Путь к Раю

Пронзительный голос выводил высокие ноты, которые цепляли самые потайные струны души, открывая новые грани давно забытых чувств и мыслей. Волны покоя омывали сознание, умиротворяя и успокаивая бурю, бушевавшую в душе. Уже четырнадцать лет Айон не слышал этого божественного голоса, а теперь оказался в полной его власти. Он сидел на выступе прямо над комнатой Марисы, услаждая слух восхитительной песней. Даже голос светлого ангела, способный исцелять переливами звуков, не был бы таким прекрасным, как этот. Идеальный, чувственный, способный подчинить, поработить, овладеть разумом, заставить ощутить все, что угодно. Поглощенный своим занятием, Айон почему-то некстати вспомнил легенды о сиренах, соблазнявших людей голосом. И, опрометчиво подумав о том, что не является человеком, наконец спрыгнул на подоконник. Мариса, сидящая в кресле, увидев его, улыбнулась, обнажая аккуратные белые клыки. На ее подтянутом теле сверкали доспехи, а за спиной были сложены кожистые крылья. — Я просто летала развеяться, — захохотала она, ловя удивленный взгляд Айона. — Наверное, в моих глазах недостаточно четко читается вопрос, — обескураженно усмехнулся он. — С каких пор ты обладаешь силой? — Долгая история, — пожала плечами Мариса, с насмешкой глядя на него, чуть склонив голову набок. — Видишь ли, сила пробудилась сама, когда на меня напали. Как и в первый раз. Айон припоминал ее рассказы о детстве. В том числе и о побеге из приюта, когда какой-то незадачливый убийца, решив прикончить маленькую испуганную девочку, сам нелепо погиб от ее руки. — Кто же ты? — озадаченно хмыкнул Айон. — Неужели одна из нас? Такая же, как наш сын? Рожденная свободной? — Мне это неизвестно, — спокойно улыбнулась Мариса. — Ты ведь знаешь, я сирота и никогда не знала своих родителей. Да и, думаю, это не так уж и важно. Она встала и, лениво потянувшись, приняла человеческий облик, оставшись в рубашке Айона. Тот усмехнулся, поняв, что она так и не оделась после их вчерашней ночи. Это было, в общем-то, странно из-за уже достаточно позднего часа. Взгляд не без вожделения скользнул по точеной фигуре, но остановился на левом колене. Смуглую кожу уродовал ожог, похожий на клеймо, которым метят скот. Нагловато ухмыляясь, Мариса вновь уселась в кресло, закидывая ногу на ногу и чуть покачивая ей, словно дразня. В этих манерах неуловимо проскальзывали черты Арея, которому от матери досталось все же больше, чем он бы того хотел. Спрыгнув с подоконника, Айон подошел к Марисе и склонился над ней. — Прекрати пожирать меня глазами, — захохотала она, кокетливо прищуриваясь. — Или ты уже успел отвыкнуть от этой страшной штуки? Айон мрачно усмехнулся, садясь на подлокотник кресла и кладя руку на ее колено. Мариса задумчиво оглядела широкую ладонь, целиком закрывшую неприятную метку. — Наверное, мне все же интересно, как я была рождена, — произнесла она, водя пальцем по узорам на обивке кресла. — И что за чудовище это со мной сделало... Впрочем, вряд ли я когда-нибудь об этом узнаю, — улыбнулась она, вновь поднимая голову и глядя на Айона задорными черными глазами. Тот, не удержавшись, жадно впился в ее манящие алые губы. Мариса подалась навстречу, притягивая к себе за ворот и соблазнительно выгибая шею. — А ты все такой же, — захохотала она, шлепая по щеке и отстраняясь. — Не успел еще от ночи отойти, а уже целоваться лезешь. Айон самодовольно хмыкнул. Знала бы она, чем он был занят полчаса назад... — Ты обмолвилась вчера, что не сбегала из Ада, — напомнил он. — Тогда что же случилось? — Я говорила, — хихикнула Мариса, теребя его рубашку. — Ты, наверное, так много выпил, что просто ничего не запомнил. — Ну пусть так, — тяжело вздохнул Айон, вынужденный наклониться из-за того, что