Путь к Раю

— Ску-у-учно! — лениво протянул Анри, переворачиваясь на постели и откидывая голову. — Братик! Требовательно подергав за рукав задумавшегося о чем-то Айона, Анри вздохнул, так и не дождавшись ответной реакции, и снова стал перекатываться с боку на бок, рассматривая космос с разных ракурсов. Будучи увлеченным игрой и не заметив, где заканчивается кровать, он шлепнулся на пол, громким воплем выведя брата из транса. Усмехнувшись, Айон помог подняться и усадил к себе на колени. Обиженно бурча что-то под нос, Анри уткнулся ему в шею, позволяя гладить и успокаивать себя. — Какое же ты милое и несуразное существо, — с нежностью и насмешкой произнес Айон, целуя в лоб. Фыркнув, Анри в отместку укусил за плечо, за что получил укус за ухо и присмирел. Широко и искренне улыбаясь, Айон прижал к себе, мягко покачивая из стороны в сторону. Анри заурчал, зажмурившись и прильнув к нему. Он все чаще позволял себе быть ребенком. Расслаблялся и становился веселым и игривым. Дни приобретали все более ощутимый налет счастья. Как будто братья вновь вернулись в детство, но весь огромный Ад теперь принадлежал только им двоим. Ощущая по всему телу приятную мимолетную дрожь от когтей Анри, легонько царапающих спину под рубашкой, Айон поцеловал его ушко, лизнув острый кончик, и прихватил губами, слегка посасывая. Анри задрожал от наслаждения, громко мурлыча и легко поглаживая брата пальцами по щеке. — А о чем ты думал? — с любопытством спросил он, потершись о ладонь Айона, лежащую на плече. — До тебя было не докричаться. — Я думал о нашем восстании, — вздохнул тот, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Помнишь, когда ты впервые усомнился во мне? — Помню... Отведя взгляд, Анри слез с колен брата и перелег обратно на кровать. Айон вновь обнял его, ложась рядом и утыкаясь во взлохмаченный затылок. Может, вообще не стоило поднимать эту тему. Ее обсуждение неизбежно приводило к ссорам. Отнимало время у счастья. Стоило ли вспоминать сейчас о плохом, обо всем, что осталось в прошлом? Но не выходило отпустить так легко. — Ты никогда ничего мне не говорил... — выдавил Анри после нескольких минут молчания. — Я даже не знал, почему ты замыслил восстание... Почему ты ничего не предпринял, когда я не пошел с тобой? — У меня было не очень много времени, чтобы тебя уговаривать. Анри сел, оттолкнув брата. Тот тяжело вздохнул, накрывая лицо рукой. — Ты не подумал о том, что со мной станет... — продолжал Анри. — Я мог тогда умереть... Я был почти на волоске от смерти... — У меня не было времени тогда еще и об этом думать, — со вздохом ответил Айон. — Я верил, что ты пойдешь со мной и справишься со всем, что я тебе прикажу. А когда ты остался... Это был твой выбор, а я злился на тебя. Анри вдруг резко развернулся, хватая его за ворот и гневно глядя в спокойные фиолетовые глаза. — Да если бы не я, вы бы все тогда сдохли! Я убил тех, кто пришел, чтобы убить вас! Я! Я все сделал! Потому что до последнего продолжал верить в тебя! — Не ори, — спокойно попросил Айон. — Тем более, что с того момента пользы от тебя больше не было. Если бы ты действительно умер тогда или позже, моя мечта могла сбыться. Это ты ей помешал. Рука, уже переползшая на горло, задрожала. Отчаянно всхлипнув, Анри упал носом в подушку, обнимая ее и плача, сжимаясь в комочек, как ребенок. Айон уронил голову на руки, сцепленные в замок, и устало вздохнул. — Я не это хотел сказать... Анри рыдал, не слушая и заглушая плачем звук полного досады голоса. Истеричный, капризный ребенок. Он совсем не вырос. До сих пор мог мгновенно создать драму из ничего. Приобняв брата, Айон склонился к его уху и тихо шепнул: — Когда ты остался там, мне было очень страшно. Я обрадовался, узнав, что ты в порядке. Хоть и злился. Хоть мне и было больно. Я хотел забрать тебя. Но не мог вернуться. Надо было, возможно, с самого начала поговорить с тобой. Рассказать обо всем. Тогда все случилось бы иначе. Если бы ты понял... Анри зашипел, разворачиваясь и вцепляясь когтями в горло. — Верни меня на Землю! Я устал от твоих попыток снова сделать из меня раба! Оставь в покое меня и мою жизнь! Я имею право любить того, кого хочу! И мне плевать, нравится тебе это или нет! — Любить? — усмехнулся Айон, отцепляя его от себя и поднимаясь. — Ты не умеешь любить. Совсем. — Зато я умею ненавидеть! — яростно зарычал Анри, набрасываясь и со всей злостью ударяя в лицо. Айон отступил на шаг, пошатнувшись, но устоял на ногах. Не дав прийти в себя, Анри тут же нанес несколько следующих ударов, все же заставив упасть и закашляться кровью. А стоило попытаться подняться, наступил на руку. Послышался хруст костей. От следующего удара ногой в голову Айон потерял сознание, бессильно рухнув на пол. Только тогда Анри понял, что натворил. Зная, что брат довольно быстро придет в себя и восстановится, он аккуратно переложил его на кровать, в большей степени опасаясь возможного наказания, чем волнуясь за его самочувствие. На корабле совершенно некуда было деться, но, решив, что у Айона и без того есть повод для праведного гнева, Анри ушел в лабораторию, где ему строго-настрого запрещено было появляться, полагая, что там его будут искать в последнюю очередь, и тщетно пытаясь отсрочить неизбежное. Чем бы брат ни занимался здесь в прошлый раз, дверь он отчего-то оставил открытой. Повезло — хотя, так казалось только в начале. Потому что Айон заглянул туда довольно скоро. Несмотря на все домыслы Анри, никогда не отличавшегося особой проницательностью, он слишком хорошо знал его, и потому без труда угадал его местоположение. Сидя возле головы Лилит, Анри задумчиво водил когтем по контейнеру, за что и получил по рукам. Вздрогнув и осмелившись поднять глаза, он тут же снова отвел их — молча, но отчаянно желая найти хоть какие-то слова для оправдания. — Анри, что это сейчас было? — сдержанно поинтересовался Айон. Тот пожал плечами, рассеянно глядя в сторону. — А что было? Я просто сидел здесь и царапал контейнер... — Какого черта ты меня бил? — Я... — Анри запнулся. Слова все не находились. Всхлипнув, он честно выдавил, так и не придумав ничего получше: — Я не знаю... Я глупый и несдержанный... Прости... Ты так говорил... Я просто хочу верить, что правда нужен тебе... И не только как ценная вещь... Которую можно использовать... Айон оттащил от контейнера, рывком дернув на себя и поставив на ноги. Испуганно пискнув, Анри попытался вырваться из захвата, но брат не позволил, до боли сдавливая плечи и буравя хмурым взглядом. — Не