Путь к Раю

Длинный полутемный коридор, напоминающий коридор Ада, простирался в бесконечную даль. Айон медленно двигался вперед, смутно понимая, для чего так стремится попасть туда. Он четко знал лишь одно — пути назад не существует. А значит, в его власти лишь этот выбор — идти дальше или оставаться на месте. И он шел. Шел бесконечно долго, начиная уже выбиваться из сил и терять надежду, что всему этому когда-нибудь придет конец. Когда впереди показался тупик, Айон застыл, ошеломленно оглядываясь. Но выхода не было. Позади осталась лишь тьма, поглотившая все, а впереди — небольшое помещение, пол которого покрывали горы золы. Приблизившись к ним, он присел на одно колено, всматриваясь в смутно знакомые очертания маленького истлевшего тельца. И, вглядевшись пристальней, задрожал от ужаса. Страшная догадка поразила разум. Протянув руки, Айон поднял с пола истлевшие останки своего сына, рассыпавшиеся пеплом в ладонях. Истошный, полный боли вопль разрезал оглушающую тишину.

***

Боль и ужас, поглотившие Айона, вырвались наружу в жутком крике. Анри прижал к себе дрожащего брата, спросонья совершенно не понимая, что со всем этим делать. В первое мгновение он растерялся, напуганный таким внезапным пробуждением. Никогда еще не приходилось видеть брата таким. Плачущим, дрожащим и жалким. Неспособным совладать с собой. Пытаясь успокоить Айона, он гладил его по волосам, тихо шепча на ушко бессмысленные слова утешения. Но тот не мог утешиться его объятиями. Кошмар, который он видел во сне, стоял перед глазами и никак не хотел растворяться. Сын... Его сын... Он мертв. Он умер там, в их маленьком домишке... Или где-то еще... Он мертв. И больше никогда не обнимет. Не подбежит, как раньше, не улыбнется, не запрыгнет на руки... Ничего не осталось... Лишь боль и призрачные воспоминания... Лишь горечь утраты и чувство вины... Даже если бы Айон сейчас смог, пронзив пространство, оказаться возле их сожженного дома, это не вернуло бы сына. Вернувшись в то место, он не смог бы вернуться во времени. Туда, где был счастлив. Где еще не был лишен самого главного. Некуда было возвращаться. Никто не ждал на Земле. — Анри, — выдавил он хрипло. — Мне нужно побыть одному. Не решившись спорить, Анри послушно вылез из постели и, сочувственно погладив брата по мокрой щеке, вышел, наспех одевшись. Айон сел на кровати, бросив взгляд за прозрачную стену, где царила бесконечная тьма. Звезды, словно тысячи любопытных глаз, уставились на него, жаждая проникнуть в само нутро. «Что гнетет тебя?» — будто бы вопрошали они. Айон придвинулся к стене. Положил на нее руки, прекрасно зная, что все равно не сможет прикоснуться к бескрайнему космосу. Так хотелось дотронуться до звезд, отсюда похожих на маленькие песчинки, чтобы снова ощутить себя победителем, которому подвластна сама реальность. Но оставалось лишь смотреть на них. Мысли уводили все дальше. Туда, где все начиналось. Где он был счастлив, где ничто не могло его остановить. Где его сын, его создание, все еще был рядом. Где безраздельно царила любовь.

***

Маленький черноволосый мальчик, лежащий на сырой траве, весело болтал ногами, с любопытством глядя на спящий цветок. В его глазенках было столько задора и неуемного восторга, что Айон невольно улыбался, с нежностью прижимая его к себе. Цветок просыпался медленно, расправляя лепестки и понемногу распускаясь. Сын не отрывал от него пытливого взгляда. А Айон легко поглаживал его по волосам, стараясь не отвлекать. Этот ребенок был дороже всего на свете. Он любил его так сильно, как только мог. Готов был все отдать за его счастье. И было так замечательно просто находиться с ним рядом... Прижимать его к себе, гладить, наблюдать, как он с интересом познает окружающий мир... Они гуляли в лесу, купались в речке, летали в небе, и за беззаботными играми Айон на мгновения забывал о войне, которую начал. Он шел вперед ради прекрасного будущего, в котором сыну никогда не пришлось бы страдать. И ощущение, что мечту есть, с кем разделить, придавало сил. Наверное, поэтому любовь к сыну затмевала все. И не было ничего ценней. На несколько лет он обрел истинное счастье. Все, чего только мог желать. Но все это давно исчезло, растворилось во времени и пространстве, оставшись теперь лишь в воспоминаниях. И это было поистине невыносимо. От мысли об этом, на самом деле, хотелось умереть.

