Два смайлика

      — Почему грустим? — весёлый голос сменщика вырывает Чонгука из вязкой тишины собственных мыслей. — Опять выдумываешь себе всякие глупости вместо того, чтобы работать?       Тот устало выдыхает, не поднимая взгляда от чашек, которые расставляет на подносе.       — Ничего я не выдумываю. Просто…       — Как раз таки сложно, — перебивает его Чимин, заскакивая за стойку и привычно похлопывая друга по спине. — Тебе пора перестать грузиться перед неизбежным. Не бери на себя ответственность за то, что не можешь проконтролировать.       — Чимин, тебе не понять, — мрачно бросает Чонгук, — у вас с Намджуном всё началось после появления меток. Вы познакомились, притянулись как магниты и теперь живёте своей счастливой жизнью. А у меня?.. — он отрывает взгляд и сжимает в пальцах край подноса. — Я по макушку утонул в парне, у которого уже есть метка. Он просто… ещё не встретил своего истинного.       Чимин ненадолго замолкает. Затем аккуратно пододвигается ближе, кладёт ладонь на затылок Чонгука и мягко гладит, пытаясь таким образом передать немного своего тепла и поддержки.       — Это если тебя слушать — то ужаснее быть не может, — говорит он, продолжая нарушать аккуратную укладку чонгуковых кудряшек. — Но если взглянуть на ситуацию под другим углом, то всё не так уж и плохо.       Чонгук криво усмехается, но не перебивает.       — Во-первых, — продолжает Чимин, — у тебя ещё нет метки. Никто не знает, может, она и совпадёт с его. Всё возможно, особенно когда ты так по уши… Во-вторых, не все находят своих «истинных» и ничего — живут, любят, строят отношения на доверии, уважении, на любви, а не на какой-то там «связи самих небес». А в-третьих — и это, между прочим, главное, — твой Тэхён в тебе души не чает. Ты сам видел, как он смотрит на тебя. Он с тобой не потому что думает, что ты его судьба. А потому что чувствует, что ты самый дорогой ему человек.       Чонгук медленно прикрывает глаза, опираясь на стойку.       — Он действительно любит меня, да?       — А ты ещё спрашиваешь? — усмехается Чимин и подталкивает его в плечо. — Конечно, любит. Ты просто боишься, что судьба не согласится с ним. Но знаешь что? Судьба — она ведь не приказывает, она наблюдает и приводит в итоге к лучшему из вариантов. Поэтому перестань себя накручивать и просто подожди ещё немного до своего дня рождения. Хотя, я уверен, Тэхён ни за что тебя не бросит.       — Очень надеюсь.       — А ты? — вмиг посерьёзнев спрашивает напарник. — Не бросишь его, если метки не совпадут?       — Конечно же нет! — вспыхивает Чонгук. — Как ты можешь говорить такое?       — Если ты не сомневаешься в своём выборе, тогда и в человеке, которого выбрал, не сомневайся.