бей меня... — хныкнул Анри. — Я не хотел... Прости меня, братик... Мне было очень больно от того, что ты сказал... Попытавшись поцеловать Айона, Анри нарвался лишь на презрительный взгляд. И, жалобно всхлипнув, опустил голову, смиренно ожидая дальнейшего решения. Брат почти не ругал в детстве — разве что, когда беспокоился. Всегда заступался. С ним было спокойно, уютно и хорошо. Уже не получалось воспринимать его как раньше. Хоть оба они и поддерживали эту игру. В детство, в любящих и любимых братьев. Он давным-давно стал тираном и врагом. — Я прощу тебя, — холодно произнес Айон. — Если ты несколько дней не будешь попадаться мне на глаза. — Тогда лучше избей меня... — тихо прошептал Анри. — Я не хочу без тебя жить даже несколько дней... — Потому что сейчас я — это все, что у тебя есть, — жестко оборвал Айон. — Будь у тебя выбор, ты никогда не остался бы со мной. — Откуда ты знаешь... Может, и остался бы... Мне с тобой очень хорошо... И сейчас мне стыдно за то, что я сделал... Можно мне загладить свою вину? Айон вздохнул, отпуская. Как будто просто махнул рукой, признав безнадежными попытки что-то втолковать непутевому брату. Анри поморщился от боли в плечах, которая, впрочем, почти мгновенно прошла. — Давай просто забудем... — слабо улыбнулся Айон, погладив по волосам. Анри прильнул к нему, дрожа от зарождающихся в груди рыданий. Крепко обняв брата и зарывшись лицом в белоснежные волосы, он гладил его по спине, успев уже много раз раскаяться в своем внезапном приступе ярости. Слишком дорого обходилась ненависть. Слишком многое можно было потерять. Айон осторожно отстранил и повел назад в квартиру, ласково приобняв. — Я правда счастлив с тобой... — прошептал Анри, пытаясь заглянуть ему в глаза. Айон остановился и, грустно усмехнувшись, приложил палец к его губам. — Хватит говорить то, что впоследствии оказывается ложью. Это больно. Лучше говори сразу, что меня ненавидишь. — Это не ложь... — всхлипнул Анри. Айон стер слезы с его щек. — Хватит. Пойдем. Понуро опустив голову, Анри поплелся за ним, держась позади и крепко сжимая его руку. В квартире он опустился на колени перед севшим на кровать Айоном и, поцеловав его ладонь, тихо произнес: — Братик, ты самый лучший... Спасибо, что простил меня... Я тебе не врал... Айон устало вздохнул, падая на кровать и утыкаясь щекой в подушку. Анри залез к нему, прижимаясь и заключая в объятия. Рядом с братом было тепло и приятно, и одно его присутствие помогало отвлечься от многих безрадостных мыслей. В холодной космической пустоте, в стенах разрушенного Ада — не за что было цепляться, кроме него. Хотелось сказать: «Ты — все, что у меня есть». Но что можно было получить в ответ кроме очередного: «Вот именно. Ты со мной лишь потому, что у тебя нет выбора»? Это было бы правдой. Но это не значило, что Анри совсем не ценил того, что имел. Ценил — здесь и сейчас. Брат сам, черт побери, пытался заставить жить здесь и сейчас. Наплевать на потери, на боль. Пока это не касалось его собственной боли. Лицемерная сволочь с двойными стандартами. Требовал преданности, хотя оставил умирать. Если он хотел, чтобы Анри выбросил это из головы, то какого черта постоянно давил на совесть, заявляя: «Ты снова будешь ненавидеть меня, если мы вернемся на Землю»? Почему он сам не считал себя обязанным испытывать чувство вины за все, что сделал? Почему виноватым всегда оставался кто-то другой? Айон запустил пальцы в волосы брата, принимаясь почесывать ему за ушком. Анри мурлыкнул и, потершись щекой о его лицо, коротко поцеловал в подбородок. Двинулся к груди, оставляя на шее следы поцелуев и расстегивая пуговицы на рубашке. Айон хрипло вздохнул, и Анри почувствовал, как часто и громко бьется его сердце. Прильнув к нему ухом, прислушался к этому звуку, безмятежно прикрывая глаза. Этого было достаточно. Ощущать кого-то живого рядом. Чувствовать, как по его жилам бежит кровь. Радостная улыбка вновь засияла на лице, когда Айон скользнул рукой по запястью, переплетая их пальцы. Он больше не злился. Он простил. И снова готов был одарять таким нужным теплом. Когда Анри погладил по груди прямо напротив сердца, Айон тоже улыбнулся, скосив глаза и заметив его сияющий вид. Чмокнув брата в лоб, он вновь откинул голову на подушку, расслабляясь. Анри поцеловал прикрытые, чуть дрогнувшие веки, и почти неосознанно потерся, тихо постанывая. Айон усмехнулся, обхватывая его бедра и заставляя сесть на себя. — Интересный способ помириться. Анри засмеялся, освобождая от оставшейся одежды. Он повеселел, вновь становясь игривым ребенком. Поверил, что ему уже точно не прилетит? Айон расстегнул его штаны и спустил настолько, насколько позволяла поза. Провел руками по ягодицам, сжимая их в ладонях. Заставляя охнуть и выгнуться. Склониться к лицу, встречаясь взглядами и обдавая жарким дыханием щеку. Кажется, Анри еще и вцепился когтями в постель — руки его были сильно напряжены. — Ты сейчас притворяешься или правда меня хочешь? — хмыкнул Айон. Ответ он знал — и был уверен, что не ошибается. Брат хотел не его. Брат хотел, чтобы ему сделали хорошо. Анри сердито тряхнул головой, нечаянно хлестнув по лицу уже успевшими ощутимо отрасти за время скитаний в космосе волосами. Айон усмехнулся, сбрасывая его с себя и раздевая. Попутно щекоча так, что он вертелся и хохотал во весь голос. Это больше походило не на прелюдию, а на их детскую возню. — С тобой весело и беззаботно, — улыбнулся Анри, обнимая за шею. — Не думай, что теперь, когда я узнал такого тебя, я тебя на кого-то променяю... В это не очень верилось. Но вполне можно было сделать вид, чтобы не портить момент. Айон поцеловал брата. Прошелся языком по острым клыкам, чувствуя, как его губы растягиваются в беззаботной улыбке, а руки нежно гладят по волосам. Не хотелось больше отвлекаться на обиды и выяснения, кто неправ. Хотелось наслаждаться настоящим. Погрузиться в омут родной теплоты. Чтобы забыть о потерях хоть на миг. Анри считал, что ему все равно. Но ему не было все равно. Брат был слишком глуп, чтобы понять причину его сдержанности. Или просто наивно ждал доверия в ответ на предательство. Первого шага навстречу. Чтобы потом, не придав этому значения, вновь оставить с болью наедине, добавив еще. — Я больше так не буду, — пообещал Анри, обнимая крепче. — У меня на душе тоска и пустота... И только ты можешь меня от этого избавить... Айон усмехнулся и прижал брата к кровати. Тот хихикнул, поглаживая и легонько царапая когтями плечи. Утыкаясь в щеку, щекоча теплым