставить точку в этом споре: — Ладно, хватит, — голос снова обретает стальную твёрдость. — Это здание мы всё равно уже осмотрели. Двигаемся в другие корпуса. Ищем ресурсы и сохраняем бдительность. Если этот человек здесь и живой, мы его найдём и допросим. Если нет, — он пожимает плечами, — значит, не судьба. — Вот так бы сразу, — бурчит Юнги, скрещивая руки на груди. — А то надумали играть в Шерлока Холмса посреди грёбаного апокалипсиса. Хосок смотрит на него, и на лице расцветает тёплая улыбка. В этом прямолинейном, порой грубоватом прагматике он видит ясность и силу. Рядом с Юнги чувствуется безопасность. И он понимает, что нашёл свой идеал, как бы банально это ни было. Группа быстро получает свои задачи и начинает расходиться по территории. На разбросанные тела заражённых все стараются не смотреть, задерживая дыхание, чтобы не чувствовать исходящую от них вонь. Все, кроме Чонгука. Он уже более-менее пришёл в себя, вернув в тело крупицу уверенности. Руки ещё дрожат, а вина-удавка, хоть и ослабла, будет ещё долго напоминать о себе. Но он обращает внимание на то, что остальные стараются игнорировать — на чёрное месиво, вытекшее из тела с разрубленной грудной клеткой. Внутри просыпается научное любопытство и неудержимо влечёт его к останкам. Но едва Чонгук делает шаг в сторону трупа, Тэхён ловко перехватывает его запястье. — Мы должны найти топливо, — напоминает он ровным тоном. Хотя уже понимает, что лапулю снова заинтересовали трупы заражённых. Однако эти мысли мгновенно уносятся прочь, когда он чувствует под своими пальцами лёгкую, но отчётливую дрожь. Ему это не нравится. Совсем. — Я хочу посмотреть их внутренности, — говорит Чонгук, обернувшись к нему с лёгкой улыбкой. — Я уже отмечал, что внешне они не разлагаются. Хочу посмотреть, что творится внутри. Их физиология работает неправильно. Тэхён чуть морщится. Убивать заражённых ему больше по нраву, чем рассматривать их потроха. Он даже отсюда видит, что эта чёрная каша — обычная гниль, пусть и странного вида. — Пожалуйста, — просит Чонгук, сжимая его руку в ответ. Пальцы всё ещё холодные, но в них чувствуется настойчивость. — Ты можешь в сторонке постоять, я сам всё осмотрю. — Меня ещё никто не упрашивал рассматривать трупы, — Тэхён вздёргивает бровь. Но смотрит внимательно в эти большие глаза, такие чистые и умоляющие, что напоминают взгляд настойчивого котёнка. Сопротивляться им всё равно что спорить с законами физики. — Ладно, — сдаётся, отпуская руку. И Чонгук тут же убегает к трупу, приседая на корточки с сосредоточенным видом учёного, нашедшего уникальный артефакт. Тэхён смотрит ему вслед и тяжело вздыхает, покачивая головой. Но бредёт следом, занимает позицию в паре метров и старается не смотреть на то, что его лапуля сейчас будет делать. Чонгук прикрывает нос сгибом локтя, пытаясь отгородиться от удушливого смрада, который поднимается от чёрной, склизкой кучи. Запах не похож на трупный. В нём странная смесь чего-то химического, гнилостного и того, что не поддаётся описанию. Живот скручивает, а к горлу подступает тошнота только от одного вида. Но Чонгук, стиснув зубы, упрямо всматривается в субстанцию, пытаясь понять, что она из себя представляет. Ещё до поступления в университет он зачитывался книгами по анатомии и патанатомии, которые были у родителей. Потому знает, как должны выглядеть мёртвые органы. Но эта масса не напоминает ничего из того, что он видел или читал. Она однородная, лишённая какой-либо структуры, будто все органы просто расплавились и перемешались в единую отвратительную кашу. Достав из кармана фонарь, Чонгук щёлкает выключателем и направляет луч внутрь зияющей грудной клетки. Внутри нет ни сердца, ни лёгких. Ткани такие же чёрные, как и странная субстанция. Он проводит взглядом по рукам трупа — кожа серая, но целая. Если заражённые разлагаются изнутри, получается, они и не живые. Просто... ходячие сосуды с этой дрянью. Взгляд медленно скользит к голове с рассечённым лбом. Чонгук подползает на корточках ближе, натягивает рукава своего худи на ладони, как