☦️
13 июля 2025 г., 17:54
— О, юный брат Крейг, внемлите же моим словам — наше Пресвятейшество отец Эрик желает видеть вас сегодня у часовен в час ангела до полудня. — Баттерс отвесил лёгкий поклон, не желая задерживать собеседника. — Прошу, в этот раз не забудьте о встрече — прошлая порка за несоблюдение его указов все ещё свежа в памяти.
Крейг лишь кивнул, то ли в согласии, то ли в качестве приветствия, даже и не думая останавливаться на полпути. Их глава всегда казался ему типом достаточно скользким, скрывающим за маской проповедника самого настоящего дьявола, и встречаться с ним лишний раз желания не было никакого, но ему было искренне жаль Баттерса — он всегда отдувался за всех, стойко перенося любые наказания, любые ухищрения этого хитрого зми́я, готового поиметь всех и каждого.
Статус решает все. Он бы мог спокойно закрыть глаза на весь этот откровенный бред, как, впрочем, Крейг зачастую и поступал со всем низшим духовенством, но сейчас его степень священства позволяла лишь покорно, словно собачка, следовать за их Прежиртрейшеством. Даже время, и то было не на его стороне — карманные часы показывали уже за 11, и, тяжело вздохнув он направился к массивной дубовой двери в конце коридора, и, постучавшись, получил короткое «Входите».
— Глядя на сей прекрасный солнечный день даже забываешь, что уже пришла зима, не правда ли, Святой отец? — тучное тело их проповедника было развернуто к окну, и Крейг не мог сказать точно, что за эмоция у него застыла на лице, но он явно чувствовал, к чему ведёт весь этот диалог. — Говорят, на Юге Колорадо так и вовсе будто бы она так никогда и не уходит, застыв там на годы. Это ли не есть чудотворное от Отца нашего всевышнего?! Здорово, не правда ли?
— Да, ваше Пресвятейшество. Должно быть, там очень холодно. — видит бог, он старается не закричать прямо на месте в попытке заставить того перестать ходить вокруг да около и перейти сразу же к делу.
— Знаете, а ведь там тоже живут люди, и многие такие же страстно верующие, как и мы с вами. — Эрик соизволил наконец повернуться к собеседнику, и это его выражение лица, застывшее в сладкой улыбчивой гримасе, словно кричало — беги, беги как можно быстрее, он тебя сейчас сожрёт и не подавится. — И в такие темные времена этим людям бы не помешал некий духовный ориентир, своеобразный компас. Да, им нужен стимул. Им нужен такой же преданный нашему Всевышнему Отцу, как и ты.
— К чему вы клоните, ваше Пресвятейшество? — Крейг далеко не дурак, и сам все уже понял, но призрачная надежда хоть как-тт избежать лишней работы все ещё теплилась где-то глубоко внутри.
— Ох, отец Крейг, понимаете — к нам совсем перестали поступать пожертвования из церкви близ окрестностей городка Южный Парк, и по последнему письму из тех краёв я узнал, что отец Макси… — Эрик перекрестился и сложил ладони в молебельном жесте, словно бы отмаливал грехи у произнесенного им вслух имени — …скоропостижно покинул храм, и некому больше заправлять там нашими делами.
— И вы хотите, чтобы я что? — он скептически приподнял бровь.
— Не мы, отец Крейг, — Картман ткнул своими пальцами-колбасками куда-то в направлении потолка, — а наш Всевышний, Бог, сам снизошёл ко мне и послал видение, что вы как нельзя кстати подойдёте там в роли нового Святого Отца.
— Будто бы у меня был выбор.
Но это его Прежиртрейшество успешно проигнорировало.
— Завтра в рассветный час после первого петуха за вами явится экипаж. — Поставив его буквально перед фактом, Эрик лишь отвернулся к окну, всем своим видом выдавая раздражение и нежелание продолжать хоть какой-то диалог. — Да прибудет с вами Святой дух, о Отец Крейг. Свободны.
