Путь к Раю

Арей, прилетевший в Элизиум как всегда ни свет ни заря, на этот раз решил попасть напрямую в спальню отца через наружный вход. Приземлившись на узкую платформу, он открыл дверь и огляделся, ступая на мягкий ковер. Перед ним предстала идиллическая картина: Айон расслабленно дрых в постели, а на груди его мирно покоилась Мариса. Как порядочный человек, Арей хотел выйти и сделать вид, что ничего не видел, но, вспомнив о том, что не человек, подошел к отцу и бесцеремонно вонзил когти ему в плечо. Айон вскочил, готовый к внезапной атаке, но, увидев перед собой сына, сплюнул и тихо выругался. — Тебя не учили будить как-нибудь потактичнее? — осведомился он, залечивая оставленные когтями царапины. — Это что? — прямолинейно поинтересовался Арей, кивая на спящую Марису. — Не что, а кто, — тяжело вздохнул Айон. — Твоя мама. Сам, что ли, не видишь? — И что она тут делает? — нервно спросил Арей. Его не оставляло чувство, что над ним издеваются. — Спит, — вновь озвучил отец очевидный факт. — Разве не заметно? — Прекрати делать вид, что это нормально! — окончательно разъярился Арей. — А что тут сверхъестественного? — будничным и невозмутимым тоном продолжил Айон. — Она — твоя мать, я — твой отец, мы вместе... Ничего особенного. Какие-то проблемы? — Да ты... — яростно начал сын, но Айон зажал ему рот рукой, приобнимая за плечи. — Давай не сейчас, — негромко попросил он. — Не мешай ей спать. И лучше не зли меня своей ревностью. Прекрати вести себя как маленький ребенок. Надеясь, что был достаточно убедителен, Айон убрал руку. Арей действительно послушался и замолчал, только его гневно сощуренные глаза выдавали категорическое несогласие. — Если бы ты почаще молчал, у меня не было бы искушений тебя бить, — сообщил Айон, усмехаясь. — Впрочем, как и лезть тебе в голову. Сын зашипел, вонзая когти ему в руку. Айон крепче обнял его, осознавая, что вновь погорячился. Почему-то сдерживаться с каждым днем становилось все сложнее. Усталость крайне пагубно сказывалась на самоконтроле, а в поведении все чаще проскальзывали повадки жестокого и бездушного тирана. Мариса, все же разбуженная перебранкой, завозилась и, приподнявшись, уставилась на них сонными глазами. Ее удивлению не было предела — Арей, глядя на нее, спокойно стоял в объятиях отца и даже не ругался. Стащив с тумбочки очки Айона, через них она внимательнее всмотрелась в эту сюрреалистичную картину. — Мальчики, а почему вы такие спокойные? — наконец рассеянно спросила она, приподнимаясь. — А мы и не спокойные, — нервно ответил Айон, ощущая, как по руке стекает кровь из-за вонзенных в плоть когтей сына. — Дай сюда очки. Мариса пожала плечами, протягивая ему требуемые очки. Арею пришлось отпустить отца, чтобы тот смог взять их. Не так уж плохо было наконец вырваться из сдерживающих объятий. Сейчас это все равно не доставляло совершенно никакого удовольствия. После того, как отец лапал мать. Обниматься у нее на глазах... Лучше было бы врезать им обоим и уйти. Отец ударил, когда она появилась. Всего за одну-единственную ночь с ней он озлобился и ожесточился так, как не смог даже за годы горя и отчаяния. Она боготворила его хуй и тешила эго — и он поплыл и начал выебываться, строя из себя крутого властелина. Долбоеб. Самомнение так застилало ему глаза, что он в упор не видел, что она врет ему так же, как все остальные. Из того же банального самосохранения. Но он слепо верил лишь потому, что она восхищалась им. Арей скрестил руки на груди и оперся на стену, борясь с нестерпимым желанием закурить. Не хотелось провоцировать новый скандал. Во всяком случае, на эту тему. Имелось множество куда более интересных тем для перебранки. Для того, чтобы найти повод дать в морду либо матери, либо отцу. — Почему вы вместе? — требовательно спросил Арей. — Потому что мы друг друга любим, — улыбнулась Мариса, сладко потягиваясь. — И тебя мы любим, наше неудачное создание. Арей громко зашипел, делая шаг ей навстречу. Айон открыл было рот, чтобы что-то добавить, но Мариса перебила его: — А ты вообще молчи! — фыркнула она. — Какие вы все нервные тут! Айон хотел возмутиться