перчатки, и цепляется за спутанные волосы на голове трупа. Изо всех сил тянет в разные стороны, пытаясь разорвать её, чтобы заглянуть внутрь. Но кости и хрящи не позволяют. — Тэ, — Чонгук оборачивается к нему, — а ты можешь разрубить ему голову надвое? Мне нужно посмотреть, что там. Тэхён медленно переводит на него взгляд, потом на труп и снова на него. Весь этот процесс с изучением анатомии тварей вызывает у него лишь одно физиологическое отвращение. И он не перестаёт удивляться тому, что Чонгук относится к этому не просто спокойно, а с горящим интересом. Он крепче сжимает рукоять мачете. — Лапуля, я уже не знаю, мне восхищаться твоим упорством или начинать его бояться, — говорит он, но всё же подходит ближе. — Отойди, а то запачкаешься. Чонгук лишь коротко смеётся и отходит на два шага назад, не сводя глаз с «объекта исследования». Он всегда был жадным до знаний, если какая-то тема заглатывала его с головой. Но этот случай не просто любопытство — это необходимость понять, что происходит с людьми под воздействием «Нексодона». И отчего… умерла его мама, можно ли было её спасти. Тэхён оценивающе смотрит на голову, чуть отходит для замаха, и сталь обрушивается на череп с глухим, чавкающим треском. Тёмные брызги разлетаются в стороны, несколько капель попадают ему на щёку. Он небрежно вытирает их рукавом ветровки. — Пойдёт? — бросает он, глядя на Чонгука. Но тот уже не слушает. Он снова на корточках, оттягивает часть рассечённой головы за волосы, открывая обзор на разрез. Мозг не превратился в чёрную кашу. Он сохранил структуру, извилины серого цвета, но один из отделов, глубоко внутри, выделяется неестественным розоватым, почти воспалённым оттенком. — Тэхён, посмотри, — Чонгук дёргает его за штанину, указывая пальцем на розоватый участок. — Часть их мозга жива. Дай-ка вспомнить... Пока Чонгук, нахмурившись, копается в памяти, он не замечает, с каким чистым отвращением Тэхён бросает взгляд на вскрытый череп. Он повидал всякого за свою жизнь. И жуткого, и жестокого. Но это холодное, методичное ковыряние в останках ни с чем не сравнится. — Я вспомнил! — Чонгук снова дёргает его за штанину и поднимает сияющий взгляд. — Гипоталамус! Он отвечает за голод и агрессию, а мозжечок — за координацию движений. Судя по всему, «Нексодон» не уничтожает мозг полностью. Он извращает самые примитивные функции. Всё остальное отмирает, а эти участки продолжают жить, управляя телом, как марионеткой. И он говорит с таким вдохновением, словно стоит не над воняющим трупом, а у доски в университетской аудитории, делая доклад перед заинтересованными коллегами. Глаза горят, забыты и дрожь, и стыд, и страх. Остаётся лишь жажда докопаться до сути этого кошмара и вытащить её на свет, чтобы перестать бояться неизвестности. Тэхён смотрит на него, и отвращение потихоньку отступает, сменяясь тёплой гордостью. Лапуля только что превратил кошмар в научную загадку и, похоже, сам же её и разгадал. Это мужество восхищает. — Значит, они не живые? — уточняет он, поддаваясь его научному пылу. — И да, и нет, — оживлённо отвечает Чонгук, взгляд снова прилипает к разрезу. — Теоретически они мертвы, потому что живой человек с такой кашей внутри не смог бы ходить. Но они ходят и питаются. Только вряд ли у них есть желудок… Возможно, они питаются для того, чтобы получать ресурсы для поддержания мозга. Но это лишь моя теория. Иначе я не могу объяснить, зачем им вообще нужна еда, если все органы перестали функционировать. Получается, «Нексодон» использует тело как транспорт, а мозг — как процессор с единственной программой: «Ешь». Всё остальное лишнее. — И поэтому они едят человечину? — Да! — Чонгук с азартом подхватывает его мысль, жестикулируя руками. — У нас, живых, всё функционирует нормально. Гормоны, ферменты, белки — всё это сложная, сбалансированная система. Возможно, «Нексодону» для поддержания своей работы нужны именно эти уже готовые компоненты. Как батарейке нужен заряд. Они не переваривают пищу в привычном смысле, а... извлекают из неё чистую биохимическую энергию. Это