Мариса вновь потянула к себе. — Напомни мне. — Этот маньяк в золотых доспехах просто выбросил меня, стерев мне память! — засмеялась она, страстно целуя в шею. — Я оказалась ему не нужна! Я очнулась уже на Земле! Он думал, я ничего не вспомню! Ха! Айон сам не заметил, как начал поглаживать ее бедро, проникая рукой под рубашку. Мариса с энтузиазмом расправилась с резинкой, стягивающей его волосы. Ей положительно нравились изменения, произошедшие с Айоном за эти несколько лет. Он стал более властным, более жестким. Казалось, именно этого ему так не хватало тогда. — Я искала тебя с тех пор, как все вспомнила, — произнесла она, улыбаясь. — Но, если бы не случайность, наверно, никогда бы не нашла. К тому же, все факты указывали на то, что ты мертв... — Это так забавно, — усмехнулся Айон, обнимая Марису за талию и срывая уже начавшую раздражать рубашку с ее идеального тела. — Все мы считались мертвыми, пока вновь не обрели друг друга. Мариса ликующе захохотала, обвивая ногами. — Ты прав, это очень забавно, — согласилась она, избавляя от ненужной одежды. — В главном ты совсем не изменился, Айон... Именно такого тебя я полюбила. И всегда буду любить. Демон... В ее словах звучало неподдельное восхищение. Наверное, она была единственной, кто принимал его таким, какой он есть. Понимала и любила его мечту, ни за что не осуждала и была готова пойти на все ради его счастья. Ему не хватало ее все эти годы. Ее понимания и поддержки... Посильной помощи... — Ты единственная, перед кем я ни в чем не виноват, — прошептал Айон, обхватывая ее бедра. — Наверное, ты единственная, кто достоин моей искренней любви. Время, проведенное с тобой в том уединенном месте на берегу реки было самым светлым в моей жизни. Пока и его не омрачила трагедия... — Ты любишь меня? — лукаво улыбнулась Мариса, упираясь ладонью в грудь и решительно толкая в кресло. Айон усмехнулся, почувствовав в ее руке возросшую силу. Мариса уселась на него, прильнула к накачанному торсу и дразняще скользнула пальцами по рельефному животу. — Люблю, — подтвердил Айон, оглаживая ее округлые груди. Все ее тело казалось таким родным и знакомым. Дарило давно забытые ощущения. Он много лет не был больше ни с кем, когда потерял ее. Первый после утраты секс случился незадолго до рокового поражения, лишившего всего. С незнакомцем, напомнившим сына. А потом с Анри в разлагающемся Аду. И это было совсем по-другому. Брат не любил и не хотел. Сын нуждался в утешении. И лишь с ней можно было просто отдаваться друг другу, растворяясь в удовольствии. Почти как с Элладой, которую он совсем не знал — только теперь с кем-то бесконечно любимым и родным. — Ты это все-таки сказал, — улыбнулась Мариса, целуя в подбородок. Айон откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, ощущая, как она медленно насаживается на возбужденный член, впиваясь в губы страстным и глубоким поцелуем. Он сжимал ее бедра, оставляя синяки на нежной коже, и безболезненно покусывал изогнутую шею. Мариса громко стонала, запрокинув голову и двигая бедрами. Скользя по напряженной плоти все быстрее, из-за чего он рычал от неутолимого, все нарастающего желания. Дыхание сбивалось. Это было лучшее, что он испытывал за последние месяцы. Мариса терлась об него грудью, податливо выгибаясь, сливаясь с ним в едином порыве. Она хотела его не меньше, чем он ее — не ради секса, не ради утешения. Ради него самого. И в этом, как оказалось, таилась огромнейшая разница. В этом заключалась вся суть. На этот раз после окончания их соития Айон так и остался полулежать в кресле, не в силах подняться. Дыхание все никак не хотело восстанавливаться, а в голове бродили отрывчатые и бессмысленные мысли. Пожалуй, впервые Айон почувствовал настоящую