***

— Прости, что отвлекаю, — мрачно усмехнулся Айон, остановившись позади Амариз. Та вздрогнула, подскакивая на месте. Она снова была слишком увлечена. Просматривала камеры слежения. Что-то искала. Он давно уже ни о чем не спрашивал. Она знала, что делает, а он все равно ни черта в этом не понимал. — У тебя что-то случилось, — безошибочно определила Амариз, утыкая палец ему в грудь. — Ты опять поругался с Анри? Ты не даешь ему быть собой. Это неправильно. — Нет, дело не в Анри, — вздохнул Айон, устало прикрывая глаза. — Я не могу поговорить с ним о том, что меня волнует сейчас. — Потому что боишься быть искренним? Боишься показаться слабым? Ты и себе должен позволить быть собой. — Поэтому я и пришел к тебе. Тебе я не боюсь показать свою боль. Только ей он мог довериться. Только ей рассказал о своей мечте. О том, как жаждет Рая. Она не стала бы использовать все это против него. — Ты хотела, чтобы я поговорил с тобой об этом. Я думаю, что пришло время перестать от этого убегать. Я разозлился на Анри, когда он сказал то, о чем я всегда боялся думать. Я не смог сдержаться, потому что он ударил по самому больному. Я не оправдываю себя, я просто... Черт, как же сложно было об этом говорить. — Что он тебе сказал? — перебила Амариз. Стало проще ответить, когда она четко сформулировала вопрос. — Он сказал: «Может, и от своей семьи ты просто хотел избавиться, раз даже не подумал, что они могут быть еще живы, ведь ты не нашел их тел?». Амариз задумчиво склонила голову набок. В такие моменты она вечно смотрела изучающе и с легким оттенком сочувствия. Как психиатр на пациента. Впрочем, за психподдержкой он и пришел. — Ты думал об этом? — Думал... Может быть, в первые пару лет... Но шло время, ничего не менялось... Какой сейчас вообще год? Сколько лет могло бы исполниться моему сыну? У меня ни будущего, ни прошлого. Больше нет даже настоящего. Я вне жизни. Я сам будто бы мертв. Амариз сочувственно взяла за руку. Не существовало слов утешения, способных унять эту боль. Чувство вины от потери, в которой он не был виноват. Или был? — Что, если их выследил Правитель Ада? Айон впервые осмелился произнести это вслух. За все годы с тех пор. — Это все равно не делает тебя виноватым. — Делает. Ему нужен был я. — Если бы ему нужен был ты, он не забрал бы их. Если это вообще был он. — Никто никогда не понимал, что им движет. Ты ничего не можешь знать о том, стал ли бы он их убивать. — Прекрати, — настойчиво велела Амариз, пристально глядя в глаза. — Ты копалась в архиве? Там есть записи того дня? — Там нет записей, — терпеливо сообщила она. — Мозговой центр мертв, все уничтожено. Вся информация. Можешь сколько угодно ходить по коридорам, можешь обойти пешком весь Ад и потратить еще несколько лет — ты ничего не найдешь. Отпусти это. Прости себя. — Не могу. Смириться, признать себя проигравшим. Не могу. — Ты воспринял как вызов то, что сказал тебе Анри? Или отреагировал так только потому, что тебе тяжело здесь находиться? Ты устал, ты теряешь надежду. Ты хочешь идти дальше, потому что никогда не мыслил себе такой конец. Это нормально. Просто отвлекись. Побудь с Анри. Станет легче, ты сможешь взять себя в руки. Твой срыв ничего не значит — это временно, это пройдет. Она, наверное, в чем-то была права. От маячащей впереди безысходности не спасала никакая сила духа. Но сомнение уже зародилось в душе. Всей правды не знала даже она. Всю жизнь Айон ощущал себя избранным. Он был сыном архангела — разве это не означало, что весь их род избран Богом для великих свершений? Он всегда знал, что Бог на его стороне. Что направляет к раю, и иначе просто не может