Сможешь ли ты не сломаться, Шанс?

— Значит… продолжаем, — сказал мафиозо, проводя пальцем по щеке Шанса, там, где стекала слеза. Один из приспешников тут же схватил Шанса за правую руку. Второй - за левую, уже поломанную. Без малейшей жалости. Шанс захрипел. Он мотал головой, будто хотел выбросить монету, выбросить боль, выбросить себя из этого момента. Но монета оставалась. И боль только усиливалась. — Каждый палец - за каждого, кто умер, — произнёс Мафиозо. — Эллиот. Дусеккар. Гость. Даже этот нелепый Нуб. Он выпрямился. Тень от его шляпы легла на лицо Шанса, как крест. — Ты всё видел. Но не сделал ничего.  — Мафиозо качнул головой, изображая сочувствие. И приспешник начал тянуть очередной палец. Хруст. Боль прошила позвоночник. Шанс дёрнулся, но уже почти не сопротивлялся. Только взгляд остался. Глаза - полные боли и гнева, который не мог выйти наружу. Потому что рот был занят. В глазах Шанса читался страх. Настоящий. Не за жизнь. За что-то глубже. За то, что его превращают в нечто молчаливое и сломанное. Он дёргался в беспомощной судороге, но руки уже почти не слушались. Пальцы один за другим ломались. Медленно. Хруст за хрустом. С левой. С правой. Казалось, сам воздух стал вязким от боли. Каждое движение приспешников отдавалось эхом в ушах, в грудной клетке, в затылке. А Мафиозо только улыбался. Широко. Спокойно. Как будто смотрел спектакль, в котором он и режиссёр, и зритель. Он склонив голову набок, как будто пытался разглядеть, как именно дрожит нижняя губа Шанса. — Ну как тебе мой подарок, дорогой? — спросил он с почти нежной интонацией. — Нравится, а? Шанс промолчал. Он не мог иначе.Монета всё ещё лежала на языке. Он едва дышал сквозь неё. Он смотрел прямо перед собой, не отводя взгляда, но в зрачках плескалась смесь ужаса и отчаяния. Мафиозо довольно кивнул, как будто это молчание было лучшим ответом. — Вот и хорошо. Молчи, если нечего сказать. Приспешники переглянулись. Один кивнул. И переключились на ноги. — Мы ведь не можем обойти вниманием нижнюю половину, — усмехнулся один. — Конечно, нет. Он же у нас ещё стоит, — хихикнул второй. В руках - тонкие мечи, тусклые, но острые, как иглы. Шанс дёрнулся, но слабость и боль не дали даже пошевелиться. Первый клинок прошёл сквозь ботинок, легко, как через бумагу. — МммМХ!! — вырвался глухой стон из его глотки. Острая сталь проткнула ступню, пробив кожу, ткань, плоть. Кровь потекла, заливая носок ботинка, капая на выжженную землю. Второй меч - в другую ногу. Точно. Плавно. Смертельно методично. Шанс зашатался, но приспешники удерживали его за плечи. Он больше не мог стоять. Но они не давали упасть. Он должен был чувствовать всё - до конца. В глазах Шанса плескался уже не просто страх. Теперь там был ужас. Глубокий, парализующий, липкий, как кровь на его ладонях. Не от боли - она стала фоном. А от понимания, что он стал игрушкой.  Это наказание. И никто не придёт. Хруст. Очередной палец на ноге. Шанс дёрнулся, попытался заорать, но только захлебнулся собственным дыханием. Монета во рту чуть сдвинулась — холодное, металлическое пятно боли. Он не мог ни кричать, ни сглотнуть. Только хрипеть. Мафиозо, словно наслаждаясь паузой, приблизился. Тень от его фигуры накрыла Шанса целиком. И в этот момент улыбнулся. Сначала - беззвучно. А потом - так, будто был искренне тронут всей этой сценой. — Ну что, Шанс... — прошептал он. — Пора заканчивать этот немой спектакль, да? Он медленно наклонился над ним, опускаясь до самого лица, почти касаясь лбом его лба. Его глаза были спокойны. Леденящие. Там не было желания, только жадность. Садистская нежность, выверенная до миллиметра. Шанс хотел отвернуться. Зарычать. Зажать зубы крепче. Но губы дрогнули — от усталости, от боли, от проклятой близости, которую не остановить. Мафиозо не отстранился. Наоборот - склонился ближе. Его дыхание было тёплым. Пахло сигарами, металлом и чем-то мертвенным. Он не торопился. Смотрел прямо в глаза Шансу. Как хирург в лицо пациенту перед тем, как вонзить скальпель. Мафиозо был так близко, что ресницы коснулись щеки Шанса. Тот замер, стиснув губы. Смотрел вверх, в лицо врага, и не дышал. В теле напряжение. Внутреннее сопротивление, готовое взорваться. — Расслабься, — тихо сказал Мафиозо, почти нежно. — Это займёт секунду. Мафиозо опустился к его губам. Медленно. Примеряясь. Тепло его дыхания коснулось лица. Шанс