усталость. Его темперамент не выдерживал стольких любовников за день, жаждущих выпить из него все соки. Мариса же спокойно встала с него, начав расчесывать спутанные волосы. Настало время готовиться ко сну. — Ты так там и останешься? — спросила она, бросив насмешливый взгляд на Айона. Тот отмахнулся едва заметным движением ладони. Мариса расхохоталась, бодро подскакивая к нему и целуя в щеку. — Устал? — поняла она. — Кто же тебя так достал сегодня? Стареешь! Айон застонал, закатывая глаза. Менее всего сейчас хотелось слышать насмешки. Мариса капризно нахмурилась, упирая руки в бока и покачивая головой. — Ну нет, так не пойдет! — заявила она, подхватывая и заботливо относя на кровать. Айон отвернулся, натягивая на себя одеяло и стараясь как можно скорее провалиться в сон. Сзади обвили за пояс нежные, но коварные руки. Мариса вряд ли могла догадаться, что именно так доконало. Ему просто некогда было трахать четверых любовников, постоянно требующих внимания. У него не было столько времени и столько сил. Ему еще хотелось хоть иногда жить для себя. Думать о мечте. Хотелось, черт побери, провести всю следующую неделю с Амариз в лаборатории. Без секса — в том числе и в мозг — в лишенных эротизма беседах о будущих планах и усовершенствованиях. Раньше он приходил к семье, только когда этого хотел. А сейчас от этого стало совершенно некуда деться. От постоянного стресса давно уже сдавали нервы. Айон ощущал, что психует от любой мелочи, и почти что угодно способно теперь вывести из себя. Он срывался на окружающих — и больше всех доставалось брату, который давно уже сполна расплатился за свои ошибки. Айон падал в глубокую пропасть. Становился таким же, как ненавистный отец. И не мог это остановить. Потому что где-то в глубине души казалось, что это правильно. Что он один прав, а все они недостойны его уважения и любви. Все. Ненавидящие его, винящие в своих несчастьях. Желающие уничтожить в надежде, что вместе с его существованием из их жизней сотрется все зло. Все. Может быть, кроме Марисы. Она зарылась лицом в его волосы, радостно хихикая. Прижалась покрепче, грея родным теплом. Из гордой, надменной и статной женщины наедине с ним она превращалась в искреннюю и веселую девочку, радующуюся одному его присутствию. И он ощущал, что только с ней одной может отдыхать душой. Как будто рядом с ней его всегда касалась частичка того уюта, что он оставил в далеком прошлом. В сожженном доме рухнувших надежд. Иногда этого бывало достаточно. Чувствовать любовь, чтобы идти вперед, несмотря ни на что. Сквозь светлые шторы в комнату проникали утренние солнечные лучи, возвещая о том, что пришло время вставать. Лениво потянувшись, Айон перевернулся на бок, зарываясь лицом в волосы Марисы. Вчерашний день настолько вымотал, что теперь он желал проваляться в постели как можно дольше. Приобняв Марису, он медленно огладил ее живот и, скользнув выше, сжал в ладони мягкую грудь. Проснувшись от этого прикосновения, она сонно фыркнула, стряхивая с себя его руку. — Нет бы поцелуем разбудил, — недовольно проворчала она, перекатываясь на живот и изгибаясь как кошка. — Годы совсем не прибавили тебе вежливости. Айон усмехнулся, подпирая щеку рукой и лукаво глядя на нее. — Можно подумать, ты никогда так не делала. — Ха! — фыркнула Мариса. — Не надо это сравнивать! Насмешливо улыбаясь, Айон все же поднялся с кровати и начал одеваться. Предстояло завершить вчерашние дела. Быстро размявшись после сна, Мариса энергично подскочила к нему, поцеловала в щеку и получила в ответ такой же короткий поцелуй. А потом, удовлетворенно усмехнувшись, тоже принялась одеваться. Айон украдкой поглядывал на нее. Впервые он мог осмотреть ее наряд трезвым взглядом. Длинное черное платье с