***

      Шутка это или благословение — никто толком не знает. Но в день девятнадцатого дня рождения у каждого человека появляется метка, знак, который помогает найти того, кто тебе предназначен. Того, кто будто создан быть рядом.       Чонгук с детства верил, что вырастет и на его коже появится тот самый уникальный символ — и тогда, как в сказках, в его жизни возникнет человек, готовый разделить всё: и тишину, и смех, и долгие ночи, и будничные утра. Он представлял это как чудо: взгляд, что нашел его в толпе незнакомцев, узнавание без слов, прикосновение, от которого замирает сердце. Искрящееся пузырьками счастье, переполняющее тело.       Каждый раз, загадывая желание — на свечах торта, на падающей звезде, в тишине перед сном, — он мечтал об одном и том же. О любви, заботе, таком крепком союзе, каким он был у его родителей. Когда не нужно лишних слов, где одно касание заменяет всё и существует свой собственный мир, в котором нет места другим людям.       А потом он перешёл в старшую школу и встретил Тэхёна — такого яркого, живого, невозможного. Интересного до дрожи в пальцах, красивого до боли в груди. И смеялся он так, будто солнце пробивалось сквозь облака.       У Чонгука не было никаких шансов не влюбиться.       Тэхён зацепил его не только внешностью, хотя от одного его взгляда уже перехватывало дыхание, и не только харизмой, от которой кружилась голова. Нет, дело было глубже. Он был тем, кто видел, замечал то, что другие проходили мимо. Он подмечал малейшие перемены в настроении Чонгука, угадывал желания, которые тот ещё не успевал осознать сам. Запоминал, какие песни ему нравятся, какие книги он откладывает на потом, какой вкус мороженого он всегда выбирает, даже если клянётся, что сегодня попробует новый.       Тэхён знал, когда нужно пошутить, а когда — просто молча взять за руку. И Чонгук, живущий в своих мечтах о том самом человеке, всё равно тянулся к нему. Потому что как бы ни пугала его неопределённость, в Тэхёне была та самая уверенность и комфорт, которые он искал всю жизнь.       И все грёзы об одном-единственном человеке, которого судьба приведёт по метке, сменились на мысли о том, как бы просто быть рядом с Тэхёном, который, не стесняясь, позвал его на свидание спустя несколько дней после знакомства и громко заявил, что жить нужно в свое удовольствие, а не уже давно устаревшими традициями.       Тогда же он впервые пришёл к дому Чонгука не с банальными букетом цветов или коробкой конфет, а с огромным пакетом, доверху набитым носками со смайликами.       — Я тут подумал, — сказал он с самым серьёзным выражением лица, — тебе срочно нужно пополнить коллекцию.       Он заметил.       Конечно, заметил, как Чонгук под строгими форменными штанами прячет самые безумные, нелепо очаровательные носки: в кричащую полоску, с ленивыми котиками, танцующими арбузами, надписями, понятными только ему, и пастельными облаками, которые будто плыли по ткани.       И вместо того, чтобы посмеяться, Тэхён с восторгом воскликнул, заметив очередное очарование на ногах парня:       — Мне нравится твой стиль! — он присел на корточки, внимательно разглядывая рисунок. — Подскажешь, где купил такую прелесть?       Чонгук покраснел, слегка смущённый, будто его застали за чем-то слишком личным.       — Эм… мама подарила… и ещё парочку сам нашёл. В интернете, на распродаже, — пробормотал он, от волнения опуская штанины ниже. — Просто… люблю, когда на мне хоть что-то живое и веселое.       Тэхён рассмеялся — звонко и искренне, без тени насмешки, а потом подмигнул и сказал:       — Только не вздумай их прятать, ясно?       С тех пор Чонгук больше ничего не хотел прятать.       В один момент сердце Чонгука дрогнуло, сбилось с ритма, чтобы забиться заново — сильнее, громче. Чтобы нащупать новый, неведомый до этого такт в унисон с другим.       Зимой Тэхён получил метку, но несмотря на уговоры Чонгука, не показывает её, клея разноцветные пластыри на то самое место, где она появилась.       — Когда у тебя появится такая же, — отшучивается он, замечая напряжённый взгляд Чонгука, — мы тогда оба снимем все эти штуки и не будем прятаться. А пока… — он прикасается к шее сквозь ткань и мягко улыбается. — Я берегу себя для тебя.       И Чонгук не знает, что с этим делать.       И чем ближе день рождения Чонгука, тем больше он думает, как жить с этим чувством, огромным, всепоглощающим, болезненно-тёплым, и не ждать от него невозможного.       Всё лето Чонгук мается — не находит себе места, выжидает момент, чтобы спросить. Несколько раз он пытается осторожно выведать у Тэхёна, что же они будут делать, если метки не совпадут. Но тот каждый раз лишь загадочно улыбается, целует Чонгука в кончик носа и уводит разговор в сторону.       А потом достаёт из кармана гелевую ручку и, не говоря ни слова, рисует на их запястьях смайлики — кривенькие, смешные, но до боли родные.       — Наши метки, — шепчет он с улыбкой. — Самые настоящие.       И Чонгук, как бы ни тревожилось его сердце, каждый раз позволяет себе поверить, что их чувства сильнее всего остального.