объясняет, почему они не едят друг друга. Им нужен специфический «рацион»... Человеческий. Мы — их топливо. — Лапуля, ты… удивительный, — голос Тэхёна звучит приглушённо, с лёгкой хрипотцой. Мозг кипит от всех услышанных терминов, но суть он схватывает налету. И понимает, что не перестаёт восхищаться Чонгуком, непоколебимой ясностью в глазах, когда тот наводит порядок в хаосе, превращая слепой ужас в мощную теорию, в которую хочется верить. Но кроме этой ясности он видит в Чонгуке его собственный сдерживаемый хаос. Он ещё маленький, глубоко спрятанный, и Тэхён надеется, что Чонгук не даст ему разгореться. — Теперь можем идти искать бензин, — со смущённой улыбкой говорит Чонгук, вытирая ладони о бока своих джинсов. В его движениях снова чувствуется уверенность, которую дало это маленькое открытие и восхищённый взгляд любимого человека. Тэхён кивает, взгляд ещё на мгновение задерживается на вскрытом черепе, а затем переводится на спину Чонгука. Он делает шаг вперёд, легко догоняя его, и они идут уже вместе, плечом к плечу, оставляя позади зловонные останки. Через час все собираются у главного здания базы. Напряжённая тишина красноречивее любых слов говорит об итогах поисков. Чимин молча похлопывает по пластиковому чемоданчику с красным крестом, который полон различных препаратов. Тэхён и Чонгук держат в обеих руках по тяжёлой канистре с бензином. Остальные лишь разводят руками. — Арсенал закрыт, — хмуро констатирует Джин, скрестив руки на груди. — Как? — коротко бросает Тэхён. — Там электронный замок. Нужно электричество. — Оно здесь есть, — усмехается он, окидывая взглядом здание. — Иначе как бы тот тип включил тревогу? Пульт управления без энергии — просто металлическая коробка с кнопками. — Я пробовала включить свет, но ничего не вышло, — вступает Кэнди, пожимая плечами. — Может, только аварийная сеть работает? — Здесь должна быть электрощитовая, — догадывается Юнги, замечая хитрый взгляд Тэхёна. — Тогда найдём рубильник и всё откроем, — подхватывает Хосок. — Я бы вам похлопал, да руки заняты, — усмехается Тэхён. — Сказал бы прямо, умник, — фыркает Юнги, но беззлобно. — Я развиваю вашу дедукцию, — парирует Тэхён, и в его голосе сквозит лёгкая насмешка. — А то вы порой очень сильно тупите в элементарных вещах. — Брейк, — властно вставляет Джин, разрывая зарождающийся спор. — Несите всё к внедорожникам. А я найду эту щитовую. — Я с тобой, — тут же вызывается Намджун. Джин коротко кивает, и группа тут же разделяется. Основная часть направляется к внедорожникам, чтобы сложить скромные трофеи, а они исчезают в полумраке главного здания. Электрощитовая находится на подвальном этаже. Джин останавливается перед массивной железной дверью с потускневшим жёлтым треугольником, внутри которого чёрной краской выведена молния. Намджун тут же щёлкает фонарём. Скрип петель звучит громко в тишине подвала. Они входят внутрь, вдыхая запах пыли и металла. Свет скользит по рядам металлических щитов, опутанных паутиной проводов. Джин сразу находит главный рубильник и резко поднимает его вверх. И тут же, с нарастающим гудением, оживают люминесцентные лампы, освещая коридоры военной базы. — Как думаешь, что случилось с тем человеком? — вдруг спрашивает Намджун. — Он ведь был здесь, включил электричество ради одной кнопки и выключил. Но документы-то на месте. — Возможно, теория Чонгука верна, — ровно отвечает Джин. — Его могли укусить. Он испугался и убежал, так и не доделав дело. Будь он тут, мы бы уже на него наткнулись. — Странно это всё, — отмечает он, нервно проводя рукой по пыльному щиту. — Наму, — устало вздыхает Джин, поворачиваясь к нему, — думай лучше о том, как выжить самому. — Если честно, не думал, что когда-нибудь снова услышу от тебя это сокращение моего имени. Джин несколько секунд неотрывно смотрит в его глаза, затем резко отворачивается. Иногда ему хочется дать себе по губам, чтобы лишнего не вылетало. Он вздыхает и снова поднимает на него взгляд, теперь более собранный. — Тебе раньше нравилось. Решил так подбодрить, — и пожимает плечами, как