быть. Твердо верил, что все мечты претворятся в жизнь. Находил этому множество подтверждений. Но все в одночасье рухнуло, стоило потерять сына. Это противоречило всему, во что он верил. Всему, что придавало жизни смысл. Он любил сына. Любил больше всего на свете. Больше, чем брата. Больше, чем Марису. Но не больше, чем самого себя. Чем свою мечту. Поэтому его и потерял. Мариса полюбила с первого взгляда. И потом объяснила, почему. Помимо чудовищной силы она также обладала даром видеть суть людей. Энергетику, исходящую от них. Ауру. Душу. Саму жизнь. Поэтому не боялась. Поэтому обрадовалась, когда он захотел забрать ее себе. Что она могла бы увидеть в нем сейчас? Потускневшую, объятую болью душу? Он почти ненавидел себя. Наверное, впервые он видел все свои ошибки так четко. Впервые не отрицал, не оправдывался перед самим собой. Этого он хотел, когда оказался заперт в стенах зловещего Ада. Понять, что сделал не так. Все. Черт возьми, все, что он делал, было не так. Оставив брата размышлять над прошлым, Анри отправился в лабораторию — проводить время в освещенном помещении. Разбуженный и не выспавшийся, он желал лишь одного — поскорее соприкоснуться затылком с подушкой. Войдя в лабораторию и с порога заприметив уютную кушетку, на которой валялась не застеленная постель, он плюхнулся на нее, с наслаждением закрывая глаза и готовясь провалиться в спокойный сон. Но умиротворение продлилось недолго — ровно до того момента, как его с любовью обняла простыня, на которой он лежал. Упав с кушетки, Анри плюхнулся на пятую точку и выдавил, заикаясь: — Что это было? Простыня приветливо помахала в ответ и вновь собралась заключить в объятия. Истошно заорав, Анри рванул прочь из лаборатории, спотыкаясь по пути, но ни за что не желая сбавлять темп. К брату он прибежал испуганный и возбужденный, и, проглатывая слова от шока, попытался поведать о своих приключениях. Вникнув в суть, Айон рассмеялся, сразу позабыв все свои печали. Приобняв дрожащего брата за плечи, он повел его назад в лабораторию. Анри упирался, выл и умолял никуда не тащить, но вскоре обреченно замолчал и тихо всхлипнул, крепче прижавшись к Айону. Простыня лежала на своем месте и не подавала признаков жизни. Осмелев, Анри осторожно приблизился к ней и тут же с диким воплем отскочил назад. — Ну что там такое? — вздохнул Айон, оттесняя его плечом и подхватывая простыню на руки. Та неприветливо зашипела и упорхнула из рук. Анри задрожал от страха, тыкая в нее пальцем и выдавая что-то нечленораздельное. — Это низший организм, — усмехнулся Айон, обернувшись к брату. И как он только умудрился испугаться скопления разрушенных клеток звездолета, жаждущих выжить? Наивный ребенок. — Похоже, он в тебя влюбился. Анри возмущенно запыхтел и зафыркал, морща нос, но снова не нашел, что сказать. — Все-таки у тебя с одеялками любовь, — продолжал насмехаться Айон. — Ах ты, коварный изменник! Он едва сдерживался, чтобы не зайтись в приступе дикого хохота. Анри боязливо попятился к двери, косясь на простыню и ожидая, что та на него набросится. — Вы тут все бешеные! — захныкал он обиженно. — Даже одеялки у вас тут бешеные! На прощание топнув ногой, он быстро убежал прочь по темному коридору. Айон наконец позволил себе расхохотаться. Маленькому братику отлично удалось повеселить. Развеять боль своими детскими выходками. Может, именно этого не хватало все эти годы? Глупого, бессмысленного веселья, способного хоть ненадолго разгрузить мозги от проблем? — Я думал, ты побоишься снова прийти сюда, — усмехнулся Айон, краем глаза заметив брата позади. — Амариз сказала, что ты здесь, — недовольно буркнул