***

      Лето после выпускного проходит насыщенно.       Тэхён всерьёз задаётся целью накопить достаточно денег, чтобы они с Чонгуком могли снимать жильё недалеко от кампуса университета, в который поступили вместе. Почти каждый день он проводит в автомастерской у своего дяди — пахнущий машинным маслом и бензином, в выцветшей футболке и с грязью под ногтями. Зато вечера он неизменно оставляет свободными для своего парня.       Тот, в свою очередь, не хочет сидеть сложа руки и устраивается на подработку в небольшом кафе у набережной со странным как для такого заведения названием «Лето, плавки, рок-н-рол». Никаких плавок и, тем более, рок-н-ролла там не водится, но атмосфера самая настоящая летняя: солнце в окнах, запах клубничного сиропа, лёгкий шум моря за дверью и постоянный смех школьниц, флиртующих с молодыми барменами.       Иногда это помогает Чонгуку отвлечься от «разъедающих душу и тревожащих сердце» мыслей — как любит с преувеличенным драматизмом говорить его напарник Чимин.       После сегодняшего разговора притихший к концу смены Чонгук замирает, уставившись в одну точку на кофейной машине. Мысли опять куда-то уползают, хотя он и старается взять себя в руки, ведь скоро за ним зайдет Тэхён, а он не хочет расстраивать его в, возможно последние, дни, которые они могут провести вместе.       — Эй, мыслитель, — говорит Чимин, скидывая фартук и бросая его на вешалку. — Тебе пора домой, там за дверью уже явно кто-то ждёт.       Он кидает на него взгляд из-под бровей и добавляет:       — И, Чонгук… поговори с ним о своих тревогах, иначе завтра я скажу ему о твоем поникшем виде. Он ведь и сам понимает, что с тобой что-то не так, но дает время разобраться с этим.       Чонгук кивает, будто нехотя, но осознаёт, что Чимин прав. Начиная замыкаться в себе, отдаляясь от человека, который единственный не осудит его страхи, тот не решает проблему, а только усугубляет её.       Он выходит на улицу — воздух тёплый, густой, как липкий мёд под вечер, и Тэхён тут же подходит, обнимает и греет дыханием кудрявую макушку.       — Привет, — шепчет на ухо и опускается поцелуями по линии родинок на щеках, особое внимание уделяет точке на кончике носа.       Чонгук в ответ на это прижимается крепче и прячет улыбку где-то у его плеча, когда все места зацелованы.       — Как прошел день у моего смайлика? — спрашивает Тэхён с тем самым полутоном, от которого у Чонгука всегда дрожит дыхание. — Успел соскучиться?       — Ты же знаешь, я всегда скучаю, когда мы не вместе. Сегодня я грустный смайлик.       — Если бы я мог, мы бы никогда не разлучались даже на секунду, — он достает из кармана толстовки небольшой пакет и протягивает Чонгуку. — Твое любимое печенье, но сделаем вид, что это сладкое лекарство от всех печалей. Хорошо?       Чонгук берёт, осторожно касаясь пальцами руки Тэхёна, и этот жест согревает сильнее любого солнца. Сильнее, чем чашка чая, жар костра и чем всё, что можно придумать. Потому что так может быть только с тем, кто тебя любит.       — Хорошо, — соглашается он, не в силах ответить иначе. Ведь жёлтый, яркий смайлик в прозрачной упаковке так весело подмигивает своими крошечными глазками, что улыбка мимовольно растягивается на лице Чонгука.       — Что-то хлебобулочным ты радуешься больше, чем хёну, — задумчиво тянет Тэхён, щурясь, будто действительно обижен. — Может… стоит тебя наказать?       Он медленно тянется руками под футболку Чонгука, проводя ладонями по нежной, тёплой коже живота. Тот дергается и смеётся, захлёбываясь в щекотке и ласке.       — Ай, ай, за что?! — хохочет он, хватаясь за запястья Тэхёна, но не отталкивает, а, наоборот, притягивает к себе ближе.       — За то, что забываешь, кто тут главный по хорошему настроению, — улыбается Тэхён, чуть сбавляя темп, теперь лишь обнимая Чонгука за талию. — Ну что, вечер перестал быть грустным?       — Почти, — мурлычет котёнком, уткнувшись лбом в его ключицу. — Но ты можешь повторить. Для закрепления результата.       — Тогда у меня есть план: берём вкусняшки, идём на пляж, укутываемся в плед и встречаем закат. Договорились?       Чонгук кивает, уже улыбается по-настоящему, чувствуя, как изнутри его затапливает бархатная нежность от внимания и заботы, которые дарит его парень. Он осторожно переплетает свои пальцы с пальцами Тэхёна, соединяя их в одно целое. Ласковое солнце, сползая к горизонту, словно забирает с собой все тревоги дня, выжигая их алыми всполохами, распустившимися по небу.