такой наглости, но его снова перебили, на этот раз сын: — Правда, пап, молчи, — нахально усмехнулся он. — Тебе ведь все равно кроме оправданий сказать нечего. Айон молчаливым взглядом выразил все свои мысли по этому поводу, отнял наконец у Марисы очки и отошел в сторонку. Та звонко захохотала, переводя лукавый взгляд на сына. — Ты так сильно против того, чтобы мы были вместе? — Ты давно должна была сдохнуть, мерзкая шлюха, — мрачно заявил Арей, хмуро глядя ей в глаза. Мариса усмехнулась, садясь на постели. И, откинувшись на спинку кровати, задумчиво уставилась в потолок. — Ты винишь меня в том, что я не защитила тебя? — понимающе спросила она. — Относишься ко мне как к вспомогательному средству, произведшему тебя на свет? И сейчас я для тебя бесполезна и мешаю твоим отношениям с Айоном? Так? — Да, — откровенно ответил Арей, не видя смысла лгать. С ней он мог позволить себе прямолинейность. Это с отцом приходилось скрытничать, чтобы он не прибил. Мариса равнодушно пожала плечами, отстраненно-доброжелательно улыбаясь. Она и без того догадывалась о его мыслях насчет нее. К тому же, и сама не питала к сыну теплых чувств. Арей скосил глаза на Айона, желая отследить его реакцию. Тот смотрел на сына пристально и сурово поверх подаренных им золотых очков. — Папа, я не могу соображать, когда на меня пялятся! — нервно заявил Арей. Обнаженный после сна отец, на котором были надеты лишь очки, вызывал противоречивые чувства. С одной стороны, охватывало всепоглощающее желание наброситься на него тут же, вцепиться в длинные спутанные волосы, искусывая смуглую кожу на широких плечах, оставить следы поверх уже красующихся на шее, ласкать накачанные мускулы, оглаживая сильные руки, целовать изогнутые в недовольстве губы, заставляя слетать с них стоны наслаждения. С другой — как же противно и омерзительно было понимать, что отец спал с кем-то ненавистным, отдавал свою любовь и ласку, получая удовольствие от чужой близости. От этой мысли хотелось тут же растерзать мать, внезапно появившуюся в жизни Айона. Арей не желал делить его с ней. — Может, мне еще отвернуться? — мрачно поинтересовался отец, вновь не догадавшись об истинных чувствах. — Не можешь не пялиться — отвернись! — нагло заявил Арей, замечая, что голос чуть подрагивает из-за возросшего возбуждения. Айон тяжело вздохнул и возвел глаза к потолку, скрещивая руки на груди. — Мариса, это все равно бесполезно. Он не принимает даже самого себя, а ты хочешь добиться от него принятия нас двоих. Арей со злостью посмотрел на отца. Невыносимо бесило то, что он совсем не понимал. И совсем не желал понять. Будто презирал за то, что сын не разделяет его мечту. Мариса переводила взгляд с отца на сына. Арей отвечал ей холодным взглядом, Айон же хмурился, предчувствуя новый конфликт. Мариса встала и хотела подойти к нему, но вдруг заметила удивленный взгляд сына, направленный на ее ноги. Опустив глаза, она поняла, что сползшее одеяло открыло клеймо на колене. А потом, подняв голову, увидела бешеный взгляд Айона. Он оказался возле нее через мгновение. Накинул одеяло ей на плечи и, обняв, развернул к себе. Арей непонимающе посмотрел на отца, но тот лишь кивнул на дверь. Это однозначно считывалось как: «Брысь отсюда!». Игра в гляделки уже доконала Арея. Он жаждал объяснений, хоть каких-то, хоть самых скудных, но никто упорно не хотел ничего объяснять. Мариса подняла глаза на Айона, слабо улыбаясь ему. — Все нормально... — тихо сказала она. — Правда... Все хорошо... — Не надо мне врать, — отрезал Айон, прижимая к своему плечу ее голову и утыкаясь в густые черные волосы. — Думаешь, ты сможешь меня обмануть? Недоумевающий от происходящего Арей вдруг вспомнил, как однажды в детстве уже видел клеймо матери, и как после отец точно так же ее успокаивал. Воспоминания были очень расплывчаты, но все же оставили в памяти некоторые чувства. Непонимание, испуг... Айон тогда объяснил все в двух словах, не углубляясь в подробности. Сказал что-то вроде: «Она многое перенесла и не хочет, чтобы кто-то видел ее слабости. Ее боль». Это Арей прекрасно понимал. Ему легче было скрыть свою