Что ж, вещей у него было немного. Даже скорее настолько мало, что все поместилось на дне саквояжа, приготовленного им с вечера — вот и знаменитое отречение от всего мирского. Ещё раз окинув взглядом уже ставшие родными стены кельи, Крейг лишь раздражённо вздохнул и прихватил свою лежащую на кровати чульо, не желая отморозить себе голову в первый же свой рабочий день.
Прежиртрейшество Пресвятейшество, ничего более. — Перекрестившись пред алтарем, он направляется к выходу. — В какой стороне городская площадь?
— Все время прямо, а как дойдете до городской ратуши, то направо и за углом вы найдете главную площадь. — Ренди поспешил за ним следом. — Я вас провожу, Отец.
— Не стоит. — Крейг выставил перед ним ладонь. — Кто-то должен остаться и приглядеть за церковью — вдруг в мое отсутствие кто-то явится?
— Как скажете, Отец. — перекрестившись, Ренди улыбнулся. — Да поведет вас наш Господь.
Идти оказалось совершенно недолго — городок был настолько мал, что найти все и без подсказок не составило бы никакого труда, однако жизни на его улицах кипела вовсю — то и дело из лавок доносилось «Свежие овощи, почти даром, берите!», или «Свежее мясо! Нежнее девственницы в брачную ночь! Покупай!», а кто-то так и вовсе орал «Ударь меня по яйцам! Всего за серебряный доллар!».
Лавируя между лавок, Крейг замечал на себе много взглядов — кто-то шушукался, кто-то тыкал в него пальцем, а кто-то и откровенно открыто смотрел на него, словно на помои. Найдя свободное прямо по центру площади, он достал из сумки священную книгу и решил зачитать оттуда несколько строк.
— Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня, послал Меня благовествовать нищим, исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение! — громко, раскатисто начал Крейг, привлекая внимание местных зевак. — И всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников.
— Этот иродивый назвал нищими! — где-то из толпы послышался недовольный отклик.
— Постойте, вы не так все поняли… — Крейг искреннее не понимал, в каком месте он оскорбил этого крестьянина. — Мы все нищие душой, ибо мы есть люди в чистилище духовном!
— Я так и знал, что эти церковники считают нас за конский кал! — другой недовольный его поддержал. — Пошел вон, гнида подколодная!
— Да, убирайся прочь! — и вскоре вся толпа подхватила, продолжая скандировать. Кто-то даже кинул в него тухлый томат, с громким шлепком приземлившийся у его ног и разлетевшийся по одежде. — Никакого бога нет!
Ему ничего не оставалось, кроме как побыстрее ретироваться с площади. Люди ещё долго орали ему вслед, продолжая осуждать и освистывать. Вот же остолопы деревенские! Хабалки! Шалавы! Бестолочи!
— Вы быстро, Отец. — Ренди встречает его чуть ли не с распростёртыми объятиями. — Как все прошло? Удалось поговорить с горожанами?
Крейг лишь тяжело вздохнул.
— Я так понимаю, это значит нет?
— Это значит, что я пойду туда завтра по утру ещё раз. — Крейг неожиданно уверенно сжал ручки саквояжа. — И через день, и через неделю, и даже через год, Ренди. Я пойду туда и докажу всем, что мою силу веры не поколебить.
Но завтра все повторилось по вчерашней пьесе. Проповедь, недовольные горожане, тухлый помидор, бегство… И послезавтра, и через неделю, и через месяц — картина не сменялась совершенно, менялись лишь количество недовольных и тухлые овощи. Вау, сегодня его даже почтили целой картофелиной.
Вечерняя служба проходит в гордом одиночестве. Стоя на пороге церкви, Крейг вглядывается в пустые ряды скамеек. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая каменные стены церкви кроваво-красным светом, а витражное окно, висящее практически под потолком лишь усиливало эффект, будто бы наполняя все вокруг моем крови. Он устало потёр переносицу — снова никого. Опустившись на колени пред алтарем, Крейг сжал нагрудный крест в кулаке и прошептал:
— Господи, дай мне знак. — но в ответ ничего не последовало. — Хоть какой-нибудь намёк.
Отчаяние медленно, но верно начало утягивать его цепкими лапами в самые пучины.