***

      На одном из первых свиданий, увлечённые друг другом и не замечающие ничего вокруг, они ненароком забрели в укромное место, скрытое от глаз туристов и случайных прохожих. Там, где насыпь булыжников отгораживает небольшой кусочек пляжа от остального мира, началась их маленькая история. С тех пор именно сюда они приходят, чтобы разделить момент только на двоих.       Сегодня они снова пришли сюда — с полными карманами того самого яркого миндального печенья в шелестящей обертке, бутылкой холодного чая и мягким пледом, пахнущим морской солью и теплыми вечерами. Разнеженные солнцем, они расстилают его прямо на песке, не спеша перекусывают, стирая крошки друг у друга в уголках губ. А после, не сговариваясь, почти одновременно встают, бросают футболки и босиком бегут к морю, соревнуясь, кто же первый войдет в пенистые волны. На самом деле, соревнуется только Чонгук, ведь Тэхён поддается, чуть замедляется на последних секундах перед тем, как ноги коснутся мокрого берега, чтобы увидеть, как вздрагивает от прохладных объятий воды смысл его жизни, оборачивается и понимает, что он выиграл и от этого довольно жмурится, готовясь прыгать на следующего за ним парня.       Тэхён подныривает, прячась от летящих на него брызг, а потом внезапно появляется прямо перед Чонгуком, хватает его за запястья и тянет на себя, а тот, будто ждал такого расклада, обхватывает ногами сильный торс и цепляется руками за шею; смех прорывается из груди, звонкий и свободный, перекрывая шум волн. Они кружатся в воде, будто вес ничего не значит, впитывая в себя ласковое море, оглаживающее обнаженные плечи солнце и друг друга.       Чонгук прячет лицо в изгибе плеча Тэхёна, ощущая, как мокрые волосы щекочут щеку, а кожа под ладонями, теплая и живая, будто пульсирует, отзываясь на каждое прикосновение.       — Ты меня уронишь, — хрипло смеётся он, прижимаясь сильнее.       — Никогда, — отвечает тот, не отпуская. — Я же держу самое дорогое.       — Как ты вообще можешь так говорить, если не знаешь что будет потом? — чуть слышно спрашивает Чонгук, губами касаясь мокрой кожи.       — О каком «потом» ты говоришь? — пытаясь не спугнуть момент, уточняет Тэхён.       — Ты сам знаешь.       — Скажи это вслух, — просит он, обеспокоенно вглядываясь в лицо прячущегося от него парня. — Просто скажи, и сам поймёшь, насколько глупыми звучат твои страхи.       Они долго ещё стоят вот так, по пояс в тёплой воде, пока небо начинает окрашиваться в оранжево-розовые полосы. Так ничего и не ответивший Чонгук водит подушечками пальцев по спине Тэхёна, давая себе время собраться с мыслями. Незаметно для себя он, укачанный волнами и сильными руками, начинает клевать носом.       И только тогда, уже уставшие, каждый погружённый в свои мысли, они возвращаются к пледу. Прячась в его мягких складках, прижимаясь друг к другу, смотрят, как солнце скрывается за горизонтом, унося с собой остатки дня, но не тревоги, прочно засевшие в голове.       — Чонгук, — выводит того из полудрёмы голос Тэхёна. — Я не знаю, что будет завтра, на следующей неделе, через месяц… Чёрт, да я даже не могу представить, каким будет завершение сегодняшнего вечера. Никто не может быть уверен, что на землю не обрушится метеорит, в тебя не ударит молния или не упадёт кирпич с крыши дома, мимо которого ты проходишь каждый день.       