Анри, подходя ближе. Айон снова сидел в лаборатории. Смотрел на голову матери. И теперь четко понимал, почему раз за разом продолжает делать это. Больше всего хотелось поговорить с ней. Услышать ее голос. Попросить совета. Где-то внутри тлела надежда, что это сможет унять боль. Поможет исправить ошибки. Но это было невозможно. Она была навеки мертва. Как и весь этот корабль. Как вся его жизнь. Кругом безраздельно царила только смерть. — Тебе что-то нужно? — устало вздохнул Айон, поднимая глаза на брата. — Тебе скучно, страшно, одиноко? Мне рассказать тебе сказку, почесать за ушком и сказать, что все будет хорошо? — Какая же ты все-таки сволочь, — мрачно заявил Анри. Айон недоуменно приподнял бровь. Он не ожидал, что брат захочет быть серьезным именно сейчас. Совершенно не было настроения обсуждать что-то важное. Особенно — касающееся их разногласий. Уж лучше бы он обиделся и ушел дуться, оставив в покое. Проблем хватало и без него. — Ты должен все рассказать мне, — озадачил Анри, нахмурившись. И, усевшись на выступающую из стены скамью, пристально уставился прямо в глаза. — Не увиливай. Я больше не приму отговорок. Ты принимаешь решения, которых я не понимаю. То запрещаешь мне что-то, то разрешаешь. То тебя терзают кошмары, хотя ты всегда держал себя в руках. Я хочу знать. Все, что ты видел в памяти Правителя Ада. Все, что касается тебя самого. Айон тяжело вздохнул, роняя голову на руки, сцепленные в замок. Похоже, ему уже не оставили выбора. Раз все случилось так, раз брат решил потребовать этого, наверное, время пришло. — Спрашивай, — разрешил Айон, сдаваясь. — На этот раз я ничего не стану утаивать. Раз это так важно для тебя. — Как тебе удалось опустошить Ад? Почему именно это волновало его больше всего? Он по-прежнему боялся? По-прежнему не доверял? — Я развивал свой уникальный дар, — пояснил Айон с неохотой. — В детстве я мог разве что проникать в твою голову. Показывать образы, если удавалось сосредоточиться. Но время шло, я не стоял на месте. Я научился делать с разумом гораздо больше. Стирать память, извлекать воспоминания из чужой головы. Управлять чужим сознанием. Амариз усилила мои способности на время той битвы. Чтобы я мог контролировать разумы всех, кто находился вокруг. Чтобы мог приказать каждому мозгу посылать в клетки сигнал распадаться. Я старался, чтобы это не задело тебя. Как смог. — Я не злюсь, — успокоил Анри. Взгляд его даже слегка смягчился. Потому что его не послали, потому что честно ответили на вопрос? — Я вообще не представляю, как ты мог контролировать такую мощь. Я слабел, даже оставаясь на Земле слишком долго. Мы всегда черпали энергию от Ада. Мы — формы жизни, питающиеся энергией, это наш способ существования, как ты смог это обойти? — Это во многом заслуга Амариз. Энергия вокруг нас, ее просто нужно уметь собрать. В Элизиуме есть устройство, которое в какой-то мере выполняло эту задачу. У нас часто бывал дефицит энергии, но нам хватало, чтобы выжить. В Элизиуме никогда не было толп, которые сложно прокормить. Я сейчас чувствую себя не лучше, чем ты — потому что энергия в мертвом Аду больше не восполняется. Она полностью иссякнет не через десятки и даже не через сотни лет, но она второсортна, как гнилые плоды. Сейчас мы питаемся отравой. На самом деле... Я понятия не имею, как это со временем скажется на нас. — И ты не говорил мне об этом, несмотря на то, насколько это важно? — Ты ничего не можешь с этим сделать. А все, что я мог сделать для тебя — оградить от лишней информации, чтобы ты попусту не переживал. Тебе и так тяжело. — Ты постоянно говоришь, что скрытничаешь ради моей защиты, — процедил