дыханием. Что они оба пытались сделать? Вернуться в детство хоть на миг? Забыть о потерях и боли, обо всем пережитом? Сделать вид, что между ними все по-прежнему? В это не верил ни один из них. Просто, на самом деле... Они оба сходили здесь с ума. — Счастливым быть так легко, — шепнул Айон на ушко брату, вплетая пальцы в его волосы. — Достаточно просто того, что ты рядом. И я могу ласкать тебя. А тебе это приятно. Ты больше меня не отталкиваешь. Больше не желаешь мне смерти. — Я бил тебя... — прошептал Анри, отводя глаза. — Я снова сделал тебе больно... Айон поцеловал, кусая за губы и сплетая с ним языки. Забыв о чувстве вины, Анри приглушенно застонал, прижимаясь к нему. Брат целовал со страстью и вожделением, не позволяя больше думать о своем проступке, до боли сжимая в объятиях. Анри цеплялся за длинные седые волосы, рассыпающиеся по плечам, выгибаясь, чтобы прижаться ближе. Как будто правда любил и хотел. — Нам хорошо вдвоем, — улыбнулся Айон, обжигая дыханием щеку. — Мне этого достаточно. Анри улыбнулся в ответ, целуя его подбородок и прокладывая дорожку поцелуев по шее. Желая доставить удовольствие, ласково посасывал кожу, но все равно ненароком задевал клыками. Айон чуть вздрагивал каждый раз, когда клыки слишком сильно впивались в шею, но не пытался отстраниться. Заметив едва заметные ранки, Анри бережно зализал их и сел на постели, виновато глядя на брата. — Я не умею даже любить, не причиняя боли... — с сожалением прошептал он. Айон погладил по волосам, неровными прядями спадающим на грудь. — Может быть, ты и причиняешь мне боль своей ненавистью, — усмехнулся он. — Но к тому, что ты хреново трахаешься, это никак не относится. — Мы уже долго здесь находимся... — удрученно ответил Анри. — И за это время я так и не научился относиться к тебе с нежностью... Как будто часть меня все еще хочет, чтобы ты страдал... Айон вздохнул, приподнимаясь и кладя руку на плечо. — Я не знаю, что сказать тебе. Если ты искренен в своем желании находиться рядом со мной, то мне правда не важно все остальное. Лишь бы ты снова меня не предал. — Если мы вернемся... То как ты можешь быть уверен в том, что я не брошу тебя? Ты доверяешь мне? — Да, доверяю. А может, просто хватаюсь за последнюю надежду. Я ведь не могу тебя заставить меня любить. Я пытался заставить подчиняться, но ты все равно меня предал. Анри жалобно посмотрел на брата и опустил голову, пряча лицо за волосами. — Просто делай со мной все, что хочешь... Мне хорошо с тобой... И если мы вернемся, я буду тебе подчиняться... И все буду делать, что ты прикажешь... Если ты будешь рядом... Если будешь иногда меня обнимать и выслушивать... Потому что мне это нужно... Не от тебя, так от кого-то другого... Мне нужно сочувствие и понимание... А от тебя я этого давно не получал... Айон обнял, прижимая к себе и целуя в ушко. Крепко, чувственно, как будто за этим действительно что-то стояло. Нет, он, конечно, любил и ценил — но как вещь, не как личность. Если бы он видел в Анри личность, то хотя бы подумал о его чувствах. А ему было наплевать. На всех, кроме самого себя. Анри не видел за его поступками чего-то большего, чем собственнического эгоизма. Айон даже заботился только для того, чтобы потешить свою гордыню. Чтобы на фоне брата казаться лучше в собственных глазах. — Просто я понял, как ты мне дорог, только когда тебя потерял. Мне казалось, что уже поздно пытаться что-то исправить. Но я надеялся... Анри вдруг усмехнулся, заставив Айона замолкнуть с легким удивлением. — Ты просто очень-очень гордый, братик, — насмешливо произнес он, поглаживая его по щеке. — Даже если ты считаешь себя правым, ты все равно причинил мне боль. Своим отношением и нежеланием что-либо объяснять. Айон слабо усмехнулся, приобнимая его, удобно устроившегося на плече. Прильнувшего к груди, доверчиво прикрывшего глаза. Хитро улыбающегося. Такого милого и теплого. Совсем как тот демоненок из детства, с которым они так любили друг друга. Рядом с которым забывалось все плохое. И весь остальной мир переставал существовать. Так хотелось, чтобы это длилось вечно. Чтобы всю дальнейшую жизнь они проживали так же — вместе. Шли вперед бок о бок, преодолевая все преграды. Это придавало сил. Присутствие рядом кого-то родного и важного. Это не хотелось терять уже в который раз. — А ты маленький глупый ребенок, нуждающийся в ласке. Когда у меня появилась мечта, я совсем перестал уделять тебе внимание. А с тобой так нельзя. — Если бы твоя семья осталась в живых, ты нуждался бы во мне? — нагло спросил Анри, словно провоцируя. Зачем он нарывался на конфликт, когда им почти удалось достичь взаимопонимания? Зачем пытался разрушить все хорошее, что удалось выстроить? Или он просто хотел убедиться в нерушимости этого? В том, что связь между ними теперь не разорвется уже никогда? — Ты тоже моя семья. Мой брат. Я был бы рад, если бы все вы, вся моя семья, были со мной. Ведь в моей душе есть место для каждого из вас. И если кто-то из вас уходит, оно навсегда остается пустым. — Ты говорил, что скорбь зря расходует мысль, — заявил Анри. — Еще тогда, в детстве. До всего этого. — Говорил, — тяжело вздохнул Айон, словно оправдываясь. — Тогда все, чем я дорожил, был ты. А я был уверен, что ты не умрешь. Я не мог показать тебе свою слабость. — Любовь — слабость? Сострадание тоже слабость? — Анри... — Ты не находишь закономерным то, что ты все теряешь? Может, и от своей семьи ты просто хотел избавиться, раз даже не подумал, что они могут быть еще живы, ведь ты не нашел их тел? Айон встал, стряхнув с себя. Анри отвернулся, пренебрежительно фыркая. В прошлый раз все обошлось. Во все предыдущие разы, всегда — все сходило с рук. Но Айон вдруг резко схватил за плечи, вцепляясь в них когтями и заставляя испуганно пискнуть. — Скажи честно: ты боишься меня? — угрожающе прорычал он прямо в лицо. Анри хныкнул, дернув плечом, но когти вошли в него только глубже. — Я же, по-твоему, злой и жестокий, — продолжал Айон, не спеша отпускать. — Что мне помешает тебя сейчас убить? Или не убить, а причинить такую боль, что ты будешь молить меня о прощении, готовый сделать все, что я тебе прикажу? — Ты этого не сделаешь... — со страхом прошептал Анри. — Я знаю, что не сделаешь... Айон замахнулся, и тут же его оглушил истеричный визг. Анри рванулся, содрав кожу на плече, и, освободившись от хватки брата, со всех ног побежал прочь по коридорам. Замешкавшись буквально на доли секунды, Айон кинулся за ним. Он догнал уже у самого главного