откровенным разрезом обтягивало привлекательные формы, высокие сапоги до середины бедер скрывали ожог на колене от посторонних глаз. В обуви на платформе она была чуть выше, но, впрочем, все равно доставала лишь до плеча. Айон усмехнулся, узнавая в ее образе сына. Вкус Арею явно достался от матери. — То, что тебя не убили, может означать лишь то, что ты еще понадобишься, — задумчиво произнес Айон. — Но довольно опрометчиво было позволять тебе уйти... — Прекрати гадать, — улыбнулась Мариса, обвивая за шею нежными руками. — Ты их всех уже уничтожил. — Не уверен, — с сомнением хмыкнул Айон, отстраняясь. — Все очень серьезно. И у меня нет времени отвлекаться на всякие глупости. — Я не глупости, — насупилась она. — Или тебе надоело играть со мной в любовь? — Я устал, — тяжело вздохнул Айон, выходя из спальни и направляясь в лабораторию. — Каждый раз начинать все заново... Я устал... Мариса молча направилась следом. Пережив поражение, когда находился у самой цели, Айон вновь поднялся с самого дна, чтобы возобновить путь к мечте. И с каждым разом вставать после падения с высоты тщеславия было все сложнее. Начинать с нуля, искать причину неудачи, пытаясь не повторить ошибок. Но на этот раз его было, кому поддержать... Они вернулись. Все. Семья, которую он потерял. Это было похоже на чудо. Так какого же хрена тогда было так погано на душе? В лаборатории вместе с Амариз обнаружился Анри, сидящий на столе и ведущий с ней непринужденный разговор. При виде брата он резко вскочил и попятился, испуганно глядя на него. Айон вздохнул, понимая, чем вызвана такая реакция. Грустно посмотрев на брата, он представил ему Марису и отошел побеседовать с Амариз насчет новых разработок. Не встретив ожидаемого осуждения, Анри расслабился, внимательно оглядывая женщину, знакомую пока только по рассказам. Та обворожительно улыбнулась, чуть прищуриваясь. Анри осторожно приблизился к ней, глуповато и растерянно улыбаясь в ответ. — Брат о тебе рассказывал, — сбивчиво выпалил он. — Но он не говорил, что ты такая красивая... Мариса громко расхохоталась, насмешливо глядя на Анри. Тот покраснел от стыда и смущения, опуская голову. Она вызывала у него симпатию, хоть он и понимал, насколько бессмысленно это чувство. За приставания к ней он явно получил бы от брата, особенно если это произошло бы у него на глазах. Эта вопиющая несправедливость искренне злила — почему Айон мог изменять со всеми, с кем хотел, но не позволял того же? Впрочем, останавливала не только ревность брата. Анри считал себя недостойным такой прекрасной женщины как Мариса. Пожалуй, впервые среди его чувств появилась зависть к Айону. Такому умному, статному и любимому этой великолепной бестией. Имеющему все и доминирующему над ним. Забывшийся в размышлениях Анри очень быстро наскучил Марисе, и она, подойдя к Айону, что-то увлеченно обсуждающему с Амариз, без труда подхватила его на руки. Айон выругался, вежливо прося поставить его на место, но она лишь заливисто захохотала, велев поменьше думать о делах. При виде этой милой семейной сцены Анри отчетливо понял, что боится Марису, способную так легко поднять на руки крупного демона, не меньше, чем брата, и тут же пожалел об обманчивом первом впечатлении, запихивая зависть и недовольство в самые глубины своей неудовлетворенной души. Айон все же выпроводил Марису за дверь и в спокойной обстановке договорил с Амариз о необходимых делах. Выслушав новые инструкции, она вскоре умчалась их выполнять, а Анри остался с братом наедине. Он был обескуражен и растерян. Не зная, чего ожидать, старался вести себя как можно незаметнее и скромнее. Но Айон как назло решил заговорить о его отношениях с Амариз. — Долго ты еще будешь попрекать меня изменой? — дрогнувшим