будто это ничего не значит. — Мне и сейчас нравится, — признаётся Намджун. И Джин ему тоже до сих пор нравится. Весь. Но об этом он молчит. Потому что не хочет навязывать свои не угасшие чувства. Хотя чувствует, что они взаимны. Сейчас не время говорить о них, но будет ли оно вообще в мире, где за каждым углом подстерегает смерть? — Пошли, ограбим арсенал, — Джин хлопает его по плечу, затем разворачивается и решительно идёт к выходу. Намджун бегло улыбается и шагает следом, ещё чувствуя на своём плече прикосновение. Этот мимолетный жест греет сильнее, чем любое словесное заверение. Некоторые из группы решили остаться у внедорожников, чтобы аккуратно сложить добытые ресурсы и освободить место для оружия, если удача всё же решит улыбнуться. Поэтому на выходе их встречают только Юнги, Тэхён и Чимин. Джин быстро им кивает, а затем они все вместе идут к северной части здания, где и находится арсенал. Теперь внутренний коридор выглядит почти безопасным. Резкий свет люминесцентных ламп выхватывает серые стены, кое-где разбросанные документы, но в целом чистоту. На первом этаже, после нескольких поворотов, они доходят до бронированной двери с маленьким стеклянным окошком, а на стене рядом — большая красная кнопка под пластмассовой крышкой. Джин ещё помнит, что она отвечает за экстренное открытие всех дверей. Её делали на случай, если система вдруг даст сбой, а опасность уже на пороге. Он поднимает крышку и уже хочет нажать на кнопку, но настороженный голос Чимина останавливает: — Погоди, не так быстро. Джин тут же понимает, к чему такое предупреждение. Теперь любая закрытая дверь может сдерживать угрозу, а судя по тому, что на этой базе раньше испытывали собак, кто знает, может, одна из них заперта за этой дверью. В голове сразу всплывает кодовое имя кане-корсо — Цербер. Встретить сейчас такое чудовище не просто страшно, и даже не ужасно. Это просто будет означать, что все присутствующие умрут. Цербер по описанию кажется опаснее бульмастифа — умный, хитрый, безжалостный и невероятно живучий. — Давайте постучим, — просто предлагает Тэхён. — И попросим разрешения войти? — усмехается Чимин, но его улыбка напряжённая, а взгляд не отрывается от двери. — Ну, что-то вроде того. Джин несколько раз стучит кулаком в дверь. Удары гулко разносятся по пустому коридору, а после оседает тишина. Но ненадолго. В маленькое стеклянное окошко с глухим стуком врезается искажённое лицо твари, а позади неё к стеклу прилипают серые ладони. — Нам очень рады, — сухо бросает Юнги, крепче сжимая свой нож. — Намджун, — Джин переводит на того твёрдый взгляд, — вернись к внедорожникам. — Но я могу помочь, — пытается возразить он. — Вернись, — властный голос не оставляет пространства для дискуссий. Намджун замирает, затем коротко кивает и быстрым шагом уходит в сторону выхода. Плечи напряжены, но он понимает. Порой лучшая помощь — это не мешать. А в его случае — дать тем, кто умеет сражаться, сделать свою работу, не отвлекаясь на необходимость прикрывать того, чьи руки привыкли исцелять, а не убивать. — Я открываю дверь, а вы отойдите дальше, — твёрдо говорит Джин, рука уже лежит на красной кнопке. — Чимин, патроны ещё есть? — Всего два, — коротко отвечает тот, щёлкая затвором. — Если что, перейду на нож. — Тогда приступаем, — он делает глубокий вдох. — Если там будет собака — убегаем. Не геройствуем. Тэхён встряхивает плечами, чувствуя, как мышцы спины и рабочего плеча отвечают тупой болью. Слишком долго он сидел без дела в группе, играя в команду, а после ожесточённой битвы снаружи тело только напряглось больше, застыв в ожидании. Пора приводить себя в тонус. Он отступает на шаг, занимая позицию сбоку от двери, готовый встретить любую угрозу. Джин резко нажимает на кнопку. Раздаётся металлический звон и серия громких щелчков, разносящихся эхом по коридору. Он хватает дверь за массивную ручку и рывком открывает её. Из арсенала вываливаются твари. Они падают друг на друга, образуя жуткую, шевелящуюся кучу спутанных конечностей и оскаленных челюстей. Их всего пять. Двух