По коже бегут мурашки, отзываясь на каждое слово. Ведь это то, что твердит ему каждый день Чимин. То, что он понимает умом, но чему так упорно сопротивляется тело, продолжая выдавать волнение. В мягком, глубоком голосе Тэхёна звучит всё то, что давно пора принять и осознать.       Тот продолжает, направив взгляд далеко за линию горизонта, будто находясь не здесь:       — Может, нам повезёт. А может, удача отвернётся, и каждый найдёт своего истинного.       Оба хмурятся от этих слов, не желая, чтобы подобное действительно стало реальностью.       — Мне самому не нравится, что я говорю. Но я должен сказать это, чтобы ты понял: как бы всё ни сложилось, я хочу быть здесь — с тобой. Планировать будущее, в котором мы вместе учимся, отдыхаем, работаем и просто живём. Понимаешь?       Тэхён поворачивается и мягко проводит пальцами по щеке Чонгука, вытирая скатившуюся слезу.       — Мне всё равно на «истинность». Это не гарантия счастья. Это просто ориентир, помогающий определить путь, но не цель. А вот мы здесь — настоящие, искренние, честные друг перед другом. И в тебе я вижу конечную точку, а не в идеале, который идеалом на самом деле не является.       — Тэ… — горло сжимается от переполняющих эмоций.       — Наша жизнь — не готовый сценарий. Мы пишем историю сами: своими словами, поступками. И я свой выбор уже сделал.       Чонгук всматривается в глаза Тэхёна и видит в них решительную непоколебимость. Она не просто подкупает, а будто оттесняет его неуверенность, стирает все сомнения в правильности их отношений. Невозможно не считаться с таким и не загореться чужой непреклонностью.       — И если где-то ошибёмся — перепишем, не страшно. Внесем правки, обсудим всё, будем стремиться к лучшему, но не ждать, пока оно само как-то уладится.       Секунду молчит, проводит большим пальцем по запястью Чонгука.       — Ты мне веришь? — задаёт самый важный вопрос Тэхён.       — Верю, — слова срываются с губ сами собой, легко и естественно. А дышать становится легче, будто кто-то наконец открыл поток воздуха, ранее зажатый страхом.       — Тогда и в нас поверь, мой маленький смайлик.       В вечерних сумерках почти ничего не видно — только силуэты двух парней, сплетающихся в объятии. Их дыхание смешивается с солёным воздухом, руки находят друг друга в полумраке, и кажется, что весь мир сузился до одного-единственного момента, точки невозврата, за которой следует больше, чем доверие.       Море плещется рядом, будто подыгрывая их молчанию, в котором так много смысла. Чонгук зарывается носом в шею Тэхёна, вдыхает его запах — немного солнца, соли и чего-то очень родного. Тот гладит его по спине, будто не хочет отпускать ни на секунду.       Ничего не нужно объяснять, всё уже сказано жестами, трепетными касаниями, тем, как тесно они прижимаются друг к другу, пряча в этих объятиях и сегодняшний вечер, и завтрашние тревоги.       И лишь тихий ветер становится свидетелем сокровенных слов, которыми они делятся друг с другом.