боль, таящуюся внутри. Ее же была у всех на виду. Он подошел к Марисе, взглядом спрашивая разрешения у отца. Тот чуть кивнул, позволив приобнять мать за дрожащие плечи. Она слабо улыбнулась, запуская пальцы сыну в волосы. — Мы с тобой... — тихо шепнул Айон ей на ухо. — Мы оба снова с тобой... Все снова хорошо... — Да, мама, — переступая через себя, со сдавленной злостью процедил Арей. — Не бойся. Все будет хорошо. Мариса обняла их обоих и, уткнувшись Айону в шею, зарыдала. Арей чувствовал себя как на эшафоте. Происходящее рвало на части. Он совершенно не понимал, что сейчас происходит, но надеялся смягчить отца видимостью поддержки и все же вывести на откровенный разговор. — Мама, мы с тобой, — повторил Арей его слова. — Мы тебя защитим. Мариса прижала к себе, утыкаясь в щеку и щекоча лицо густыми волосами. Айон обнял за плечи, награждая благодарным взглядом. В кои-то веки он так смотрел. Эта фальшивая поддержка почему-то оказалась значимей, чем помощь с усовершенствованием Элизиума. И это бесило до дрожи. Арей поцеловал отца в подбородок, давая понять, что смирился с его привязанностью. Меньше всего он хотел притворяться. Играть роль, которую от него ожидали. Зачем вообще нужен был тот, с кем не позволялось оставаться самим собой? Отстранившись, Мариса с любовью посмотрела на них обоих. — Вы теперь всегда будете со мной? — тихо спросила она. — Все снова будет, как раньше? — Конечно, Мариса, — ободряюще улыбнулся Айон. — Успокойся. Она улыбнулась в ответ, опуская глаза. — Я хочу, чтобы мы снова были семьей... Арей мысленно выразил свое презрение столь наивному заявлению. Ему совершенно не требовалась семья, в которой он уже очень давно был разочарован. Крайне раздражало согласие отца на эту глупость. Арей нуждался лишь в нем, единственном, кто заставлял чувствовать, кто сохранил в его душе любовь на протяжении тяжелых лет в аду. Хотел наслаждаться каждым мгновением, проведенным с ним, до тех пор, пока не нашел бы способ уничтожить бытие. — Нам всем требуется отдых, — весело улыбнулся Айон, обнимая их обоих. — Возможно, стоит поговорить в спокойной обстановке. Предлагаю отправиться к нашему общему дому. Что скажете? Мариса кивнула, роняя голову ему на грудь. Понимая, что отказ сейчас будет звучать неуместно, Арей промолчал, нервно царапнув отца по бедру. Больше всего хотелось вытолкать мать за дверь и наброситься на него, отдаваясь жаркой страсти, купаясь в море чувств, которые порождал в душе лишь он. Отец будто бы издевался над ним. Намеренно мучал, все больше распаляя желание. Заставляя бороться с отвращением, сходя с ума от противоречий. Арей бы задушил его лишь за одну насмешку над собой. Он не мог убить мать. И знал, что отец ее не убьет. Но как же хотелось хотя бы просто не притворяться. Даже не перед ним — перед ней. Это ведь была такая ничтожная малость — открыто ее презирать. Видеть родителей сидящими на берегу реки, обнявшись, как в детстве, было омерзительно. Под каким-то нелепым предлогом Арей оставил их и ушел прогуляться в одиночестве. Айон позволил это без проблем, даже не углубляясь в детали. Чтобы остаться с Марисой наедине. Предаться приятным воспоминаниям. И теперь, улыбаясь, гладить ее по волосам. Такую родную, любимую, доверчиво прижимающуюся к нему и задумчиво созерцающую водную гладь. — Это то, чего ты хотела? — спросил он, не слишком обеспокоенный уходом сына. — Да... — улыбнувшись, ответила она, зарываясь лицом в его волосы. — Вы оба снова со мной... — Не совсем, — усмехнулся Айон, целуя ее в лоб. Мариса весело засмеялась, обхватывая за шею. Такая же жизнерадостная, как и он сам, она была единственной, кто понимал и разделял его мечту. От этой мысли становилось теплее на душе. Постепенно сладкая нега свободы и счастья вытесняла из головы напряженную тревожность. Наверное, именно этого не хватало. Как же хорошо, что теперь они снова были вместе. Мариса, казалось, могла унять совершенно любую боль. — Не думай о завтрашнем дне, — улыбнулась она, забираясь к нему на колени. — И о прошлом не думай... У тебя есть только настоящее, не теряй его... — Я постараюсь, — искренне