голосом выдавил Анри, избегая его взгляда. Брат хмыкнул и притянул к себе за волосы. Анри испуганно запищал, вцепляясь во властную руку, причиняющую боль с такой естественной легкостью. Даже без повода. Просто так, потому что это давно уже стало частью повседневности. — Я не могу тебя простить, — мрачным шепотом произнес Айон, оглаживая щеку. Даже от этих жалких подачек накатывало только отвращение. Ласка ничего не стоила, если за ней стояла высокомерная жестокость. Если за ней все равно следовала боль. — До сих пор не могу. Если бы твой поступок не оставил следов, я забыл бы его. — Это из-за того, что у меня будет ребенок? — всхлипнул Анри. — Но ребенок перед тобой ни в чем не виноват... — О чем ты говорил с Амариз сейчас? — настойчиво спросил Айон. Анри уткнулся лбом ему в плечо. — Мы обсуждали, как назвать нашего ребенка... Раз уж он все равно родится... Ты же не против, правда? Айон вздохнул и погладил брата по волосам. Крайне раздражало то, что в свой глупый поступок он вовлек новую невинную жизнь. Как следовало теперь поступать? Любой перегиб был равносилен концу всего между ними, так как повлек бы за собой очередное предательство. Покусившись на что-то, чем дорожил Анри, Айон рисковал навсегда его потерять. — И как же ты хочешь назвать своего ребенка? — сквозь зубы процедил Айон, заставляя брата настороженно вздрогнуть. — Мираэль... — тихо выдохнул тот, прижав уши и ожидая любой, даже самой негативной реакции. — Вторая попытка, — напряженно ответил Айон звенящим от ярости голосом. — Мариса? — вновь неуверенно предложил Анри. Айон строго посмотрел на брата, за волосы отстраняя его от себя. Анри смиренно вздохнул, покорно опуская голову. — Амариз предложила другие имена... — выдавил он, ощущая, что ходит по тонкому льду. — Если ты хочешь, это будет только ее ребенок... Или твой... Здесь ведь все принадлежит тебе... Не выдержав наплыва разъедающих душу чувств, Анри опустился на пол, закрывая руками лицо и дрожа. Как же надоело быть просто игрушкой... Подчиняться воле равнодушного и властного повелителя, не получая взамен ничего и не имея права даже на что-то свое. Даже то, что он обрел из-за глупого и опрометчивого поступка, брат решил у него отобрать. — Ненавижу тебя, — глухо всхлипнул Анри, утыкаясь себе в колени. — У тебя есть семья и мечта... Элизиум, в котором ты можешь укрыться от враждебного мира... У тебя все есть... В твоей жизни есть смысл... Я хочу, чтобы тебя не было... Вообще, никогда не было... Мне не нужна твоя жизнь, я хочу прожить свою... Он ожидал всего, чего угодно, даже нового приступа ярости, но только не уверенного согласия. — Да, — твердо подтвердил Айон, приседая на одно колено и цепко хватая его за подбородок. Брат выглядел таким жалким с влажными, наполненными слезами глазами. Сломленным. Но он все еще помнил о другой жизни. О жизни, где служил интересам Правителя Ада. Где гораздо больше получал взамен. — Я властный и злой. Я заставляю тебя жертвовать всем ради меня. И это не изменится никогда. Потому что ты должен знать свое место. Ты не посмеешь замахиваться на повелителя, стоя на коленях. Ты больше никогда мне не помешаешь. Не разрушишь мою мечту в последний момент. А если ты не согласен, то, будь добр, держи свое недовольство при себе. Иначе расплатишься за него сполна. Слова Айона причиняли невыносимую боль. Анри закрыл глаза, чтобы не видеть его надменного, презрительного взгляда. Хотелось сбежать далеко-далеко, где постепенно забылось бы и угасло разрывающее на части разочарование. Выветрилось из головы вместе с обещаниями, которые давал брат. — Просто позволь мне умереть, — выдавил Анри сквозь рыдания. — Как долго мне расплачиваться за разрушение твоей мечты?.. Я ведь верил, что ты любишь