***

      Горячие губы Тэхёна скользят по разгоряченной коже, не оставляя ни единого участка без внимания. Он целует ключицы, проводит языком вдоль линии груди, чувствуя, как под ним вздрагивает Чонгук, невольно выгибаясь навстречу. Волна сладкого жара поднимается снизу живота, разливаясь по всему телу, заставляя того стискивать бёдра и судорожно искать опору, цепляясь пальцами за волосы своего парня, которые щекочут ему шею и уши.       Тэхён крепко держит его одной рукой за талию, притягивая ближе, не давая двигаться слишком резко. Он балансирует на грани, зная, что ещё немного — и сам потеряет контроль. Но сейчас его цель не поглотить, а успокоить, отвлечь Чонгука от тревог, подарить ему ощущение тепла и защищённости. Движения становятся медленнее, осознаннее, и всё это время он следит за каждой реакцией тела и тихими стонами, что срываются с губ любимого.       — Сладкий, — Тэхён приподнимается на руках, нехотя отрываясь от столь увлекательного занятия. — Нам нужно притормозить.       — Не нужно, — шепчет Чонгук, обвивая его руками и ногами, не желая отпускать.       — Мой хороший, ты ведь сам говорил, что хочешь подождать до совершеннолетия.       — До него осталось всего несколько часов, — бурчит Чонгук и ныряет ладонью под рубашку Тэхёна, легко царапая ногтями тёплую кожу. — Какой в этом смысл?       — Я думаю, ты заслуживаешь сделать выбор осознанно, — Тэхён аккуратно приподнимает его и усаживает к себе на колени, укрывая ладонью затылок. — Дело не в том, чего хочу я, — он усмехается, проводя носом по щеке Чонгука. — Тут всё и так очевидно. Мне важно, чтобы ты ничего не делал ради меня в ущерб себе.       — Но ты не причиняешь мне вреда, Тэхён, — Чонгук обнимает его за шею, чуть прижимаясь ближе. — У меня было время всё обдумать. После того разговора на пляже… месяц назад. Помнишь?       — Помню, — отвечает Тэхён, вглядываясь в его лицо.       — Я правда хочу быть с тобой. И до, и после, независимо от того какой будет метка.       — Уверен? — голос мягкий, но в нём звучит возможность отступить.       — Тэ… — Чонгук улыбается, не отводя взгляда. — Только ты. И никто другой.       Эти слова растворяют последние сомнения и Тэхён тянется вперёд, целует сначала висок, потом щёку, замирая у губ, дает Чонгуку самому сделать шаг навстречу, и тот, затаив дыхание, делает это. Пальцы скользят по бокам Чонгука, замирают на подоле футболки и, решаясь, тянут её вверх, словно спрашивая разрешение каждым движением. Чонгук молча поднимает руки, позволяя снять с себя мешающую ткань. Его кожа дрожит под прикосновениями, но не от страха, а от предвкушения. От того, что это происходит здесь и сейчас, с тем, кого он выбрал сердцем.       Тэхён проводит ладонью вдоль его груди, чуть надавливает в солнечное сплетение, заставляя лечь на спину. Он склоняется над ним, целует в ямку между ключицами, ниже, ловя каждый почти неслышный выдох.       — Если что-то пойдёт не так — мы остановимся, хорошо? — шепчет он, замирая у края джинсов.       — Всё будет так, — отвечает Чонгук и приподнимается навстречу, помогая избавиться от остального. — Я тебе доверяю всё на свете, не только себя.       — Ты и есть «всё на свете».       Тэхён подбадривающе улыбается, со щемящей нежностью исследует открытого перед ним парня, не веря до последнего, что Чонгук принадлежит ему. Он касается каждой части тела бережно, будто изучает заново, лаская каждый участок, любовно гладя и целуя миллиметр за миллиметром.       И между поцелуями, между ладонями, скользящими по бедрам и плечам, между глубокими взглядами и тихими вдохами, исчезает вся робость, оставляя недосказанности за пределами их маленького мира.       Тэхён осторожно тянется в сторону, шарит рукой в ящике прикроватной тумбочки и находит спрятанный заранее флакон. Щелчок крышки звучит неожиданно громко для притихшего Чонгука и тот смущённо отводит взгляд, прикусывает губы и внимательно следит за каждым движением. Но он не отстраняется, а только крепче сжимает пальцы на запястье Тэхёна.       — Всё хорошо, — шепчет тот, целуя в уголок глаза. — Не забывай дышать и озвучивай всё, что тебе не понравится.       