улыбнулся Айон, припадая к ее губам. Прильнув к нему грудью, Мариса страстно ответила на поцелуй. Айон вцепился в ее бедра, сжал пальцами округлые ягодицы. Она судорожно вздохнула, ощущая его ногу меж своих бедер, и с наслаждением потерлась об нее. — Почему ты боишься хотя бы раз в жизни дать волю чувствам? — прошептала она, томно прикрыв глаза. — Сколько раз ты потом будешь об этом жалеть? Сколько раз ты жалел, что не послушался сердца? — Мой долг — наказывать предателей. И устранять помехи, — хрипловато отозвался Айон. — Я всегда хотел научиться забывать о долге и любить тех, кто этого не заслужил... Не бояться показывать им это... Если бы я почаще забывал слово «долг», те, кого я люблю, перестали бы меня ненавидеть... Но это предательство мечты... Я обречен на ненависть и одиночество... — Глупый, — улыбнулась Мариса, качая головой и поглаживая по щеке. — Глупый... Забудь вообще это глупое слово «долг». Это единственное, что мешает тебе почувствовать себя счастливым. Делай то, что хочешь, а не то, что должен. Ты никому ничего не должен. Ты не должен выбирать. Люби то, что любишь. В этом нет противоречий. — Я перед всеми виноват... — тяжело вздохнул Айон, утыкаясь ей в волосы. — Из-за мечты... — Ерунда, — перебила Мариса. — Ты сам этого хочешь. Ты сам хочешь чувствовать себя виноватым. Послушай хоть раз свою душу. Забудь хоть на мгновение о других и послушай себя! Пойми, чего ты хочешь! — Я просто устал... — словно оправдываясь, продолжал Айон. — Я хотел рая больше всего на свете, но так его и не получил... Потому что мало вырваться из ада... А победить ад в своей душе я так и смог... Брат был прав, когда сказал, что в моем поражении лишь моя вина... Тщеславие и ложное превосходство ослепляли меня... Я разрушил свою победу... Своими руками... Мариса со всеобъемлющей нежностью поцеловала в ухо, не переставая преданно шептать утешающие слова. Она всегда говорила то, что нужно было услышать. Всегда поддерживала, давала силы идти вперед. — Ты же понимаешь, что это ложь, — уверенно произнесла она, обнимая за шею. — Просто ты сам не даешь воли своей душе. Пусть ты был неправ, но теперь у тебя есть шанс начать все сначала. Пока ты жив, ты должен идти вперед. К своей прекрасной мечте. — Мариса... — вздохнул Айон, коротко целуя ее плечо. — Что? — весело усмехнулась она. — Хочу забыть обо всем... Отвлечься... Помоги мне. Мариса улыбнулась, лукаво качая головой. Повалив Айона на траву, она забралась на него сверху, скользя пальцами по рельефному животу и отбрасывая край рубашки, мешающей добраться до ширинки. — Мой любимый демон... — прошептала Мариса, касаясь его губ своими. — Твоя душа лучше, чем у любого человека... Только позволяй ей хоть иногда выглядывать из-под завесы разума... Арей неспешно шел по местам своего детства. Проследовав вдоль леса и перейдя реку почти у самого истока, где она была неглубокой и узкой, он направился дальше и вскоре остановился возле дома, полусгоревшего и разрушенного. Руины прошлого, пепелище надежд — вот что символизировал теперь этот дом. Место, где оборвалась его жизнь. Жизнь невинного ребенка. Арею вспомнился тот день, когда незримый повелитель, до сих пор преследующий во снах, навеки изменил его судьбу. Боль, отчаяние, страх, поглощающие все существо, вновь затопили душу. Он вспомнил, как звал отца и плакал, как был бессилен что-то изменить и верил в помощь всемогущего и любимого Айона. Но отец не пришел. Ни в тот день, ни в последующие. Никогда. Арей осел на одно колено, стискивая зубы. Тоска вновь заполняла изнутри, убивая любую борьбу в зародыше, не давая любви и прощению ни единого шанса. Старые раны не желали заживать, терзая ежедневно, ежесекундно. Не отпуская, не позволяя даже глотка свободы. Ненависть не оставляла в покое. Жажда мести застилала разум, не пропуская в него ни единой частички добра. Арею казалось, что он смотрит на мир вовсе не своими глазами. Его глаза не могли видеть всей этой грязи, гниения всего живого, что представало перед взором. Видеть мерзость даже в прекрасных цветах, растущих среди полевой травы. Даже в свете солнца, освещающем