зала. Схватив за горло, прижал к стене. Анри попытался вывернуться, попытался ударить — но был обречен подчиниться, когда брат скрутил руки за спиной. Оба они ослабели от долгого пребывания на мертвом звездолете, но Айон гораздо лучше умел контролировать свои слабости. Гораздо меньше поддавался им. Он и сейчас не терял контроль. Им владела ледяная, рассудочная ярость. Он прекрасно осознавал, что творит и зачем. — Что ты сделаешь со мной? — спросил Анри дрожащим голосом, стараясь, чтобы тот звучал как можно равнодушнее. Не хотелось выдавать бешеный страх, не хотелось унижаться в мольбах. Только не перед ним, только не сейчас. Айон усмехнулся, вдавливая в стену. Садистски хладнокровно, как будто все это время только этого и хотел. Может, он и правда лишь ждал подходящего повода. А может, хотел сначала заставить доверять, чтобы потом сделать во сто крат больней. — Покажу, как ты ошибался, заявляя, что я был жестоким. Сравни и поймешь, каким жестоким я на самом деле могу быть. — Тебя так задело то, что я сказал? — тихо прошептал Анри. — Прости... Я не думал, что так получится... — В следующий раз подумаешь, — хмыкнул Айон, вцепляясь в волосы, и потащил за собой. Анри заверещал, вырываясь, но получил удар в живот и закашлялся, прекратив попытки сопротивляться. Он едва ли обращал внимание, куда брат направлялся, следуя по темным коридорам. Только когда они спустились на уровень ниже, начало доходить, что он задумал — но поздно. Айон в два счета затащил в комнату пыток и приковал кандалами к стене. Каждый хоть раз оказывался здесь. В детстве Айон посещал это место регулярно, наведываясь сюда, будто в гости — его секли за драки, за дерзость, за то, что совал нос, куда не следовало. Анри довелось лишь однажды — но хватило на всю жизнь. Мало кому выпадала возможность принять наказание от самого Правителя Ада. Айон ничего не рассказал о восстании, пытаясь уберечь — может, и правда уберег. От смерти. Но не от страданий. Правитель Ада дал еще один шанс. Но за ошибку пришлось дорого заплатить. — Прости меня!!! — отчаянно воскликнул Анри, понимая, что теперь остается надеяться только на милосердие брата. Тот бросил на него презрительный взгляд и направился к стенду, один вид которого внушал всеобъемлющий ужас. Айон выбрал, наверное, самое жуткое из всего, что было собрано там — плеть, по всей длине усыпанную мелкими шипами. И подошел, зловеще усмехаясь. Ни единого проблеска милосердия не осталось в его жестоких глазах. — Эти шипы пропитаны ядом, — пояснил он с садистским наслаждением. — Ты ведь знаешь, что раны, в которые попадет этот яд, никогда не заживут? Анри задрожал, сжимаясь и с ужасом глядя то на плеть, то на Айона. Демонов было не так-то просто убить. Они не старели, не болели, могли мгновенно заживлять почти любые раны. Обладали поистине совершенными телами. И даже несмотря на это Айону удалось опустошить целый Ад. Ради своей мечты. Чтобы захватить корабль. Он до сих пор не признался, как это сделал. На что он был способен еще? — За что? — отчаянно всхлипнул Анри. — Тебе будет сложнее уйти, если ты получишь серьезные раны. Тебе придется быть со мной рядом, даже если мы вернемся. И, может, ты наконец поймешь, почему не стоит со мной постоянно так наглеть. Приблизившись вплотную, Айон схватил за подбородок. Отчаянно хотелось отвести взгляд, хотелось, чтобы он не видел в глазах этой разочарованной обреченности, но не хватало смелости. Казалось, что уже не может быть больней и страшней. Но все было еще впереди. — Я очень давно хотел это сделать. Я никогда тебе не верил и не собираюсь верить. Ты двуличный предатель и им навсегда останешься, — прошипел Айон. — Ты все время лезешь мне в душу, говоришь, какой я плохой, как я был неправ. Тебе плевать на мою боль, ты беспокоишься только о том, как я с тобой обращаюсь. Все это время у меня была слабая надежда, что ты изменишься. Но ты всегда будешь думать только о себе. Глупое, самолюбивое существо. Отступив на пару шагов, Айон занес плеть. Через секунду та просвистела в воздухе, опускаясь на грудь. Заставляя издать истошный вопль, задергаться в цепях, плача от страха и жгучей, невыносимой боли. Яд начал действовать мгновенно, разъедая клетки и разрушая тело. Проникая в кровь. Рука Айона дрогнула, стоило увидеть последствия вспышки ярости, на этот раз заставившей зайти слишком далеко. Он выронил плеть и бросился к брату, осознав, что натворил. Будто очнулся от страшного сна. Будто что-то заставило прийти в себя. Вовремя остановиться. Или слишком поздно. Хотелось вернуться всего на минуту назад, чтобы не дать этому произойти. Но он уже сорвался. Уже дал выход своей боли. Уже разрушил все, что построил с таким трудом. Освободив брата, Айон подхватил его на руки — ослабевшего, почти без сознания. И скорее кинулся в лабораторию, где было все необходимое для оказания помощи. Пока еще хоть что-то можно было исправить. Чтобы оттуда связаться с Амариз. Ведь он ни черта не понимал ни в медицине, ни в биомеханике. Снова оставалось только сидеть рядом и смотреть, как Амариз, не тратя времени понапрасну, оперативно принимается за заживление ран. Она ничего не сказала. Хотя наверняка прекрасно поняла, что произошло. Она никогда не осуждала. Ни разу. Ни за что. Она не боялась говорить, что он неправ. Но сейчас он сам прекрасно знал, что неправ — и не было смысла об этом говорить. — Я не хотел этого, — сдавленно произнес Айон, роняя голову на руки, сцепленные в замок. — Никогда не хотел делать его калекой или убивать. Я старался, чтобы ему не повредило излучение. Ты предупреждала, что я, возможно, не смогу выбирать, на кого его направлять, что оно убьет всех на корабле. Но я старался его контролировать — и у меня почти получилось. Это моя способность, часть меня, ты просто усилила ее, увеличила разрушительную мощь, расширила диапазон действия. У меня получилось сдерживаться тогда, хотя это было невероятно сложно, но сейчас я ощущаю, что теряю над собой контроль. Что больше не властвую над собственными чувствами. Это пугает меня. Я не хочу проигрывать в битве с самим собой. Если я не могу победить это — тогда что я вообще могу? — Ты мог поговорить со мной об этом раньше. Наверное, взгляд был ужасно жалким, когда он поднял голову. Наверное, весь он сейчас, целиком — выглядел жалким, унизительно потерянным. Не знающим, как дальше все это жить. — Ты не должен все держать в себе. Не должен делать вид, что тебе на все наплевать. Ты игнорируешь свои раны. Не стремишься лечить их. Тебя