Путь к Раю

Анри сидел на подоконнике, прислонившись к стене и обхватив руками колени. За окном уже несколько часов не менялось ничего, кроме лениво проплывающих по небу облаков. Однообразные стены нагоняли невыносимую тоску. Но тяжелая цепь не позволяла даже выйти из комнаты, а ошейник больно сдавливал горло. Айон так боялся, что он сбежит, что не мог оставить на свободе даже на один день... И Анри сбежал бы, если бы было, куда убегать. Но больше никто не ждал. У него не было никого и ничего. Только жестокий надсмотрщик в этой тюрьме. Убивший тех, кто был дорог. Из-за проклятого ошейника было тяжело дышать. Брат будто бы специально заставлял страдать даже в свое отсутствие, делая болезненным каждый вздох. Впрочем, могло быть и хуже... Постоянно было хуже, когда он находился рядом. Но даже в одиночестве невозможно было расслабиться. Ведь Айон мог войти в любую секунду. И снова начать истязать. Единственным, чего брат не учел, было всепоглощающее желание сдаться. В том состоянии безысходности и тоски, в котором Анри сейчас пребывал, он хотел лишь прекращения своих мучений. Айону стоило связать его, не давая себя калечить, но он даже предположить не мог, какая картина предстанет перед взором, когда он войдет в комнату, в которой Анри был заточен. Анри сидел на полу, остервенело кусая руки и вырывая ошметки мяса зубами. Айону стало не по себе от его безумного, сумасшедшего взгляда. Бросившись к брату, он прижал его голову к своей груди, пытаясь успокоить. Запоздалое раскаяние затопило душу. Это он был во всем виноват. Это он его до такого довел. Анри тоскливо завыл, вонзая в него когти. Айон быстрым движением снял с его горла сдавливающий ошейник, принимаясь покрывать поцелуями измученную шею. — Прости меня, — шептал он, повторяя мольбы о прощении снова и снова. — Прости... Прости... Анри отчаянно выл, рыдая в его объятиях. Покачиваясь из стороны в сторону и поскуливая, смотрел невидящим взглядом в пустоту, ничего не слыша и не соображая. Подхватив брата на руки, Айон бережно положил его на кровать и припал губами к бессильно повисшей ладони, сжимая ее в руках и покрывая поцелуями. Жуткие рваные раны начали понемногу затягиваться. Помогла то ли теплая постель, то ли утешающая ласка — но Анри, на пару секунд вернув себе здравый рассудок, погрузился в спасительный сон. Айон погладил брата по волосам, ложась рядом и прижимая его к груди. Безудержная ненависть к самому себе застилала разум, вновь не давая трезво оценивать ошибки. С таким трудом удалось начать новую жизнь. Все промахи давно перестали быть значимыми. Он получил прощение. Прошлого больше не было. То, что терзало все эти годы, осталось лишь воспоминанием. Но он вновь ступил на ту же дорогу, которая когда-то сбила с пути. Сколь же глупо было попадаться на эту уловку снова и снова. Снова и снова не веря, не прощая и насилуя самого себя. Там, в Аду, казалось, что он умер и попал в рай. Все изменилось в одно мгновение. В тот день, когда Айон должен был наконец прийти к заветной цели, все обернулось иначе, чем он ожидал. О чем он в тот момент абсолютно не жалел. Когда брат, так доверчиво прижимаясь к нему во сне, как в детстве, сладко посапывал с безмятежным лицом, а он держал его в объятиях, с улыбкой поглядывая то на него, то на бесконечность звезд за окном, он вообще не способен был о чем-либо жалеть. Совсем не важно, что было в прошлом... Совсем не важно, какое будущее их ждало... Он был счастлив в это мгновение. С братом, к которому в тот момент испытывал лишь любовь. И он ничему больше не позволил бы нарушить их покой. Но, вернувшись на Землю, Айон сам разрушил все, что так долго строил на руинах их отношений. И сейчас, глядя на спящего брата, нервно дрожащего во сне, испытывал лишь тревогу и боль. Никак не удавалось отделаться от навязчивой идеи о предательстве. Как Айон ни пытался, плохие мысли не желали покидать головы. Отдаваясь потоку бессвязных размышлений, он вдруг вспомнил о том, как впервые увидел брата после предательства. Как Анри, заметив его, испуганно закрыл собой Мираэль, но даже этим не смог спасти. Лезвие меча прошло сквозь его грудь, смертельно ранив проклятую женщину. Расправившись с ней, Айон рассчитывал образумить Анри. Заставить прислушаться к себе, а за неподчинение наказать. Наверное, тогда у него был очень холодный и страшный взгляд. Брат вряд ли узнавал в нем того улыбчивого и жизнерадостного юношу, что вечно шутил и всегда был душой компании. Не отчаивался даже после поражений. Для всех находил слова утешения и поддержки. Предательство изменило Айона. Сделало замкнутым, зацикленным. Оставило неизгладимый след. И с тех пор вся жизнь крутилась вокруг этой боли. Что с этим можно было сделать? Отчаянно не хотелось на вечность остаться рабом своих слабостей. Своих страданий. Страданиям было не место в раю. Погружаясь в воспоминания, Айон до сих пор чувствовал ту решимость, с которой брат, насквозь пронзенный мечом, обхватил лезвие, выдергивая из развороченной груди. Как же Айон ошибался в нем, до последнего веря, что тихий и покорный Анри послушно стерпит этот поступок. Желая