Анри, закипая. — Но дерьмо все равно происходит, просто я оказываюсь к нему не готов! Меньше всего Айон ожидал, что он ударит в лицо, заставив свалиться со скамьи и прокатиться по полу. Не было никаких причин рассчитывать на такую реакцию. Или он просто вновь ни черта не понимал, что чувствует брат. Айон поднялся, перехватывая руку Анри, занесенную для нового удара. И, поддавшись отчего-то вдруг накатившему желанию сбросить напряжение, от души ударил в ответ. Явно не ожидавший этого брат ошеломленно замешкался — и потому уже спустя мгновение лежал на полу с заломленной за спину рукой. — Я тебе нос откушу! — злобно зарычал он, брыкаясь и изо всех сил стараясь вывернуться из захвата. — А ты попробуй дотянись, — с усмешкой предложил Айон. Ему стало неожиданно весело. В пустом Аду недоставало развлечений. Периодические шутливые перебранки с братом немного скрашивали досуг. — Вы что тут устроили? — строго поинтересовалась Амариз, показавшаяся в дверях. Она смотрела на братьев так осуждающе, что стыдно стало обоим. Расцепившись, они поднялись с пола, принимаясь отряхиваться и стараясь не смотреть в ее грозные глаза. — Вас ни на секунду оставить нельзя, — проворчала Амариз, бегло осматривая лабораторию, дабы убедиться, что она не пострадала от драки. — Нашли место. Собачитесь среди бесценных исследований. Ждете, пока мудрая тетя Амариз придет вас разнимать. Вы когда-нибудь повзрослеете? — Это риторический вопрос? — невозмутимо поинтересовался Айон, поправляя ворот рубашки. Амариз бесцеремонно щелкнула его по лбу. Анри ехидно захихикал, наслаждаясь возмездием. Он не мог безнаказанно позволить себе такого нахальства и безмерно завидовал ей. Но все равно было приятно, что хоть кто-то за него отомстил. За него не заступались с тех пор, как Айон покинул Ад. А теперь он сам же и обижал. — Вон отсюда! — велела Амариз не терпящим возражений тоном, задирая подбородок и указывая пальцем на дверь. Айон даже не стал спорить, молча зашагав к выходу. Кто-то осмеливался приказывать ему, а он воспринимал это как должное. Зависть разрасталась до катастрофических масштабов, рискуя заполнить собой все мысли. Слишком уж обидно было осознавать себя на низшей иерархической ступени среди немногочисленных обитателей корабля. — Мы даже ничего не сломали! — возмущенно возразил Анри, за что тоже получил щелбан и неумолимое: — Кыш! Все же, она так изменилась с детства. Как и все они. Девчушка в полтора метра ростом, едва достающая макушкой ему до груди, превратилась в суровую, деловитую ученую, которую слушался даже Айон. Он не уважал никого — а ее уважал. Почему-то. За то, что она была его единственным способом не только достичь мечты, но и просто выжить? Без ее мозгов он просто помер бы на Земле. — Можно мне еще кое о чем спросить? — уточнил Анри, догоняя Айона уже в коридоре. Тот обернулся, остановившись на полпути. — Как на Земле, без энергии, мог жить твой сын? Показалось, что Айон вздрогнул от этого вопроса. Что-то пугающее промелькнуло в его глазах. — Я не знаю, — ответил он с непривычной растерянностью. — Я не понимал этого. Но он никогда не жаловался на недостаток энергии. Наверное, те, кто рождены вне Ада, могут черпать энергию из того, что вокруг, безо всяких специальных устройств. Рай сам был сосредоточением энергии. Сама планета. Возможно, как и Земля. Просто выросшие в космосе не могут настроиться на ее волну. Не умеют. Не знают, как. Я не мог долго оставаться посреди леса, мне приходилось улетать не только по делам, я был вынужден возвращаться в Элизиум, чтобы восполнять уровень энергии. В какой-то момент я начал ненавидеть это. Я смотрел на