восхитительный пейзаж. Даже в облаках, мирно плывущих по голубому небу. Это были не его глаза. Это были глаза того, кто прочно засел в голове. И кого уже невозможно было оттуда изгнать. Кто-то осторожно дотронулся до плеча. Арей резко вскочил, разворачиваясь и замахиваясь. Отец не позволил ударить, перехватив за запястье. — Я тебя напугал? — грустно спросил он, переплетая их пальцы. — Я тебя много раз просил ко мне со спины не подкрадываться! — огрызнулся Арей, вырывая руку. — Ненавижу твою чертову внезапность! — Прости, мой хороший... — мягко улыбнулся Айон. — Тебе иногда стоит быть повнимательнее. — Уйди, — прорычал Арей. — Я хочу побыть один. — Нахлынули воспоминания? — предположил отец, окидывая взглядом дом. Со спины обняв сына за плечи, он нежно коснулся губами его щеки. Надеясь утешить. Успокоить. Но почему-то получил прямо противоположную реакцию. — Не трогай меня! — процедил Арей, вырываясь и отскакивая на несколько шагов. — Что с тобой? — недоуменно спросил Айон. — Ты злишься из-за мамы? — Не приближайся! — предупредил Арей и вновь отодвинулся, заметив шаг по направлению к себе. — Арей, что случилось? — обеспокоился Айон, все же подходя к нему. Но сын вдруг ударил по лицу, не дав к себе прикоснуться. — Это ты! Ты! Это все из-за тебя! — истерично вскричал он. — Арей, я... — виновато начал Айон, но сын ударил снова — ногой в живот — повалив на выгоревшую землю. — Арей, успокойся, — хрипло попросил Айон, вновь поднимаясь и откашливаясь. Удар оказался внезапно сильным. — Иди ко мне. — Не подходи! — упрямо повторил сын. — Не трогай меня! — Арей, в чем ты меня обвиняешь? — с болью произнес Айон. Злой взгляд сына ранил до боли. Чем он снова заслужил это? Так внезапно. Когда уже начало казаться, что все может быть хорошо. Что у него все еще есть семья. Наверное, невозможно было вернуть единожды утраченное. Наверное, стоило отказаться от этого раз и навсегда. Но не хватало духу. — Уйди! Я не хочу тебя видеть! — дрожащим голосом выдавил Арей. — Это все из-за тебя! — Мальчик мой, пожалуйста, успокойся... — устало вздохнул Айон. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но не я в этом виноват... Арей ударил ногой, вновь повалив на землю. И, нависнув сверху, закричал прямо в лицо: — А кто?! Кто?! Кто, если не ты?! Ничего не могло быть по-прежнему. Чувство вины было лишь деструктивной слабостью. Любовь, мешающую движению вперед, стоило отсекать сразу. Семья дарила неповторимое счастье. Но стоило ли это того, чтобы расплачиваться всю жизнь? — Арей, пожалуйста, хватит... Не заставляй меня снова причинять тебе боль... Сын сомкнул руки на горле, наваливаясь всем телом и не давая пошевелиться. Тщетные попытки вырваться ни к чему не привели, и Айон с немалым удивлением понял, что если Арей не остановится сейчас, все может кончиться очень плачевно. Он давным-давно перестал быть родным сыном. Теперь он стал опасным безумцем. Непредсказуемым врагом, который не скрывал ненависти и желания разрушить жизнь и мечту. Но все еще отчаянно не хотелось его убивать даже ради самозащиты. Все еще тлела слабая надежда на лучшее где-то глубоко внутри. — Прекрати свои глупые игры, — прохрипел Айон, вонзая когти глубоко в руки сына. Взвыв от боли, Арей действительно отпустил. Айон хотел отодвинуться на безопасное расстояние, но сын снова ударил по лицу. Неограниченная жизненная энергия знала свое дело, почти мгновенно заживляя раны на немощном теле. Арей вновь сдавил горло уже спустя пару секунд. Айон в ответ запустил когти ему в грудь — это все, что он теперь мог. Оба они терпели боль, но не желали отступать. — Зачем, Арей? — хрипло выдавил Айон. Без воздуха жизнь уже не казалась такой прекрасной, а уверенность в собственных силах понемногу покидала тщеславного и надменного демона. Лицо сына, искаженное от злости, совсем не было лицом маленького мальчика, созданного им когда-то. Это было лицо дьявола, лицо всеразрушающей ненависти. Истощенное от терзающей боли, мертвое и отвратительное. — Потому что я тебя ненавижу! — яростно ответил Арей. — Я не спрашивал, почему, — смог произнести Айон, все же чуть