удивляет, что раны могут убить, если их не лечить? Черт побери, он сам прекрасно понимал это. Но почему-то все равно не пришел к ней за поддержкой. Хотя даже сейчас она не отчитывала. Не обвиняла. Может, чуть-чуть — за то, что он вовремя не позаботился о самом себе. — Поговори со мной, — тихо попросила Амариз, не отвлекаясь от Анри. Продолжая сосредоточенно хлопотать над его ранами. — Ты имеешь право говорить о своих чувствах даже после того, что сделал с ним из-за них. Ты обязан о них поговорить, чтобы этого не повторилось. Что он мог сказать? Как? Как можно было сказать ей то, что он боялся говорить самому себе? — Не сейчас, — заявил Айон, резко поднимаясь на ноги. И, развернувшись, стремительно направился к выходу. Бросив напоследок лишь беглое: — Позаботься о нем. Амариз тяжело вздохнула, покачав головой. Когда Анри очнулся, Айона не было рядом. Удачно — сейчас им, пожалуй, и не стоило видеться. Айону стоило побыть одному и подумать над своим поведением, а Анри — прийти в себя. Обеспокоенно озираясь, он попытался подняться, но Амариз придержала его за плечи. Она постаралась на славу — раны уже затянулись, вместо них остались лишь едва заметные следы. Но это не означало, что «больному» стоило сразу вставать и бежать на поиски новых приключений. Ему хватило бы безрассудства — поэтому не стоило его отпускать. — Тебе нельзя вставать! — заявила Амариз, не желая принимать возражений. — А где... — слабым голосом начал Анри. — Айон? — сразу поняла она. — Он ушел. Сказал мне за тобой ухаживать. Чем же ты его так вывел из себя? — Я не знаю... — всхлипнул Анри. — Я ничего не делал... Он просто сказал, что с самого начала хотел так сделать... Чтобы я подчинялся ему... Амариз вздохнула, сочувственно глядя на него. Нет, им точно не стоило видеться в ближайшее время. Пока они были так поглощены каждый собой. Зациклены на собственной боли. Они не смогли бы друг друга понять. — Это на него не похоже. Лучше поговори с ним, когда поправишься. Я уверена, вы помиритесь. — Не хочу я с ним мириться! — со злостью процедил Анри. — Я его ненавижу! — Ну ты, главное, успокойся, — посоветовала Амариз, проводя ладонью по его лбу. — Не надо нервничать, а то раны будут хуже заживать. Я уверена, Айон жалеет о том, что сделал. — Ничего не хочу о нем больше слышать! — отрезал Анри. Такая ярость бушевала в его глазах в тот день, когда все они воссоединились здесь, в Аду. Жаль. Жаль, что Айон настолько не желал признавать собственные слабости, что позволил себе потерять ту хрупкую, кое-как восстановленную связь между ними, которая образовалась лишь благодаря ситуации и вопреки его поведению. Теперь снова пришлось бы начинать все с нуля. Заново выстраивать подорванное доверие. Это должно было случиться неизбежно, хотели они того или нет. Ведь ни у кого из них не было выбора. В одиночку здесь был только один путь — сойти с ума. Они и так сходили. Ей удавалось держаться лучше всех — ведь некогда было предаваться страданиям. Она постоянно была занята. Искала выход отсюда. Порой, когда хотелось опустить руки, шла в лабораторию и изучала бесценные исследования Правителя Ада. Не во все отсеки был открыт доступ — некоторые оказались запечатанными намертво. Но даже то, что осталось на виду, подарило багаж невероятно ценных знаний. И так не хотелось, чтобы все они пропали зря. Все это должно было иметь смысл. Продолжение. А не стать погребенным навек. Утерянным в бескрайнем космосе. Хотелось верить, что мироздание мудрее их. И потому не даст всему этому закончиться так. — Тогда я больше ничего и не скажу, — пожала плечами Амариз. Она оказалась сильнее их обоих. И ей одной здесь было действительно не с кем поговорить. Она не должна была упоминать о собственных страхах. Она должна была поддерживать братьев — двух дураков, которые были совершенно беспомощны без нее. Следующие несколько дней Анри пришлось провести в лаборатории, дожидаясь полного выздоровления. Это внезапно оказалось не такой уж мрачной участью — ведь там хотя бы было светло. Айон так и не показывался на глаза, и Амариз ничего о нем не говорила. Зато часами сидела рядом, развлекая и подбадривая. За это время они существенно сблизились. С ней Анри не играл и не ласкался, как с братом. Зато она рассказывала много интересного, не скрывая подробностей своей жизни, как Айон. О своих исследованиях, о мире, даже о космосе, посреди которого они сейчас находились. Нравилось слушать — хоть он мало что понимал. Анри пытался расспросить об Айоне, воспользовавшись возможностью узнать о его жизни хоть что-нибудь, но Амариз только отшучивалась, предпочитая не касаться этой темы. Анри бесился, но ничего не мог поделать. Лишь только начал осознавать, что она очень предана Айону, как, наверное, были преданы все его соратники. Кроме того, кого он ценил больше всего... За долгие дни вынужденного безделья Анри успел немного поостыть, перестав так яростно злиться на брата. Время лечило раны. Ведь Амариз было недостаточно. Только Айон мог дать хотя бы иллюзию такой важной, такой нужной любви. Чем дальше, тем чаще приходили мысли, что он не так уж и виноват. Что все это было заслужено. Перегруженная психика нуждалась в родном тепле и отвергала все противоречия желанию его получить. С братом Анри в итоге столкнулся случайно. Когда прогуливался по Аду, не зная, чем еще заняться. Он старался бродить подальше от мест, где можно было встретить Айона. Но почему-то оба они оказались здесь. Словно брат специально за ним проследил. Завидев его еще издалека, Анри захотел тут же убежать прочь, но, преодолевая страх, решил пройти мимо. Лишь бросил в его сторону взгляд, полный презрения и ненависти. Когда они поравнялись, Айон схватил за локоть, держась уверенно и невозмутимо. Не меняя выражения лица. Лучше бы набросился — было бы менее жутко. Хоть какие-то эмоции были бы лучше этого ледяного безразличия. Раскаяние или ярость — хоть что-нибудь. Анри попытался вырваться и ударить брата, но тот прижал к себе, хватая за руки и заводя их за спину. Ему было мало? Он хотел продолжить то, что не закончил в прошлый раз? Теперь Анри точно не сдался бы так просто. Ослабевший от ран, да и в целом от долгого пребывания здесь — что он мог противопоставить? Но на этот раз хотелось бороться до конца. — Выслушай меня, — обжег ухо тихий шепот. Анри дернулся и не нашел ничего лучше, чем вцепиться зубами брату в горло. Он не особо надеялся, что это поможет, но Айон захрипел, разжимая руки — и это дало возможность отбежать на несколько