сына и ощущал себя инвалидом на фоне него. Он говорил так откровенно. Как никогда раньше. И ему снова хотелось сочувствовать. Потому что он не скрывал своих чувств. Анри поцеловал брата, желая утешить. Позабыв о том, как они ругались всего несколько минут назад. Если бы он чаще говорил о своей семье, было бы проще помнить о том, что он просто прячет боль под маской безразличия. Что на самом деле он не равнодушная сволочь. Но он не хотел казаться хорошим. Ему больше нравилось амплуа лишенного слабостей мудака. По главному залу разносились громкие стоны. Два голоса почти сливались в один. Рискуя свалиться в фонтан, братья наслаждались друг другом на обрамляющей его плите. Полулежа, Айон придерживал за бедра Анри, пребывающего в экстазе от проникновения и ласк. С довольной улыбкой глядя на его полуприкрытые веки, искусанные губы, замечая попытки сдержать крики, Айон двигался все быстрее и яростнее, насаживая брата на член и хрипя от смеси наслаждения и боли — когти Анри впивались прямо в живот. Кончая, он вонзил их только глубже, и струйки крови побежали по бокам. Но это совершенно не испортило удовольствия. Это только придавало соитию остроту. Лениво и расслабленно поднявшись с брата, Анри не удержал равновесие и все-таки свалился в фонтан, обдав засмеявшегося Айона тучей брызг. А потом, пыхтя и ругаясь, вылез на плиту, отряхиваясь от воды и выжимая уже доросшие до пояса волосы. — Давай заново! — заявил он. — Эта дурацкая вода испортила мне весь кайф! Не переставая смеяться, Айон обнял брата за пояс, прижимаясь щекой к его груди. — Снова? Можно. Но тебе стоит для начала высохнуть, — усмехнулся он. Анри фыркнул, презрительно глядя на воду. И, тряхнув головой, обдал новой порцией брызг. Айон поцеловал его грудь, пройдясь языком по едва зажившей от ран коже. Заставив нервно вздрогнуть и вцепиться когтями в плиту. — Больно? — тут же обеспокоенно спросил он. Анри замотал головой, отчего на Айона снова посыпались брызги. — Не больно... Просто неприятно... Не трогай меня там пока... — Неприятно потому, что я оставил эти раны? Анри посмотрел хмуро и будто обиженно. Айон вздохнул и продолжил целовать его, больше не касаясь незримых ран. Припал к соску, принимаясь ласкать языком и губами. И получил в ответ поглаживания по спине мокрыми руками, оставляющими на коже приятную прохладную влагу. Причины поругаться находились всегда. Но было гораздо больше причин, чтобы стараться вовремя остановиться и сгладить конфликт. Анри давно перестал злиться и хотел только не вспоминать об их тяжелой ссоре. Сейчас он предпочел просто прервать разговор, возвращающий к неприятным воспоминаниям, с большей охотой отдаваясь во власть сладкой неги блаженства. Когда Айон огладил ягодицы, собирая губами капли влаги с рук, Анри мелко задрожал, наслаждаясь этими самозабвенными и нежными ласками. Снова начиная возбуждаться. — Может, все же пойдем в квартиру? — спросил Айон, стряхивая капли воды с его тела. — А то снова в фонтан свалишься... — Нет, — усмехнулся Анри. — Не свалюсь. Пойдем лучше в сад. — Ты так не любишь темноту? — Что хорошего в темноте? Взяв брата за руку, Анри, не внемля протестам, потащил его в сад. Айон шел за ним с молчаливой покорностью, давно уже смирившись с регулярными детскими выходками и не пытаясь спорить. Вернув себе радостное выражение лица, Анри воодушевленно плюхнулся в траву, увлекая брата за собой и заключая в объятия. Он весело улыбался, глядя ему в глаза. Пока, присмотревшись внимательней, не заметил в них усталость и боль, отчетливо видные даже несмотря на изогнутые в улыбке губы. И тихо спросил, осторожно погладив его по щеке: — Почему тебе снова грустно? — Мне грустно? — непринужденно улыбнулся Айон. — Разве? — Я же вижу... — насупился Анри. Айон вдруг невесело усмехнулся, приподнимая бровь. — А раньше... не видел? — Не хотел замечать, — буркнул Анри, отворачиваясь. — Ты... прежде никогда не смотрел мне в глаза? — Смотрел... Наверное... Не знаю... — недовольно пробубнил Анри, упорно изучая космос за обшивкой и уже жалея о том, что начал этот разговор. — Но тогда бы ты заметил... — тихо ответил Айон. — Что эта боль со мной всегда... — Мне никогда не было дела до твоей боли... — Да... — тяжело вздохнул Айон. — В этом вся суть... Анри коснулся его щеки и легонько поцеловал в губы. — Расскажи мне о ней, — почти с мольбой попросил он. Айон отвел глаза, будто один взгляд уже мог рассказать больше, чем он хотел. — Не стоит тебе этого знать... — Тогда хотя бы позволь что-то сделать для того, чтобы тебе стало легче, — виновато произнес Анри, повисая у него на шее. Айон улыбнулся, медленно проводя пальцами по его животу. Вызывая непроизвольную мимолетную дрожь. Но дальше дело не зашло. — А кто из нас на самом деле старше? — задал Анри неожиданный вопрос. Айон удивленно вскинул бровь. — На самом деле никто. Мама не рожала нас. Нас извлекли искусственно. Хотя... Если по уму, то старше явно я. Я уже привык считать тебя своим глупым маленьким братиком. Анри фыркнул, обиженно пихая локтем в бок. — Сам такой! Айон усмехнулся. Он искренне считал, что у него есть все права назначить себя условно старшим. Особенно после того, как брат начал так себя вести. — Какой? — переспросил он насмешливо. — Такой! — уверенно заявил Анри. Айон хлопнул себя по лбу, мученически вздыхая. Насупившийся и мокрый брат казался милым, но, как и всегда, очень доставучим существом. Проще было уступить в малом, чтобы он не обижался, чем спровоцировать новый поток претензий. Да и совсем не важны были такие мелочи, лишь бы просто оставалась возможность хорошо проводить время. В согласии и любви. — Старый и вредный братик! — обиженно пробурчал Анри, насупившись. Айон расхохотался. — Зато ты выглядишь как ребенок. И ведешь себя так же. — Зато я красивый! — похвастался Анри. Айон ласково потрепал его по волосам. Они сидели под деревом, обнявшись, как в детстве. И оба наслаждались этими мгновениями. Доверчиво прильнув к теплому боку Айона, Анри положил голову ему на плечо и уткнулся носом в шею. Вдыхая родной, ни на что не похожий запах. Запах уюта и заботы, запах вновь обретенной защищенности. Для счастья не было преград. Оно настигло даже в безысходности пустого, безжизненного космоса. Нет — только благодаря тому, что они оказались здесь. — Мы же раньше всегда были вместе, помнишь? — улыбнулся Айон, бережно поглаживая по волосам. — Я не думал, что когда-нибудь снова смогу быть так счастлив. Когда ты предал меня, мне казалось, что жизнь кончена. Мне незачем было больше стараться. Но я верил, что ты вернешься. И что когда-нибудь я снова тебя обниму. — Я не хочу с тобой расставаться... — тихо ответил Анри, прижимаясь крепче. — Не хочу терять... Не хочу здесь умирать... Когда я умру, там не будет тебя... — Мы сможем быть вместе и после смерти. Мы с тобой вместе пришли в этот мир. Значит, мы никогда не расстанемся. Страстно отвечая на поцелуй брата, Айон крепко сжал его в объятиях, притягивая ближе и совсем не замечая появившуюся в зале Амариз. Он обратил на нее внимание, только когда оторвался от Анри, подминая его под себя и вскидывая голову. Амариз умиленно смотрела на них, склонив голову набок и жизнерадостно улыбаясь. Анри завозился, пытаясь прикрыться и отпихнуть, и что-то недовольно забурчал