ослабив его хватку. — Я спросил: зачем? — Я так хочу! Айон усмехнулся, забавляясь его самоуверенным ответом. — Думаешь, я позволю тебе делать все, что ты хочешь? — Я больше не собираюсь тебя спрашивать! Айон вонзил когти сыну в лицо, заставив истошно закричать и разжать пальцы. А потом, быстро схватив за запястья, прижал к земле. — Будем считать это тренировкой, но пока тебе до меня еще очень далеко, — вновь надевая маску повелителя, усмехнулся он. — И, поверь, так легко ты не отделаешься. Они смотрели друг другу в глаза. Отец и сын. Одна плоть и кровь, но такие разные... В глазах Арея бушевал огонь. Взгляд Айона же был спокоен и ласков. Когти, впивавшиеся в руки сына, плавно ослабили хватку, и пальцы, твердо прижимавшие к земле, нежно заскользили по плечам. — Ну, успокоился, мой хороший? — тихо прошептал Айон, наклоняясь к его уху. Арей сделал очередную попытку схватить за горло, но Айон, молниеносно среагировав, удержал его, до боли сжав бледную ладонь. — Детей, которые не слушаются своих родителей, надо наказывать... — улыбнулся он, проводя губами от его уха до подбородка. — Ты всегда относился ко мне как к ребенку, который не должен хотеть чего-то, чего не хочешь ты! — сквозь зубы процедил сын. — А я буду делать то, что хочу, и ты не сможешь мне помешать! Я уничтожу весь этот мерзкий мир вместе с тобой! И твоей идиотской мечтой! — Глупец, — с презрением произнес Айон. — Я в тебе разочарован. Но, думаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы это обсуждать. Мне не о чем говорить с глупым ребенком, погрязшем в собственной обиде. — Отпусти меня, — огрызнулся Арей. — Не уверен, что стоит это делать, — хмыкнул Айон. — Я сказал: отпусти! Айон осторожно отстранился, внимательно следя, чтобы сын не делал резких движений. Если это вновь был приступ безумия — хотелось надеяться, что он уже прошел. Что чувства, заставляющие Арея творить такое, схлынули, когда он понял, что ему не ответят ненавистью. Его лицо и грудь были залиты кровью, а на запястьях остались следы когтей. Сердце кольнуло жалостью. Айон протянул к сыну руки, желая обнять, но тот отскочил и материализовал меч, принимая демонический облик. — Я надеялся все же, что до этого не дойдет, — с сожалением вздохнул Айон. — Твоя душа для меня — потемки. Мне изначально не стоило тебе верить. — Душа? — захохотал Арей, с азартом бросаясь на него. — Я давно отдал ее! Первым же ударом он ранил в бок. Впервые оценив его мастерство, Айон даже мог бы испытать некоторую гордость, если бы не осознание того, что это грозит смертью. Еще через пару ударов Арей, пресекая любые попытки сопротивления, повалил на землю и приставил лезвие к горлу. Кто тренировал его? Правитель Ада? Самолично? Ходили слухи, что он неуязвим в бою. Но вряд ли кому-то доводилось убедиться в этом воочию. — И что? Убьешь меня? — спросил Айон, переводя дыхание и ощущая, как из раны в боку частыми толчками вытекает кровь. По лицу Арея расплылась жутковатая ухмылка. — Лучше, — почти пропел он. — Гораздо лучше. Его рука дрожала. На лице отражалось счастье безумца. Айон внезапно осознал, что сейчас, возможно, кончаются, утекая, как песок, те самые последние мгновения, когда все еще можно хоть что-то исправить. — Я заставлю тебя чувствовать то же, что чувствую я! — вскричал Арей, торжествующе глядя на него. — Ты будешь таким же глупым ребенком с мертвой душой! Будешь презирать самого себя! Ты поймешь, как на самом деле ничтожен! Почувствуй мою ненависть! Мою боль! — Чудовище... — прорычал Айон, хватая меч в тщетной попытке отвести его от своего горла. Пальцы тут же начали кровоточить, напоровшись на острое лезвие. — Я знал, что ты оценишь! — захохотал Арей сумасшедшим смехом, запрокидывая голову и трясясь в припадке. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — осадил Айон, все еще надеясь достучаться до сына. Надеясь, что в нем еще осталось хоть немного здравого смысла. И понимания, к чему это все приведет. Арей ударил ногой по лицу и, поднявшись, наступил на грудь. — Ты даже не представляешь, какое удовольствие мне доставляет смотреть на тебя, когда ты повержен, — самодовольно ухмыльнулся он. — Когда ты находишься на моем месте. На месте воплощения разочарования, ничтожества и отчаяния. Айон чувствовал, что уже теряет сознание. Он боролся, но сил все равно не хватало. Энергия иссякала, переставая подпитывать израненное тело. Лелея последнюю надежду, что сын услышит, Айон тихо, едва слышно прошептал: — Я надеялся, что ты поймешь, Арей... — Что я должен был понять? — презрительно хмыкнул тот. — Что ты растоптал мои чувства и желания «для моего же блага»? Но это не ради меня. Это ты так хотел. — Я всегда хотел, чтобы ты был счастлив... — дрогнувшим голосом ответил Айон, протягивая к сыну ослабшую руку. — Не надо меня ненавидеть... Я не этого хотел... Я не хотел, чтобы ты страдал... — Мне плевать, чего ты хотел, — отрезал Арей, занося над ним меч. — Я жил без тебя все эти годы и спокойно проживу дальше. А ты сдохнешь здесь и, может, даже попадешь в свой придуманный рай. Айон закрыл глаза, смиряясь с происходящим. С него было достаточно чужой ненависти и бесполезных метаний. Бороться не было смысла. Он был готов принять смерть как освобождение. Смерть от рук порожденного им сына. Который возненавидел создателя за подаренную жизнь. Истошный вопль Арея мгновенно привел в себя, заставив вскочить и тут же упасть обратно, хватаясь за рану в боку. В глазах потемнело, но перед этим Айон успел заметить, что сын сражается с матерью, яростно атакующей его. — Перестаньте, — прохрипел Айон, опираясь о землю. Он был не в силах даже достаточно громко говорить, но все же попытался докричаться до них. Он кое-как встал, держась за дерево. Слезы бежали по щекам тонкими ручьями. Жизнь перестала быть игрой по его правилам с тех самых пор, как все пошло не по сценарию. Айон прекрасно осознавал, насколько на самом деле ничтожен. Только теперь, перестав верить в собственную неуязвимость, он четко видел свои возможности. Только приняв свои недостатки и смирившись с ними, он смог начать их исправлять. — Арей, — тихо позвал он, надеясь, что будет услышан. — Я не лгал, когда говорил о рае... Он не недосягаем... Я докажу, просто дай мне время... Он не договорил. Кровь потоком хлынула из горла, пачкая белые одежды. Перед тем, как сознание отключилось окончательно, последним кадром перед глазами промелькнули бегущие к нему Арей и Мариса, бросившие свое беспощадное сражение. То, что Айон был для них важнее ненависти, напоследок сильно обрадовало его. Когда он очнулся, его голова лежала на коленях сына, бережно гладящего по волосам. Мариса сидела рядом. Держала за руку, крепко сжимая ее. Позволяя своей энергии перетекать в его тело. Слабой, но помогающей поддерживать жизнь, чтобы не умереть прямо здесь и сейчас. Айон улыбнулся, с любовью глядя на них обоих. Первые пару минут глаза отказывались слушаться, и все расплывалось, но, когда сознание окончательно вернулось, зрение нормализовалось, позволяя рассмотреть взволнованные лица. — Просто дай мне время... — повторил он тихо. Арей поцеловал в щеку, склонившись к нему. — Прости меня, — прошептал он почти неслышно, обдавая дыханием лицо. Айон повернул голову к Марисе, оглаживая ее напряженную ладонь. Пусть их семья уже никогда не смогла бы стать прежней, но это мгновение он хотел запомнить навсегда. Когда все они были вместе. Хоть и втайне ненавидели друг друга. Это было так прекрасно. И так трагично. Если бы он предположил, что они живы, если бы стал искать их в Аду — что-то бы изменилось? Или он ничего не мог сделать? Невозможно было знать наверняка. Невозможно было унять чувство вины. — Ты все же не убила его, — улыбнулся Айон. — Не успела, — цинично хмыкнула Мариса. — Хотя стоило бы. Ты мне помешал тем, что упал в обморок. Надеюсь, теперь ты его убьешь? — Мариса, он мой сын, — вздохнул Айон, прикрывая глаза от гнетущей усталости. Она вдруг со всей дури влепила пощечину. Айон скатился с колен Арея, ошалело моргая и накрывая горящую щеку ладонью. — Он дьявол! Он чудовище! Ты должен его убить или хотя бы не мешать мне это сделать! — досадливо воскликнула Мариса, вскакивая и топая ногой. — Пока он не убил тебя! — Ты же его мать... — тяжело