шагов. Чтобы навалиться на стену, пытаясь отдышаться и унять дрожь. Ноги не держали. Сердце бешено колотилось, все существо сковала безотчетная паника. Амариз предупреждала, что такое может случиться. Но лучше бы она предупредила Айона, чтобы не хватал и не пытался удержать! Если только ему было не все равно... — Я знаю, что ужасно поступил с тобой... — все так же тихо произнес Айон, когда заросла рана на шее. Пугающе пристально глядя в глаза. — И ты не захочешь меня теперь видеть... Я не хотел такого... Я сорвался... Прости... Он сделал шаг навстречу, но Анри отскочил, спотыкаясь и едва не падая — ноги заплетались. Хотелось взвыть от отчаяния. Ужасно тяжело было соображать. Боль и сожаление в глазах Айона были слишком заметны, но это уже ничего не меняло. Да, сейчас ему было не наплевать. Но тогда он вел себя так, будто ему все равно. — Разве такой несчастный взгляд может быть у бездушного и бесчувственного чудовища? — нервно усмехнулся Анри. — Или ты снова притворяешься? — Я не притворялся... — возразил Айон, пытаясь приблизиться, но Анри снова попятился — на этот раз осторожнее, держась за стену. — Прости... Ты разозлил меня, вот я и сорвался... Я жалею об этом... Очень жалею... — А я жалею только о том, что ты мой брат! — с яростью воскликнул Анри. Айон все же ухитрился заключить его в объятия, не дав сбежать. Он ожидал нового удара или укуса, крепко прижав брата к себе и уткнувшись ему в волосы. Но Анри не шевелился. Не предпринимал попыток оказать сопротивление. Он уткнулся в плечо, беззвучно разрыдавшись. И рубашка быстро намокла от его слез. — Этого не повторится... Больше никогда... — отчаянно прошептал Айон, бережно гладя его по дрожащей спине. — Я клянусь... Я не буду злиться на тебя... Прости... Жалобно всхлипнув, Анри поднял голову, встречаясь взглядом с по-настоящему живыми, полными чувств глазами. Брат просто прятал их все это время — свои чувства. Чтобы не показывать слабость. Чтобы не остаться с ними наедине, встретив в ответ ненависть и равнодушие. Это было бы больно и унизительно для него — если бы он открылся и остался отвергнутым. Анри понимал это — теперь понимал. Он боялся того же. Что его снова бросят. Снова наплюют на его боль. Айон поцеловал в лоб, стирая слезы со щек. Шмыгнув носом, Анри уронил голову ему на грудь. Брат медленно покачивал в объятиях, утешая, как ребенка. Давая возможность успокоиться. Снова почувствовать себя в безопасности. — Больно... — расслышал Айон почти беззвучный шепот. Вздрогнув, он попытался заглянуть брату в глаза, но Анри отвернулся, отстраняясь и отступая на шаг. Айон потянулся к нему, чтобы вновь заключить в объятия, но Анри оттолкнул, не позволив. С него было достаточно всего этого. Хотелось провалиться на месте. Но куда, черт побери — вокруг расстилалась лишь долбанная космическая чернота! — Прости... — повторил Айон. — Прости... Я виноват... Можешь сделать со мной то же самое... Я не хочу тебя снова терять... — Кого ты не хочешь терять? — мрачно усмехнулся Анри, подавляя всхлипы и хмуро глядя брату на грудь. Боясь поднять глаза выше. — Раба, который уже был готов тебе верить и служить? — Нет... Сделав быстрый шаг по направлению к брату, Айон перехватил его руки за спиной и впился в распахнутые в немом протесте губы. Анри замычал, растерявшись от неожиданности, но вскоре обмяк в этих насильственных объятиях от долгого и пылкого поцелуя. Отчаянно хотелось врезать брату по морде. Пнуть в пах и убежать прочь. А потом добраться до оружейной и вернуться с парой бластеров, чтобы притаиться где-нибудь за углом и решить все раз и навсегда. Айон разорвал поцелуй, позволяя отдышаться. Но тут же, не дав опомниться, принялся страстно целовать шею, заставляя непроизвольно запрокинуть голову. Анри постанывал сквозь зубы, предпринимая вялые попытки отстраниться. Хотелось ласки, хотелось тепла. Не от врага, не от Айона — но кроме него, черт побери, не было никого! — Анри... Я же знаю, ты любишь меня... — прошептал Айон, опаляя щеку жарким дыханием. — Просто я тебя очень сильно обидел... — Очень-очень сильно, — тихо подтвердил Анри, нашаривая его руку и прижимая к своей груди. Заставляя вздрогнуть от неожиданности. И от прикосновения ладони к тому самому месту, по которому пришелся удар плети. — Раны, которые ты оставил, уже зажили... На моем теле следа от них не осталось... Но я верил в то, что ты не можешь такого сделать... Потому что ты говорил, что любишь меня... Айон опустил голову, сжимая зубы от злости на самого себя за этот глупый и безрассудный поступок. Он правда раскаивался, правда корил себя — и все равно хватал и удерживал, все равно целовал против воли. Он ненавидел себя, но так ничего и не понял. Так и не понял, что стоит думать о чувствах других. Анри коснулся ладонью его щеки. С нежностью, на которую Айон совсем не рассчитывал. Он снова вздрогнул — и было так забавно наблюдать его таким. Слишком уязвимым и живым. Даже в детстве он не позволял себе такую искренность. Даже тогда образ несокрушимого лидера бежал впереди него самого, затмевая его истинную личность. Он ничего не захотел менять с тех пор. — Теперь я понимаю... Понимаю, что ты чувствовал, когда я предал тебя... Это ужасно... Прости меня... Он смотрел так ошеломленно, так неверяще. Впервые представая таким растерянным. Этого не хватало, чтобы любить его. Понимания, что он не совершенный биоробот. Что у него есть чувства, есть слабости, что он может чего-то не знать, с чем-то не справиться. Остатки боли и злости прошли, стоило увидеть его настоящим. Сбросившим маску всемогущего повелителя. Он всегда пытался поступать, как Правитель Ада. Как тот, кто имел незыблемое могущество. Незыблемую власть. Но в глубине души все равно остался самим собой. — Что? — недоверчиво переспросил он, словно боясь, что ослышался. — Ты не злишься? Ты... просишь прощения? Анри кивнул, тяжело вздыхая и обхватывая его за пояс. Заключая в неуверенные, неловкие объятия. Стыдливо опуская взгляд. — Я много думал все эти дни, — выговорил он, с усилием выдавливая из себя слова. — Может, тогда мы оба были неправы. А может, мне надо было просто бездумно тебя послушать... Я виноват не в том, что решил ослушаться. А в том, что смог так легко от тебя отказаться. Я не захотел идти с тобой. Я не гордый, я глупый. Мне было страшно. И больно. Мне казалось, я уже потерял тебя. Потому что ты отдалился от меня. Потому что выбрал не меня, а свои иллюзии. Мне не было места в них. Ты всех использовал, тогда погибло много демонов