меня... Я к тебе привязался... Я терпел твои игры во властелина... Но я так больше не могу... Убей меня... Я все равно бесполезен для тебя... Убей — и тебе не нужно будет опасаться предательства... — Ты не бесполезен, — ухмыльнулся Айон, рывком дергая на себя и заставляя упасть на четвереньки. Анри бессильно плакал, ничего не видя из-за слез, застилающих глаза, уже заранее смиряясь со своей участью. Брат схватил за волосы и поволок за собой по полу. — Упрямый мальчишка, — усмехнулся он, пиная в бок и заставляя захрипеть от боли. — Ты вовсе не бесполезен, иначе давно перестал бы быть мне нужен. Ты мой раб. Он притащил в свою спальню и бросил на пол. Анри начал неуклюже подниматься, но Айон, усевшись на кровать, закинул ему на спину ноги. Не испытывая ни малейшего сомнения. Довольно ухмыляясь и презрительно глядя свысока. Анри потрясенно застыл, не в силах пошевелиться. Он чувствовал себя даже не рабом, а вещью. Бесправной, бессловесной, неподвижной вещью. — Ты думал, твои мучения закончились? — усмехнулся Айон, ощутимо ударяя каблуком по спине и заставляя коротко застонать и прогнуться. — Думал, тебе стоит просто вывести меня из себя и заставить нервничать из-за твоей жизни? Твоя жизнь не оборвется, пока я этого не захочу. Запомни это. Вцепившись в волосы, он рывком заставил запрокинуть голову и впиться когтями в пол от боли. Анри беспомощно плакал, глядя в ненавистное самодовольное лицо. Ведь ничего больше не оставалось. Как бы ни хотелось что-то изменить... Всегда становилось лишь хуже, когда он пытался. Брат не позволил бы быть счастливым. Свободным. Он хотел этого только для себя. — Одно из величайших наслаждений видеть, как тугой ошейник обхватывает твою покорно изогнутую мускулистую шею, — произнес бархатный и вкрадчивый голос. — Ты напрягаешься, не желая признавать себя побежденным, но все равно подчиняешься мне. Даешь посадить тебя на цепь, как преданную собаку. Вот для чего ты мне нужен. Плати за все, что натворил. Плати за потерянные годы моей жизни, за разрушенную мечту, за уничтоженное доверие. Плати своей жизнью и своей кровью. Потому что больше мне нечего у тебя отнять. Ты уже все потерял. Быстро опустившись на пол и не давая брату опомниться, Айон резко вошел в него сзади, разрывая изнутри дрожащее тело. Анри измученно застонал, утыкаясь лбом в ладони. Оставалось только терпеть. Айон игнорировал всхлипы, совершенно равнодушно относясь к его боли, двигаясь грубо и жестко, заботясь лишь о своем удовольствии. Он уже давно даже не пытался сделать вид, что заботится. Только с удовольствием истязал, утверждая, что так и должно быть. И будет всегда. Анри впился зубами себе в руку, пытаясь прокусить вены. — Ты совсем не умеешь прощать, — выдавил он, плача от отчаяния. — Твоя мечта не исполнилась не из-за меня! Просто жестокий и самолюбивый тиран, желая создать рай, был способен создать только ад! — Я виноват?! — со злостью прошипел Айон, запуская когти в его спину и прочерчивая на коже кровавые борозды. — Это ты создал мой ад. Ты разрушил всю мою жизнь. — Мою ты разрушил уже давно, — тихим, равнодушным голосом отозвался Анри. — Только тебе все равно... Всегда было все равно... Брат... Айон замер, вслушиваясь в затихающие всхлипы. Анри как-то обмяк, утыкаясь лбом в пол. Как будто окончательно сдавался. Он уже начал умолять убить его. Начал считать смерть избавлением. Он остался только потому, что боялся ее — но этот выбор оказался во сто крат страшней. Айон раздраженно шлепнул его по бедру. — Не вздумай терять сознание. Так мне будет неинтересно тебя истязать. — Я люблю тебя, — почти неслышно прошептал Анри, уже не владея собственным телом и ощущая перед глазами гнетущую темноту. Секунду спустя он провалился в небытие.