сразу же снимает точными выстрелами в голову Чимин. Ещё двоих почти синхронно добивают Тэхён и Юнги — взмах мачете рассекает череп, а клинок ножа вонзается в висок. Джин добивает последнего выстрелом в основание черепа. — Ладно, это было быстро, — констатирует Юнги, вытирая окровавленное лезвие о рубашку одной из тварей. — Оно и к лучшему, — кивает Джин, с облегчением выдыхая. Они оттаскивают тела от прохода, переступают порог. И замирают. Перед ними открывается настоящий рай для выживших. Стеллажи, заставленные грозным арсеналом: современные автоматы «АК-12» с планками Пикатинни, американские «M4A1» с тактическими рукоятками, снайперские винтовки СВД и даже несколько пулемётов ПКП. Десятки ящиков с патронами, гранатами «РГД-5» и «Ф-1». Но восторг длится лишь мгновение. В центре этого «рая», на огромном пятне высохшей крови, лежит обезображенное тело в потрёпанной военной форме. Левая нога отсутствует до самого бедра — она валяется в трёх метрах от тела. Оставшиеся конечности обглоданы до костей, рёбра торчат из развороченной грудной клетки. Живот вскрыт, остатки органов разобраны вокруг тела, смешавшись с тёмными сгустками. Лицо невозможно опознать — его просто нет, лишь кровавое месиво с оскаленными зубами. — Вот мы и нашли того, кто включил тревогу, — с отвращением заключает Тэхён. — Но как он тут оказался запертым с тварями? — хмурится Чимин, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать тяжёлый запах смерти. Юнги резко отбегает в сторону, из горла вырываются судорожные спазмы. Всё, что он съел за сегодня, выливается на бетонный пол. Во рту появляется горький привкус. Он тяжело опирается о стену, кожа приобретает землисто-зелёный оттенок, пальцы судорожно впиваются в штукатурку. Он всеми силами пытается выбросить из головы чудовищную картину за спиной. — Ты как? — бросает ему Джин. Юнги лишь поднимает большой палец вверх, с трудом переводя дыхание. Тэхён тем временем подходит к отрубленной ноге. На лодыжке чётко виден след от укуса с характерными проколами от человеческих зубов. С виду ампутация выполнена почти профессионально. Он не настолько хорошо разбирается во всех тонкостях медицины, как это недавно делал Чонгук, но понимает: возможно, военный пытался таким образом спастись от укуса. Остаться калекой, но живым. — Он здесь был не один, — раздаётся позади уверенный голос Джина. — Думаешь, его бросила своя же команда? — уточняет Чимин, с опаской оглядывая тёмные углы арсенала. — Отправлять одного на такую миссию неразумно, — говорит Джин, медленно обходя тело и изучая пустые гильзы на полу. — Я не знаю, что именно здесь произошло. Но его оставили тут намеренно, возможно, из-за укуса. Потом могли запустить сюда тварей, чтобы замести следы. В любом случае, они тоже не ушли отсюда... или ушёл кто-то один. Те военные, которых мы убили снаружи, возможно, они и были его группой, приехавшей за документами. — Хорош выяснять, что тут было, — сквозь стиснутые зубы проговаривает Юнги, так и оставаясь прислонённым к стене. — Берём это добро и сматываемся. Мы узнали, что хотели. Здесь больше нечего делать. — Он прав, — Тэхён оборачивается к ним, отходя от отрубленной ноги. Взгляд с оценкой скользит по стеллажам с оружием. — Закругляемся. Берём только самое необходимое и ценное. Патроны, гранаты, пара автоматов на замену. Остальное — позже, если будет возможность. Так они и делают на протяжении часа. Они сгружают в мешки и ящики всё, что можно унести, да побольше. Когда ещё представится возможность найти такой клад? Каждый патрон, каждая граната — это не просто металл и порох, это дополнительные часы, дни, может быть, недели жизни. К тому же, они выбрали самый опасный путь — найти создателей «Нексодона». Искать их с голыми руками и пустыми стволами всё равно что идти на верную гибель. На их пути может повстречаться кто угодно: от целой орды тварей, привлечённой шумом, до смертоносного Цербера. Пара-тройка гранат за поясом и полные рюкзаки патронов в такой ситуации просто суровая необходимость. Но кроме тварей — люди. Всегда