дёрнулся, но уже поздно. И вдруг… Холодные губы встретились с его пересохшими. Губы касаются резко, с нажимом, с холодной насмешкой, не ради страсти - ради власти. Это не поцелуй, а пощечина. Унижение, завёрнутое в интимность. Протест, который нельзя выразить словами, потому что он заглушается чужой волей. Шанс дёрнулся. Инстинктивно. Плечи напряглись, пальцы судорожно сжались, дыхание сбилось. Он попытался оттолкнуть - но Мафиозо и его приспешники держали его крепко. И губы его были спокойны. Почти небрежны. Будто он знал, как действует. Будто он делал это не впервые. А Шансу хотелось вырваться. Он ненавидел каждую секунду. Одно прикосновение - как удар током. От холода его кожи. От насмешки в этом касании. От того, что не мог ничего сделать. Шанс не успел проглотить её. Монета, тёплая, зажатая языком между зубов, казалась единственным, что он ещё мог контролировать. Его последняя защита. Последний выбор. Она жгла рот. Но он всё равно держал её как мог. До конца. Мафиозо не использовал пальцы, доставая монетку. Его ладони остались за спиной, в театральной демонстрации "я не прикасаюсь". И от этого было только хуже. Он медленно втянул воздух, как будто пробовал вкус. И Шанс почувствовал, как давление на его губах растёт — чуть сильнее, чуть настойчивее. Мафиозо как бы вошёл в этот поцелуй, тянул монету губами, зубами почти не касаясь. Металл был наполовину спрятан, но края скользнули наружу — под натиском чужого рта, как будто Шанса вынуждали выдать её самому. Шанс пытался удержать. Сжал губы. Напряг подбородок. Но Мафиозо наклонился ещё глубже. Прильнул, буквально навис, и начал тянуть монету губами наружу - медленно, почти эротично, издеваясь над каждым миллиметром процесса. Металл цокал о зубы, пока не показался наружу наполовину, зажат между двумя ртами, как что-то живое, вырывающееся из тела. И тогда Мафиозо, не отрываясь, втянул воздух, резко, чуть всхлипнув, и вытянул монету до конца, словно высосал её из чужого рта. Металл с влажным щелчком вырвался наружу. Монета исчезла. И вместе с ней звук. Мир стал странно пустым. Шанс остался с открытым ртом, хрипло всхлипывая. Он не мог поверить в произошедшее. А монета блестела на губах Мафиозо. Он на секунду прижал её к верхнему нёбу, как конфету, а потом взял в руки. Он даже облизнул губы после. — Спасибо, — прошептал он, глядя на Шанса, как на того, кто отдал больше, чем хотел. Его лицо всё ещё было слишком близко. Губы скривились в той самой, издевательской ухмылке. — Вот и всё, — прошептал он, голосом, будто гладящим. Он медленно убрал руку с его подбородка, как будто оставлял след. Посмотрел на монету, блестящую от слюны, и, усмехнувшись, вложил её в карман своего пиджака. Он выпрямился во весь рост. Гладко, грациозно - как будто ничего не было. Шанс упал на землю. Лицом вниз. Разбитый. Осколки дыхания рвались из горла. Мафиозо уже повернулся, готовясь уйти — медленно, с тем торжеством, которое приходит только после полной победы. Монета тихо звякнула в его кармане. Но в этот момент Шанс… заорал. Хрипло, надрывно, как зверь, которого забили, но не добили. Крик вырвался из самой груди, обогнав боль, страх и даже здравый смысл. — ТЫ, УБЛЮДОК!!! Голос эхом разлетелся по пустой карте. Шанс поднял голову, и даже сквозь кровь, синяки и слёзы в его лице была ярость. Безумная. Последняя. Мафиозо остановился. Медленно обернулся. Улыбки больше не было. Лицо его стало каменным. Ни одной эмоции. Только ледяная тень скользнула по глазам. Он молча подошёл обратно. Наклонился. Его рука снова легла на шею Шанса - уже не как контроль, а как приговор. Хватка была железной. Без пафоса. Без слов. Шанс не сопротивлялся. Он понял. Ему уже не жить. Тело не чувствовало боли. Только тяжесть. Только холод. В его глазах была пустота. Ни злобы. Ни надежды. Просто тьма - чёрная, как вода, в которую его сейчас бросят. Мафиозо выпрямился, подняв Шанса за шею. Поднёс к краю — к мутной, чёрно-фиолетовой жиже. Ядовитая вода. Он посмотрел в лицо Шанса в последний раз. Ни слова. И швырнул. Тело с глухим всплеском рухнуло в воду. Шанс не закричал. Он даже не пытался всплыть. Вода зашипела. Запузырилась. Плоть растворялась - будто его никогда не существовало. Только тёмная воронка осталась на поверхности, крутясь, пока и она не исчезла. Мафиозо стоял на краю и смотрел. А потом - развернулся. И пошёл прочь.