вздохнул Айон, поднимаясь. Сын поддержал, приобняв за пояс, и получил в ответ благодарный взгляд. — Зато у меня мозги на месте! — истерично взвизгнула Мариса. — После всего, что он с тобой сделал, ты все равно продолжаешь его защищать?! — Мариса, я его люблю! — привел Айон последний достойный аргумент. Но ее это не убедило. — А я тебя люблю, идиот безмозглый! — возразила она. — Поэтому мы должны его убить! — Нет. Я тебе не позволю, — устало ответил Айон. Они смотрели друг другу в глаза. Впервые Мариса видела в них мольбу. Искреннюю, неподдельную. Просящую не лишать того, что Айон и так терял уже не раз. — Да будьте вы оба прокляты! — сдалась она. — Два идиота! Айон слабо усмехнулся, спотыкаясь и едва не падая. Сын обнял за пояс, прижимаясь всем телом. Позволяя опереться на свое плечо. В какой момент он пришел в себя? Когда понял, что может по-настоящему потерять отца? Он этого не хотел. Не хотел убивать. Этого хотело его безумие. Этого хотел тот, кто сидел внутри него. Айон скользнул рукой по плечам сына, делая объятия крепче. Хотелось верить, хотелось любить — и сейчас он чувствовал себя способным на это. Сейчас он видел за всем этим жестоким безумием чистую, светлую душу, которую создал в этом самом месте двадцать лет назад. — Не бойся, мой мальчик... — нежно прошептал он. — Арей... Сыночек любимый... Не бойся... Я тебя люблю... Все будет хорошо... Я сделаю все хорошо... Ты обязательно узнаешь, что такое счастье... Мой хороший... Мариса пренебрежительно фыркнула, отворачиваясь. — И после всего, что он сделал, ты его любишь? — недовольно проворчала она. Арей ощущал дрожь отца. Его ласковые прикосновения, теплую улыбку. Только в фиолетовых глазах отражались грусть и боль. Айон не мог дать сыну счастья. Не мог облегчить его страданий. И страдал из-за этого сам. Каждая попытка показать сыну надежду оканчивалась лишь его возрастающей ненавистью. И это было невыносимо. — Прости... Папа, умоляю, прости... — прошептал вдруг Арей, впиваясь когтями в его спину. — Я простил, мой хороший, я давно тебя простил, успокойся... — выпалил Айон, крепко обнимая его. — Я тебя люблю... И тебя, Мариса, я люблю... Тише... Я с вами... Я всегда буду с вами... Все будет хорошо... Только не делайте так больше... — Если он посмеет еще хоть раз причинить тебе боль, я его убью, — хмуро процедила Мариса, отходя прочь от них вдоль реки. — Мариса... — улыбнулся Айон, с теплотой глядя ей вслед. — Если ты его убьешь, я жить без него не смогу... — Все равно он об этом пожалеет! — заявила Мариса, со злости пиная камень, который с плеском свалился в воду. — Любимая, не злись... — примирительно прошептал Айон. — Как ты сказал? — раздраженно огрызнулась она, резко разворачиваясь и с прищуром глядя на него. — Любимая, тише... Успокойся... Иди ко мне, я рядом... Все хорошо... Все снова хорошо... — Ты сейчас это говоришь, потому что не хочешь, чтобы я его убила! — Мариса, я врать не умею... Я говорю то, что чувствую... — Ты правда любишь меня? — Конечно, Мариса... Вы ведь моя семья... — Семья... Мы ненавидим друг друга, как мы можем быть семьей? — Вы любите меня. Вспомните, как когда-то мы все были счастливы... — Любовь к тебе — это единственное, что нас объединяет! Арей усмехнулся. Его воспаленный мозг при упоминании о любви отца породил на свет иные ассоциации. К тому же, общий любовник их с матерью, вопреки словам отца, никак не сближал. — Только потому, что я тебя люблю... Только потому, что знаю, какую боль тебе это принесет... Только поэтому я пощадила его! — заявила Мариса, упирая руки в бока. — Спасибо, любимая, — улыбнулся Айон, вплетая пальцы в волосы сына. — Я убил того, кто был очень дорог моему брату... У меня не было выбора, или мне просто хотелось так считать... Но я сожалею, что не смог этого предотвратить... Не повтори моей ошибки... Мариса хмыкнула, с недовольством глядя на их ласки. — И все же не будь таким безрассудным, — предостерегла она. — Твоя любовь — твое проклятье. — Что ж, такова моя судьба, — пожал плечами Айон. — Нет, — вдруг смягчилась Мариса. — В моей любви ты не разочаруешься никогда. Обещаю.