с обеих сторон. Ты построил свой новый мир на прахе. Ты уничтожил все, что нас связывало, ты уничтожил самого себя. Такого, какого я любил. Ты стал бездушной сволочью. Хотел обрести силу, чтобы идти вперед. Это дало тебе возможность исполнить мечту? Это сделало тебя счастливым? Айон провел ладонью по волосам Анри, вздыхая. Поцеловал его в лоб. — Может, ты все же перестанешь об этом думать? У меня было достаточно времени, чтобы обдумать, куда я иду. Я столько раз мог к чему-то прийти — но я здесь. И здесь я нашел ответ. У меня было множество возможностей достичь мечты. Но я терял все на пути к ней и все равно ничего не добился. Когда-нибудь я выберусь отсюда и начну все заново. Но я больше никогда не потеряю то, что мне дорого. Я больше не потеряю тебя. Всхлипнув, Анри утер слезы кулаком. И крепче прижался к брату, содрогнувшись всем телом. Вцепившись пальцами в рубашку на его спине. — Я много времени провел с людьми, когда бывал на Земле. У нас так много общего, но так много и различий. Они цепляются за свою скоротечную жизнь, зная, что она предопределена, что она конечна, что любой несчастный случай способен ее прервать. Но они счастливы не больше и не меньше, чем мы. Смерть не делает их ни лучше, ни хуже. Да, у них другое общество, другие законы и порядки. Другие возможности. Но чувства... Мне кажется, у них точно такие же чувства... Они смогли полюбить меня, они захотели мне помочь. Я не хочу думать о том, что они умрут — и с этим ничего нельзя будет поделать. Так не должно быть. — Так устроено, — вздохнул Айон, успокаивающе гладя по волосам. — К сожалению, приходится использовать то, что предоставляет мир, чтобы создать то, что хотелось бы. Может, когда-нибудь мы вместе придумаем что-то другое. А пока просто не думай об этом. Хорошо? Анри кивнул, послушно соглашаясь. Брат поцеловал в щеку и ощутил на губах вкус соленых слез. У него находились слова утешения. Он мог поддержать, мог выслушать. Он хотя бы умел — значит, дело оставалось за малым. Заставить его делать это постоянно. Заставить принимать чужие чувства в расчет. Анри припал к его губам, целуя и покусывая их с томным наслаждением. Он нуждался в ласках Айона, оставившего так надолго. Не мог сдержать порыва нежности и страсти, давая волю чувствам. А теперь, после того, как брат проявил столько чуткости и понимания, после просьб о прощении, ничто больше не мешало с вожделением тереться об него, напрашиваясь на большее. Хотелось вновь без остатка погрузиться в негу родного тепла. — Твои раны... Они зажили до конца? — выдохнул Айон, отстраняясь. — Да, — ответил Анри, нетерпеливо царапая его спину. — Не отвлекайся... Желая удостовериться, Айон отодвинул край майки, обнажая рельефный торс. Амариз постаралась на славу. На месте раны уже не осталось видимых следов. Продолжая отстраняться от ласк изнывающего от желания брата, Айон уточнил: — Тебе точно не будет больно? — Точно! — нервно подтвердил Анри, повисая на шее и увлекая в ближайшую квартиру. Вздохнув, Айон наконец поддался, подхватывая его на руки и неся прямиком в кровать. Уже опустив брата на постель и позволив стащить с себя рубашку, он снова остановил его, перехватив руку, жадно тянущуюся к своей ширинке. Встречая в ответ непонимающе-разочарованный взгляд. — Что-то мы быстро помирились, — подозрительно прищурился Айон. — Ты, часом, мести не замышляешь? Анри разъяренно взвыл, закатывая глаза. И, преисполненный обиды, попытался пнуть, но Айон, усмехаясь, обхватил его за пояс и завалил на кровать. Принялся стаскивать с него одежду, самозабвенно покрывая поцелуями обнажающиеся участки кожи. Анри выгнулся, подставляясь. С улыбкой обнимая за шею. И заурчал как довольный кот, быстро позабыв свое недовольство. Айон наслаждался его тихими, сдавленными стонами от легких укусов в шею. Как же приятно было осознавать, что брат желает его. Жаждет ласковых прикосновений, нуждается в нежных поцелуях, трепетно дрожит в объятиях. Все еще стесняясь, прямо как в детстве, слишком пылкой откровенности. От прикосновения губ к животу Анри пискнул, поджимая ноги, но тут же обхватил ими, чтобы притянуть ближе. Айон покровительственно рыкнул, вцепляясь в его бедра. Заставляя извиваться, нетерпеливо постанывая. Изнывать в предвкушении. Когти Анри скользили по спине, оставляя глубокие борозды, но Айон не замечал боли, всецело отдаваясь ему. Глядя в обычно такие безмятежные и равнодушные глаза, теперь наполненные желанием и страстью, он не мог оторваться от них, наслаждаясь каждой секундой и продолжая мучить Анри ласками. Тот взвыл, намеренно вонзая когти в плечи. — Давай, возьми меня уже! — нервно поторопил он, сжимая в объятиях и потираясь пахом о член. — Я не понимаю, чего ты ждешь! — Я жду подвоха, — усмехнулся Айон, переводя дыхание. — Не может такого быть, чтобы ты меня простил. Анри отстранился, размыкая объятия и упираясь рукой в грудь. Удивительно, что на этот раз его когти не вонзились в кожу. Ничего хорошего не предвещало это сердитое выражение лица. — Не может быть? — с обидой переспросил он. — Вместо того, чтобы снова во мне сомневаться, лучше бы просил прощения за то, что сделал! Лучше бы старался заслужить мое доверие! Это ты поступил со мной плохо, а не наоборот! — И снова я виноват... — вздохнул Айон, утыкаясь ему в лоб. — Ну прости... Если хочешь, я что-нибудь сделаю для тебя... — Ничего я уже не хочу! — капризно заявил Анри, отворачиваясь. Ребенок. Взбалмошный, избалованный ребенок. Если он снова позволял себе такое поведение, значит, сейчас говорил с ним как с братом, а не как с врагом. Он становился собранным и серьезным, когда вспоминал о вражде. Айон поцеловал его в шею, стараясь сдерживать облегченную улыбку. И с тихой нежностью попросил: — Ну не дуйся... — Буду! — заявил Анри, царапая по щеке. — Ты меня совсем не ценишь! — Это не так... — Мне было очень больно из-за того, что ты сделал. Я поверил тебе. Ты заставил меня в тебе нуждаться. А потом сказал, что я просто раб для тебя! И избил! — И как же мне теперь заслужить твое прощение? — хмуро усмехнулся Айон. — А ведь так все хорошо начиналось... Анри злорадно усмехнулся в ответ. Слишком уж недобрым показался его взгляд. Подозрительно расчетливым. Не стоило заводить разговор об обидах и возмездии. Стоило просто оставить это позади и надеяться, что оно никогда не всплывет. А теперь у Анри как будто появился оправданный повод сотворить какую-то гадость. И он выставил все так, что уже не вышло бы ему отказать. — Ты сам не захотел продолжить. Ждешь