себе под нос. Айон расхохотался, вставая. — Есть какие-то новости? — непринужденно спросил он. Амариз воодушевленно кивнула. — Иначе я бы вас не потревожила, — хихикнула она, лукаво посмотрев на покрасневшего от смущения Анри. — Мне удалось найти и наладить телепорт. Мы можем вернуться в Элизиум. Ради этого она просматривала камеры? И все же нашла то, что невозможно было обнаружить, просто нарезая круги по кораблю. Новость шокировала их обоих. Но в остальном подействовала совершенно по-разному. Анри возликовал и обрадованно побежал за Амариз, с надеждой глядя в возможное будущее. Совершенно позабыв о том, что стоит хотя бы одеться. Айон же, в противоположность, плелся позади, хмуро задумавшись о чем-то. Анри словно вовсе перестал замечать его, крутясь возле Амариз и расспрашивая о возвращении. Сейчас он мог думать только об одном. Пока Амариз перепроверяла настройки, Айон отвел Анри в сторону. Тот непонимающе уставился на него — что теперь вообще могло быть не так? — Ты уйдешь, как только мы вернемся? — почти угрожающе спросил Айон. — А ты думал, тебе так и не придется исполнять мою просьбу? — тихо прошептал Анри, опустив голову. Он ждал ярости, несогласия, даже удара, но Айон отпустил его. — Безрассудно было бы обещать то, что может и сбыться, — процедил он, отходя к телепорту. Больше они не сказали друг другу ни слова. Только молча разошлись по квартирам, когда Амариз велела собраться. А потом все вместе вернулись домой. Элизиум был в крайне запущенном состоянии. Несколько лет дрейфующий в небе после серьезных повреждений, полученных в битве с Адом, он успел основательно разрушиться. В первую очередь стоило осмотреть корабль и прикинуть, сколько придется его восстанавливать. Пострадало и энергообеспечение, и защитные поля, и множество других крайне важных систем. Но ничто больше не имело значения здесь и сейчас. Когда наконец тепло солнца играло на коже. Шум ветра шелестел в ушах. И запахи живого свежего воздуха ощущались во всей полноте. Счастье переполняло, клокотало внутри неуемным восторгом. Жизнь продолжалась. Огромный летящий в космосе гроб остался позади. Айон вышел на открытую площадку, подставляясь солнцу и ветру, позволяя себе почувствовать живой и прекрасный мир. Из груди рвался ликующий смех. И Айон рассмеялся. Радостно и легко. Он победил. Он все сделал правильно. На этот раз. Наконец, после стольких ошибок. Он заслужил еще один шанс. Шанс на счастье, на осуществление мечты. На такую долгожданную любовь... Он обернулся, желая разделить все это с братом, но не нашел его рядом. Оставив Айона и Амариз в этой суматохе, Анри незаметно сбежал и вернулся только на следующий день. Айон встречал его на площадке, на том же месте, издалека завидев приближение одинокой фигуры посреди чистого неба. Терзали смешанные чувства. Он радовался и злился. И сам не понимал, что побеждает в душе. — Я ждал тебя на пару десятков лет позже, — усмехнулся он мрачно. — Ну, думал, ты пробудешь там хоть лет пять... Анри приземлился напротив и подошел к нему с опущенной головой. — Ты хоть увиделся с ней? — спросил Айон, иронично усмехаясь. Только в хмурых глазах можно было разглядеть боль и злость. Анри встретился с ним взглядом, слабо улыбнувшись чуть дрогнувшими губами. — Успел... Пару секунд... Мы провели вместе... Больше ничего не сказав, Айон прижал к себе брата, упавшего в его объятия. Бессильно разрыдавшегося на груди. Принимаясь утешать и укачивать. Пытаясь скованностью движений не выдать желания причинить еще большую боль. «Глупое, глупое чувство!.. — проносилось в голове. — Глупое, но дарующее то, что не смогла бы заменить и мечта...»