— Да ответь же ты наконец, чёрт бы тебя побрал! — ощущая словно зверскую ярость берсерка, он бьёт кулаком о земь, срывая с себя крест. — Да хоть кто-нибудь, прошу…
И Крейг молился, долго, уже сам не понимая кому или чему.
Закатное солнце окончательно ушло за горизонт, и церковь полностью погрузилась во мрак, лишь блеклый свет от свечей, будто эхом отражающийся на каменных стенах слабо освещал пространство вокруг — теперь он хорошо понимал, почему Ренди никогда не зажигает все свечи в церкви. Тихий шорох привлек его внимание. Повернувшись к источнику звука, Крейг немного растерялся — на одной из скамей восседал тонкий силуэт, укрытый темной, словно ночное небо вуалью.
— Отче наш, иже еси на небесах. — незнакомец полушепотом произносил молитву. — Да поблекнет имя Твое, да падет Царствие Твое.
— Прошу прощения? — голос чуть дрогнул, выдавая его внутреннее смятения. — Могу я вам как-то помочь?
— …и введи нас во искушение, не избавь ты нас от лукаваго. — незнакомец чуть поднял голову, и Крейг был готов поклясться всеми своими сбережениями, что его глаза на секунду блеснули недобрым красным светом, а вокруг него была словно дымка, та самая, которую он видел в отражении.
Низкий, хриплый смешок будто бы немного привел его в чувства.
— Молитвы, Отец Крейг? — голос этого незнакомца был таким сладким, как яд, но что-то одновременно в нем было настолько холодным, что было похоже на зимний ветер. — Вы лишь зря тратите время.
— Кто ты? — он двигается медленно, стараясь не провоцировать это нечто, но сердце в груди колотиться как бешеное, будто пытаясь вырваться наружу.
— Я тот, кто услышал твой зов. Ты хочешь, чтобы они пришли? — дьявол, как успел прозвать его у себя в голове Крейг, медленно поднялся с места, вытягиваясь во весь рост. — Хочешь, чтобы люди наконец уверовали в вашего лживого божка?
— Я хочу лишь привести их к истине. — бес чуть шагнул вперёд, и он смог увидеть рога, торчащие прямо из его лба, и действительно горящим словно адским пламенем глаза.
— Я могу все устроить. — он хищно улыбнулся, наклоняясь к нему всё ближе. — Но знай — на все есть своя цена.
Крейг ощущал неимоверный страх, оплетающий его со всех сторон перед стоящим рядом существом, но огонек любопытства смог пробиться через этот кокон.
— И какова же цена?
Бес же упивался моментом, обнажив свои острые зубы.
— Когда придет время, ты все узнаешь. — и протягивает ему свою ладонь. — Согласен?
Однажды его привычка сначала делать, а лишь потом думать доведет до чего-то страшного, если уже не довела. Крейг молча протянул тому руку, и стоило ее пожать, как их запястья загорелись пламенем.
— Вот ты ж черт! — он вырвал свою руку, но, к удивлению, понял, что ничего не болит. — Что это вообще такое было?
— У этого черта, как вы говорите, есть собственное имя, Отец. — сделав небольшой реверанс, он поклонился. — Твик, ваш личный демон и споровождающий в адские пучины.
— На кой черт мне сдалось твое имя, ирод треклятый? — сегодня он слишком часто упоминает бесовские силы в храме божьем, пора бы прекращать.
Но бес уже растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах серы и тяжёлое чувство в груди. Крейг остался один, сжимая крест так сильно, что металл до крови впился в ладонь. Во что он только влез?