Он разогревает смазку в ладонях, прежде чем коснуться Чонгука ниже. Двигается неторопливо, давая тому время. Чонгук задыхается, выгибается навстречу, почти не чувствуя боли, только чуть неприятное растяжение, смешанное с желанием быть ближе.       — Всё нормально? — Тэхён не сводит внимательных глаз с лица Чонгука ни на секунду.       — Да, — глотает тот. — Просто… непривычно.       Он старается не зажиматься и в ответ на каждый отклик тела Тэхён меняет темп, останавливается, целует, гладит и шепчет что-то успокаивающее. Неспешно добавляет второй палец, затем третий, позволяя Чонгуку привыкнуть и расслабиться. Только когда его дыхание становится ровнее, а бёдра сами движутся вперёд при каждом касании к простате, Тэхён устраивается между ног Чонгука.       — Готов? — снова спрашивает, даже если ответ и так очевиден.       — Готов, — Чонгук уверенно кивает и откидывает голову на подушку,       Тэхён входит медленно, горячее, плотное давление заставляет Чонгука судорожно втянуть воздух, а тело сжимается от неожиданных ощущений.       — Смотри на меня, — целует его в лоб Тэхён.       И Чонгук смотрит в любимые глаза, которые светятся нежностью. Дышит, повторяя тяжелые вдохи Тэхёна, позволяя телу привыкнуть, принять его. Через несколько минут становится легче, мышцы расслабляются и он тихо кивает, призывая продолжать.       Движения становятся глубже и увереннее, но всё такие же медленные, заставляющие Чонгука рассыпаться на атомы под вбивающимся в него парнем. Он прерывисто дышит и подается навстречу жадным касаниям, пальцы стискивают сбитую простынь, не зная, за что ухватиться, чтобы не потерять связь с реальностью.       — Тэ… — всхлипывает, когда Тэхён прикусывает кончик его уха.       Так хорошо и сладко, что он растворяется в той неге, которую дарит ему любимый человек. Когда Тэхён опускает руку и принимается водить ладонью по его члену, не знавшее до этого взаимного наслаждения тело взрывается в оргазме и упускает момент, когда парень над ним тоже содоргается и низко стонет, а после покидает жаркое нутро.       Некоторое время они лежат горячие и уставшие, но такие счастливые. Тэхён осторожно, стараясь не нарушить уютное спокойствие, нежно целует Чонгука в лоб и укрывает мягким одеялом, а потом ещё долго любуется надутым во сне губам и слушает милое посапывание.       — Спи, малыш. Я рядом.

***

      Чонгук просыпается от легких, почти невесомых прикосновений — как будто кто-то гладит его по щеке подушечками пальцев. Он медленно открывает глаза и встречает светящийся любовью взгляд Тэхёна.       — Доброе утро, мой маленький, — проводит ладонью по тёплому бедру, лежащему на нём, Тэхён.— Как ты?       — Прекрасно, — Чонгук зевает, натягивая одеяло чуть выше, но не отводит взгляда. — Чудесно, но очень смущен.       — С днём рождения тебя, — целует румяную щеку. — Хочешь кое-что увидеть?       — Что?       — Мою метку, — говорит Тэхён, чуть приподнимаясь и поворачиваясь боком.       Чонгук на секунду замирает, но едва заметно кивает, решая не оттягивать этот момент.       Тэхён не торопится, смотрит внимательно, будто спрашивает молча ещё раз точно ли можно. Когда Чонгук отвечает взглядом, тот медленно отлепляет пластырь с ключицы. Чонгук жмурится и видит крошечный разноцветный смайлик. Чуть кривоватый, будто нарисованный от руки, но веселый и такой знакомый. Именно такие знаки он постоянно рисовал гелевыми ручками, представляя, что они истинные.       — Ты… — Чонгук хрипло смеётся, глаза предательски блестят. — Это серьёзно?       — Абсолютно, — Тэхён кивает, нежно касаясь его руки. — Я знал, что нам нечего было бояться. Ведь нет никого и ничего, что подходило бы мне лучше, чем ты.       Чонгук встаёт, босыми ногами ступает к зеркалу, осторожно смотрит на своё отражение и видит точно такой же смайлик на ключице. Из-за спины его обнимает Тэхён, последовавший за ним, укладывает подбородок на обнажённое плечо и в зеркале отражаются они оба — с отпечатками друг друга на коже, что теперь останутся с ними навсегда.       Ведь истинность — это не случайность и не игра в лотерею.       Это когда одна душа, разделённая на два тела.       — Два смайлика, — шепчет Чонгук.       — И никто другой, — вторит ему Тэхён.