мести — получай. — И чего ты хочешь? — тяжело вздохнул Айон. — Знаешь, братик... — насторожил тихий и вкрадчивый голос. — У меня есть одно желание... — И какое же? — хмыкнул Айон. — Хочешь, чтобы я пошел и повесился? Издав непроизвольный смешок, Анри медленно покачал головой. — Может, тебе вообще не придется выполнять это желание... Но если придется... Я хочу, чтобы ты разрешил мне уйти к Мираэль, когда мы вернемся. Айон дернулся, но брат вцепился в плечи, удерживая. — Дослушай меня! — попросил он нервным, дрожащим голосом. — Я хочу быть с ней... Но пока она не умрет... Потом я вернусь... Обещаю... Вот мое желание... Если не захочешь исполнить его, я уйду прямо сейчас... Ад большой... Айон все же вырвался, оттолкнув его, и начал нарезать круги по комнате, со злостью скрежеща зубами. Анри сел на постели, обнимая колени и утыкаясь в них лицом. — Ты никогда не умел уступать... Даже в малом... — тихо произнес он, вздрогнув от тут же обращенного на него яростного взгляда. — Ты не можешь уступить даже в теории... Даже не зная, случится ли то, о чем я прошу... — Уступить? — презрительно хмыкнул Айон. — Уступить?! Ты считаешь, что можешь быть прав?! — Да какая разница... — обреченно вздохнул Анри, опуская голову и сильнее сжимаясь. — Кто бы из нас ни был прав, такая эгоистичная любовь нам обоим причинит только страдания... Если то, что ты чувствуешь ко мне — это вообще любовь... — А ты сам что чувствуешь? — угрожающе спросил Айон, хватая его за запястья и до боли сжимая их. — Я больше не приму тебя назад, если ты уйдешь. Никогда. Делай выбор сам. Анри отвернулся, не желая показывать слез, против воли побежавших из глаз. Все же заметив их, Айон вздрогнул и разжал пальцы, отпуская брата. Тот снова обхватил себя руками, пряча лицо в волосах. Через пару минут тягостного молчания он глухо разрыдался, падая на постель и обнимая подушку. — Айон... — процедил он сквозь всхлипы. — Я тебя ненавижу... Как у меня может быть такой черствый, злой, бездушный и самолюбивый брат?! Ты обещал! Ты только что обещал на меня никогда не злиться! Да лучше бы ты просто сдох и не отравлял мне жизнь! Ненавижу! Ненавижу тебя, Айон! Айон молча стоял с непроницаемым лицом, словно окаменев. Словно превратившись в ледяное изваяние. Он не обращал внимания ни на рыдания брата, ни на его проклятья. Только когда Анри, устав от плача, встал и подошел к нему, слабым движением приобнимая за пояс, он крепко обнял в ответ. — Ты хочешь, чтобы я сделал выбор? — почти неслышно прошептал Анри. — Между тобой и собой? Айон вздрогнул, попытавшись отстраниться, но брат до боли сжал в объятиях, вскидывая голову и с мольбой заглядывая в безжалостные глаза. — Я тебя выбираю! — отчаянно всхлипнул он. — Тебя! Сделай со мной все, что хочешь... Лучше я буду тебе принадлежать, чем снова останусь один... Пусть тебе плевать на мои мысли и желания... Я останусь с тобой... Прости, что я попросил о таком... Я больше не буду ни о чем просить... Айон не ответил, глядя на брата с абсолютно непроницаемым лицом. Анри с надрывом всхлипнул, утыкаясь лбом ему в плечо. — Почему ты молчишь?.. Айон, почему ты молчишь?! — повторял он, скользя когтями по его спине. Изводясь от невыносимого напряжения. Но даже это не заставило брата пошевелиться. — Ну ответь мне... Или я стал тебе уже не нужен?.. Айон мимолетным прикосновением пробежался пальцами по волосам. Вздрогнув, Анри поднял голову, и его губы встретились с губами брата. Он прижался к нему, прикрыв покрасневшие от слез глаза и слабо отвечая на поцелуй. А потом, чуть отстранившись, осторожным прикосновением провел пальцами по груди, заставляя Айона насторожиться. И виновато выговорил, вновь опуская глаза: — Раны... Мне от них опять больно... — Прости... — вздохнул Айон, сжимая его руку. — Хватит нам ссориться... А тебе, наверное, стоит отдохнуть... Кивнув, Анри лег в постель, позволяя заботливо укрыть себя одеялом. Благодарно улыбнувшись, прикрыл глаза, устраиваясь, чтобы попытаться уснуть. Айон сел рядом, поглаживая его. В какой-то момент правда казалось, что он сможет держать себя в руках. Ставить чьи-то чувства выше своих. Но он не мог побороть это. Не потому, что сходил с ума от заточения на мертвом звездолете. Не потому, что слова брата причинили боль. Потому, что всегда считал Анри своей вещью. И просто-напросто ревновал свою собственность, смеющую хотеть чего-то кроме служения ему. Он никогда не ненавидел Сатану, который не был виноват в своем изгнании. Зато ненавидел отца — бездушного архангела, пользующегося властью, чтобы карать невиновных. И себя — за то, что был так на него похож. Когда-то очень давно, узнав об отце, он принял решение, которому старался следовать. Но почему-то упорно не выходило. Белые одежды стали символом обещания обрести могущество отца, но никогда не стать таким же, как он. Он мог предложить Анри привести Мираэль в Элизиум. Попытаться помочь ей. Не исцелить, так хоть отсрочить неизбежную смерть. Но это было выше его сил. Невозможно было убить любовь частично — только к ней, оставив любовь к себе. Любовь работала иначе. Он мог приумножить ее, если бы сделал для брата что-то хорошее. И ее бы хватило на всех. Так должно было быть. Так поступали порядочные люди. А он... Он продолжал убеждать себя в том, что это наследие отца. Что не в его власти поступать иначе, как бы он ни работал над собой. Они рождались из желаний своих родителей. И вечность несли их в себе. Возможно, Анри достались желания матери — поэтому он не разделил с братом бремя грехов отца. В какой-то момент, когда Айон обрел семью, казалось, будто он перестал смотреть на любимых как на свою собственность. Он просто жил и наслаждался временем, проведенным с ними. Но в итоге ничего не осталось. Все стерлось без следа. А он по-прежнему нес с собой груз чужой боли. И из-за этого был обречен навек остаться одинок. — То, что ты попросил... — тихо произнес Айон, склонившись к лицу брата. — Я не против... Пришло время подняться выше этого. Пришло время стать лучше отца. Победить его внутри себя. Если не ради этого, то ради чего он вообще оказался здесь? В точке, где замерло время. Где мироздание вынудило взаимодействовать с братом. Где дало возможность обдумать, что он сделал не так. — Спасибо... — неверяще прошептал Анри, почти с благоговением касаясь его щеки. И от этого накрыло гадливое, противное чувство. Его благодарили за что-то обыденное как за подвиг. А он все равно испытывал лишь желание, чтобы обещанного никогда не произошло.