***
Дорога, на удивление, прошла достаточно быстро и легко — чуть меньше суток, и он уже на месте. Возможно, этому поспособствовало то, что Крейг чуть ли не весь их путь проспал, игнорируя любые прыжки экипажа на ямах и камнях, так и норовящие скинуть его с уже приятно пригретой лавки. Поблагодав и помолившись за благополучный обратный путь кучера, он проводил его взглядом до тех пор, пока экипаж не скрылся за горизонтом. Ну, вот и все — возможно, последний путь к отступлению был отрезан лично им самим. Повернувшись к церкви, Крейг отметил, что здание хоть и старое, но выглядит достаточно ухоженно, словно за ним следит целая дюжина прихожан и такая же дюжина церковнослужителей. Осматривая всё кругом, он совершенно не заметил тощую фигуру, возникшую за спиной словно ниоткуда. — Приветствую вас, отец Крейг. — от неожиданности он выронил саквояж в ближайший сугроб. — Я счастлив видеть вас здесь, Храни вас Господь. — Доброго вам времени суток, эм… Как я могу к вам обращаться? — Ренди, ваше Преподобие. — немолодой монах отвесил небольшой поклон. — Я ждал вас не раньше завтрашнего заутрока. Будьте так добры — осмотрите пока здесь все, а я подготовлю вашу келью на покой. Получив от Крейга одобрительный кивок, Ренди улетучился в сию же секунду, скрываясь за церковными дверьми. Пытаясь откопать свои пожитки из кучи снега, Крейг явно отморозил себе все пальцы — видимо, придется раздобыть ещё теплых вещей помимо шапки. Краем глаза заметив рядом с собой небольшое копошение, он увидел местного ребенка, с интересом наблюдающего за его потугами. Девочка очень напоминала его собственную родную сестру, и он, улыбнувшись, дружелюбно помахал ей. Ребенок лишь ойкнул и испуганно убежал, словно Крейг был каким-то прокаженным. — Странная. — хотя, будь он на месте ребёнка, возможно бы и сам бы испугался. Наконец он извлёк из снежного плена свои пожитки, что изрядно успели намокнуть в снежном плену. Оценив масштаб ущерба, Крейг решил более не испытывать судьбу и проследовать за монахом ближе к зданию. Вблизи церковь была даже ещё более симпатичной — стены явно были окрашены не так давно. Главные двери были искусно расписаны резьбой тут и там, и даже непосвящённый человек не мог не отметить столь прекрасную работу. Двери поддались ему без какого-либо скрипа, открывая взор на внутренее помещение. Каменные стены тут и там был увешаны подсвечниками, но сами свечи лишь в нескольких местах, слабо освещая пространно внутри. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте и двигаться приходилось на ощупь, то и дело хватаясь за лавочки для прихожан. Дойдя до алтаря, Крейг провел рукой по корешку Евангелие — то словно бы никогда и не открывалось в этих стенах, и лишь лёгкий слой пыли как-то портил картину. В этот момент приоткрылись дьяконские ворота, пропуская чуть больше света в помещение, и только голова Ренди показалась из-за двери. — Ваша келья готова, Отец Крейг. — и кивнул в сторону помещения за иконами. — Если я вдруг вам понадоблюсь, мое ложе находится близ колокольни. — Благодарю, брат Ренди. — Доброй вам ночи, ваше Пресвятейшество. — Доброй ночи, да благословит вас Господь. — и Крейг перекрестился. Ренди покинул помещение, и он почувствовал лёгкую тревожность от всего этого места — стены, до этого казавшиеся донельзя огромными, словно начали сжиматься, вот-вот норовясь раздавить его, и он побыстрее забежал в свою келью, не желая и дальше оставаться один на один с той давящей атмосферой. Плотно закрыв засов на двери и чуть отдышавшись, он осмотрел внутренне убранство — здесь было ничуть не лучше, чем в его предыдущем месте обитания, разве что за исключением небольшого окна, выходящего на прекрасные горы и лес, окружающий все пространство вокруг. Поставив мокрый саквояж на стул, Крейг принялся разбирать свои пожитки. К счастью, испорченной оказалась лишь бумага, припасенная им для отправки писем в духовенство, но сильно из-за этого переживать не пришлось — на столе лежала толстая кипа слегка жёлтой бумаги, и даже собственная чернильница