люди. Те, кто, как и они, выживают в этом аду, но руководствуются иными принципами — жаждой власти, ресурсов или просто животным страхом, заставляющим убивать себе подобных. Они и остаются самыми непредсказуемыми, самыми опасными существами в новом мире. И против них самый надёжный аргумент — это вес полного магазина и уверенность в том, что твой выстрел прозвучит первым. Как только багажники внедорожников заполняются до отказа, а вместе с ними и задние сиденья, воцаряется напряжённая тишина. — Думаю, нам надо найти какое-то место, чтобы обосноваться на время, — первой нарушает молчание Кэнди. — Хотя бы на пару дней. Со всем этим нажитым добром нельзя просто так колесить. Нужно всё разобрать, распределить. — Посмотрим, попадётся ли что-то на пути, — кивает Джин. — Но всё же будет лучше не засиживаться на одном месте. Нам надо проехаться по местам на карте, возможно, сможем найти ещё информацию. — Давайте для начала просто сдвинемся с этой грёбаной базы, — бубнит Юнги, уткнувшись лицом в плечо Хосока, который обнимает его. Ему всё ещё физически нехорошо от увиденного в арсенале, даже глоток воды не помог смыть привкус смерти и избавиться от подкатывающей тошноты. — Вперёд, — коротко командует Джин. Все начинают рассаживаться по своим местам. Тэхён, прежде чем сесть, цепляет Чимина под локоть и указывает подбородком на водительское место. — Ведёшь ты, — говорит он, и в его голосе слышна непривычная усталость. — Хочу отдохнуть. — Без проблем, — кивает тот, занимая место за рулём. Вскоре оба внедорожника разворачиваются и набирают скорость, уносясь прочь от мрачной базы. Тэхён откидывает голову на подголовник, закрывая глаза. Он чувствует тяжёлую усталость во всём теле. Но эта тяжесть не от недосыпа или физического напряжения. Она исходит изнутри, порождённая болью, что осталась после конфликта с Чонгуком. Её не выбросить из головы, не погасить яростью или действием. Она пульсирует где-то глубоко в груди, тупо и навязчиво. Он не злится на Чонгука, да и не злился по-настоящему. Просто… это чуждое для него чувство занимает сейчас слишком много места, мешая дышать полной грудью. Он приоткрывает глаза и бросает взгляд на Чонгука, который сидит рядом, уставившись в мелькающий за окном лес с отстранённым видом. И замечает, как его пальцы, лежащие на коленях, снова мелко и беспомощно дрожат. Тэхён накрывает его руку своей и крепко сжимает, пытаясь передать хоть каплю твёрдости. Чонгук вздрагивает и оборачивается. В глазах усталое смятение. — Ты дрожишь, — тихо говорит он. — Я просто устал, — Чонгук пытается смягчить ситуацию мягкой улыбкой. — Всё в порядке. — Не ври мне. Тэхён отпускает его руку, но не отдаляется. Вместо этого он отводит свою руку чуть в сторону, открывая пространство возле себя. Чонгук медленно, с долей нерешительности двигается ближе. Он обнимает его за талию, прижимаясь к телу, и чувствует, как тёплая ладонь ложится ему на плечо. — Поспи, — шёпотом произносит Тэхён. Чонгук кивает и прикрывает глаза. Но сон не идёт. Мысли, тяжёлые и навязчивые, роятся в голове, давят на виски изнутри. Он думает о маме. Вспоминает, как в панике швырнул в неё статуэтку, как завернул её бьющееся тело в одеяло и спрятал под кроватью, а сам спрятался в гостиной, забаррикадировав свою комнату. И в тот же день Сеул уничтожили. А вместе с ним — и маму. Он также вспоминает свою теорию о вирусе, который превратил её в чудовище. «Нексодон» не убивает сразу. Он извращает, перестраивает, оставляя лишь примитивные инстинкты. В голову впивается самый мучительный вопрос, от которого сжимается горло: а был ли шанс? Был ли какой-то миг, пусть крошечный, когда её ещё можно было спасти? Или единственное лекарство от «Нексодона», существующее в этом мире, — это смерть? И он, сам того не зная, выбрал для неё второе, замуровав в темноте, чтобы она умерла в одиночестве. Эта мысль обжигает сильнее любого упрёка. Он крепче прижимается к Тэхёну, ища в его твёрдом, молчаливом присутствии спасения от призраков прошлого, чей шёпот лишь плотнее затягивает на шее удавку вины.