имелась. Ренди даже нагрел ему воды, и, закончив наконец с разборкой вещей, он смог умыться. Грея все ещё холодные ладони в чарке, Крейг вглядывался в собственное отражение. В тусклом мерцании свечей его лицо казалось ему по-дьявольски зловещим, и чем дольше он смотрел на себя, тем больше замечал за собой словно бы черную дымку и торчащие из нее рога. Табун мурашек прошёлся по телу, покрывая все гусиной кожей, и Крейг резко плеснул себе немного воды на лицо, потирая его ладонями. Когда он открыл глаза, то из отражения на него снова смотрел тот самый черноволосый юноша, только теперь с более испуганным взглядом. Ему точно пора отдохнуть.***
В эту ночь ему не снилось ничего. Проснувшись от стука в дверь, Крейг лишь ответил короткое «Скоро выйду», приводя себя как можно скорее в порядок — утренние молитвы никто не отменял. В церкви, на его удивление, действительно не оказалось ни одной живой души, прямо как и писалось в том злосчастном письме, и решение не проводить утреннюю службу обернулось сборами. — Отец, что вы делаете? — Ренди недоуменно следил за тем, как Крейг кладет в уже высохший за ночь саквояж Евангелие. — Я лишь занимаюсь работой, которую мне поручил его***
Этим утром он проснулся от неожиданно громких стуков в дверь. Голова ужасно болела, словно была набита железом, и лишь малейшее движение в сторону приносило адскую агонию. — Отец Крейг, Отец Крейг, вы должны это срочно увидеть! — Ренди бешено колотил по двери, видимо намереваясь снести ее с петель. Он наспех приоделся, даже не умываясь и не совершая утренних обрядов, и поспешил к подчинённому. Открыв дверь, он был готов проглотить свой собственный язык — церковь была полна людей. И взрослые, и дети, и старики — все сидели на скамьях, и их взгляды были прикованы к нему одному, но что-то словно было не так. Их глаза были словно пусты, будто они глядели сквозь него. Заняв свое место у алтаря, Крейг всех поприветствовал и начал зачитывать проповедь. Странности продолжались — его собственные слова казались ему чужими, будто их кто-то диктовал его голосом, кто-то совершенно другой. Не останавливаясь, он зачитывал очередную строку, когда обратил свой взгляд в один из углов. Там тени были особенно густые, плотные, и в них Крейг разглядел очертания беса, что наглым образом вторгся в божий дом и наблюдал за ним, улыбаясь. Проповедь закончилась. Поблагодарив всех в поклоне и зачитав молитву за здравие, Крейг посмотрел на паству, ожидая хоть какой-то реакции, но лица людей все так же оставались безучастными, словно бы высеченными из камня. Ни улыбок, ни слёз, ни кивка согласия — лишь пустота, устремленная в никуда. Что-то в душе от этой картины словно бы надломилось. — Люди, да очнитесь вы уже! — в отчаянии он попытался воззвать к их душам. Ни рассказы о любви, о прощении — ничего не пробивалось об эту стену равнодушия, лишь усыпая ее осколками. — Боже, что же я натворил? — Крейг ощущал себя словно кукла, пляшущая под чужую дудку и развлекающая своего хозяина. Служба окончилась и церковь опустела так же быстро, как и наполнилась. Он остался один, чувствуя зияющую пустоту внутри себя. Эта сделка… Она не прошла бесследно. Что-то глубоко внутри него явно изменилось. Вера, что принесла в его жизнь хоть какой-то смысл, что дала ему опору, сейчас казалась столь хрупкой и ненадёжной. В отчаянии он схватил себя за голову. — Я схожу с ума. Крейг уже не осознавал, где заканчивается реальность, а где начинается фантазия. Неожиданно его крест вытянулся, зашипел и начал обвивать его руку и шею, становясь настоящим змием. Он почувствовал, как она начала душить его, воздуха становилось все меньше и меньше, и перед глазами уже начало темнеть. Крейг проснулся в холодном поту. За окном была чистая безоблачная ночь, и серп полумесяца освещал его ложе. Он мелко дрожал, ощущая весь тот ужас, сковывающий его после столь ужасного кошмара. — Ну и как тебе сон? — бес сидел на другом краю его кровати. — Я над нам особенно постарался. Крейг ему ничего не ответил. — И что же вы так молчаливы, Отец? — в этот раз его лицо не было покрыто той небесной вуалью, и на него глядел симпатичный юноша, чьи светлые, словно горящее солнце волосы порождали ангельский образ, будто писаный с иконы Архангела Гавриила, и лишь рога портили этот чистый, невинный образ. — Может, у вас проблемы с речью? И действительно — у него словно бы пропал дар речи. Тело не слушалось совершенно, будто все его сковали железными кандалами, и лишь глаза судорожно бегали по комнате, то и дело останавливась на демоне. — Знаешь, мы, демоны, народ очень жадный. — подцепив когтем край его одеяла, Твик сгреб его в охапку и откинул куда-то в сторону. — А ещё алчный, прожорливый и достаточно похотливый. Тихое отчаяние захлестнуло его, отражаясь в глазах Крейга. Нет-нет-нет. — Время платить по счетам, Святой Отец. — демон мягко проворковал и приблизился к нему. Его горячее, словно адское пламя дыхание обжигало кожу; его рука медленно потянулась к щеке, слегка касаясь ее острым когтем. Крейг чувствовал, словно воля этого демона проникает в его сознание, будто ядовитый дым, отравляя каждую мысль, каждое воспоминание. Это было не просто физическое подчинение, это было настоящее порабощение души. Демон провел когтем по его щеке, оставляя тонкую, пульсирующую полоску боли. Боль была странной, не отталкивающей, скорее манящей, словно обещание чего-то неизведанного, запретного. Он попытался отвернуться, да хоть как-то двинутся, но демон крепко держал его лицо, заставляя смотреть в пылающие алые глаза. — Не бойся, это всего лишь начало — прошептал Твик, и в его голосе прозвучали нотки… сочувствия? — Ты сам выбрал свой путь. Не пытайся сопротивляться, это сделает процесс только…интереснее. Он почувствовал, как демон приближается. В тот миг, когда обжигающие губы демона коснулись его, мир перестал существовать. Не было больше ни времени, ни пространства — ничего, лишь всепоглощающее пламя, охватившее его душу. Поцелуй был подобен урагану: Твик нагло вторгся на его территорию, изучая каждый ее уголок и сметая все на своем пути. Облизывая его губы, он из раза в раз словно сплетал в танце свой язык с его, желая подчинить. Оторвавшись от истязания его рта, демон хищно улыбнулся, облизывая свои губы. — Ты мой, Крейг. Он чувствовал, как его воля постепенно тает, словно воск под палящим солнцем. Разум, еще недавно такой ясный и упорядоченный, превратился в хаотичный вихрь, неспособный сопротивляться напору бесовщины — Крейг больше не был хозяином себе. — Интересно — а внизу ты такой же вкусный? — и, словно поражаясь своей гениальности, бес словно воссиял. — Сейчас же и проверим! Склонившись ниже, Твик его огладил пах, наслаждаясь чувственным стоном, сорвавшимся с губ святого. Он коснулся губами нежной кожи, пробуждая новую волну трепета, и медленно, с дьявольской нежностью, начал свой темный ритуал. Каждое движение по члену было выверено, каждый вздох отдавался эхом в тишине. Твик наслаждался властью, властью над телом и разумом. Он чувствовал, как Крейг вздрагивает каждый раз, стоит ему пройтись языком по уздечке, как его дыхание становится все более прерывистым, и это лишь подстегивало его ещё больше. Пальцы демона скользили по разгоряченной коже, вызывая мурашки и возбуждая еще сильнее. Он играл с ощущениями, то усиливая их, то ослабляя, доводя слово до грани безумия. В сознании Крейга смешались боль и удовольствие, страх и восторг, создавая пьянящий коктейль, от которого невозможно было отказаться. Демон продолжал свои истязания, то облизывая его ствол по всей длине, то легонько проводя по нему когтем, заставляя его стонать как течную кошку во время вязки. Твик знал, что скоро наступит момент наивысшего экстаза, когда Отец сдастся и окончательно потеряет всякий контроль, отдаваясь ему целиком и полностью. Ещё несколько рваных движений — и Крейг изливается прямо себе на живот, окончательно обмякнув. — Какой хороший мальчик мне попался. — Твик напевал себе песенку под нос, водя пальцем по семени и рисуя какую-то незамысловатую закорючку. — Нужно будет как-нибудь заглянуть к нему ещё раз.