показать свое превосходство и мнимую власть, он совсем не думал о чувствах брата. О его истинных мотивах. Казалось, что Анри предал от обиды и страха. Но он любил то, что обрел взамен. И сражался за это до последнего. Тот миг, когда брат сбежал, заставив застыть на месте, Айон ненавидел больше всего. Как он мог оставить там — поверженного и разгромленного, стоящего с протянутой рукой и жалким выражением лица?! С полными боли и досады глазами... Неужели он всего этого не заметил?! Неужели ему было плевать?! Неужели он не смотрел в глаза?! Анри вернулся, когда все почти закончилось. Он предал всех. Предал брата. Предал Ад, который должен был защищать. Чтобы сберечь свою женщину. Которая все равно обречена была умереть. Айон уже расправился со всеми. Где-то в глубинах Ада оставшиеся демоны доживали последние минуты. Братья встретились в зале управления, где Амариз настраивала курс звездолета. И свершилась битва, разрушившая все, к чему он так долго шел. Анри пошевелился, просыпаясь. Закашлявшись, коснулся своего горла, с непониманием ощупывая его и не находя ошейника. А потом, переведя взгляд на брата, вздрогнул, непроизвольно отодвигаясь к краю и падая с кровати. В испуге не рассчитав движений. Айон подхватил его, ставя на ноги. Надеясь, что не напугает еще больше. Анри жалобно заскулил, утыкаясь ему в грудь. — Тихо-тихо, — успокаивающе прошептал Айон, гладя брата по волосам. — Я тебя больше не трону... Анри сжался, жалобно всхлипывая. Айон медленно покачивал его из стороны в сторону, убаюкивая в объятиях, как ребенка. Отчаянно не хотелось, чтобы Мариса оказалась права. Чтобы пришлось выбирать — мечта или семья. Она говорила и другое. Что стоит следовать велениям сердца. Позволять душе любить. Насилие действительно стало путем разочарования. И больше не хотелось выбирать путь, ведущий в никуда. — Прости меня, — шепнул Айон на ухо брату в искреннем раскаянии. — Я люблю тебя... Анри попытался отстраниться, упершись ладонями ему в грудь, но Айон лишь крепче прижал к себе, ласково кусая за ухо. Заставляя непроизвольно издать короткий стон. А потом поцеловал раковину и скользнул в нее языком, принимаясь вылизывать. Прикрыв глаза и тихо постанывая, Анри царапал брата когтями от наслаждения, ощущая, как тот посасывает острый кончик ушка. Чувствовал теплый рот, язык, обволакивающий влажной слюной. Братик наконец-то решил подумать о нем... Приласкать, подарить немного любви... Анри захныкал от горячего взрыва в паху, упираясь твердым членом брату в бедро. И ощутил, как его ладонь ложится на член, принимаясь ласкать через ткань. Заставляя изнемогать от наслаждения. От взгляда Айона — пристального, проникновенного — дрожь возбуждения прокатывалась по телу. Анри смотрел ему прямо в глаза, тяжело дыша, постанывая и похныкивая. Безмолвно умоляя не останавливаться. Не прерывать этот сладостный миг. — Я могу сделать тебе приятно... — сбивчиво выдохнул Айон прямо в губы. — Если ты не злишься на меня... Если я тебе не противен... — Прошу... — прошептал Анри. — Повелитель... Мне очень нужна твоя ласка... Айон уткнулся в плечо и обхватил руками, дрожа. — Прекрати меня так называть... — А как... мне тебя называть? — тихо спросил Анри, гладя его по волосам. — Я твой брат... — ответил Айон, сползая на пол и опускаясь перед ним на колени. — Мы равные... Анри вздрогнул, когда Айон обнял за пояс и уткнулся в живот. Пораженный этим странным поведением, робко запустил пальцы ему в волосы, ласково поглаживая. Он чувствовал, как напряженный член, стесненный тканью штанов, упирается прямо в кадык Айона. От этой мысли становилось одновременно стыдно и приятно. Брат нечасто так баловал. Нечасто позволял просто получать удовольствие. Просто наслаждаться близостью. Обычно приходилось ублажать его. Он нежно коснулся губами живота, задирая майку, скрывающую бледную кожу, и принялся покрывать поцелуями каждый ее сантиметр. Анри застонал, прикрывая глаза и запрокидывая голову. И непроизвольно вцепился в волосы Айона, но тот ничем не выразил своего недовольства этой наглостью. Только ласково улыбнулся, проведя языком по животу. — Мой любимый маленький братик... Я буду оберегать тебя... Обещаю... Ты мое сокровище... Анри тихо пискнул, когда брат взял в рот пылающий от возбуждения член, заглатывая до основания и посасывая. Лаская языком чувствительную головку и скользя дальше, к основанию, Айон ритмично двигал головой, доставляя удовольствие. У Анри дрожали ноги, ему казалось, что он сейчас просто рухнет на пол, не сумев удержать равновесие, но брат крепко держал за бедра. Даже стоящий на коленях и ублажающий, Айон все равно оставался всемогущим повелителем. Повелителем, дарящим величайшую милость. Награждающим незаслуженной, но долгожданной наградой. — Братик... — прошептал Анри, бережно оглаживая его волосы. — Я больше не буду... Правда... Я люблю тебя... Айон не ответил, лишь принимаясь ласкать усерднее. Анри жалобно заскулил, ощущая, как все быстрее сокращаются мышцы, и семя импульсами врывается в рот брата. Было слишком хорошо. Слишком давно не было так хорошо. Осев на кровать, Анри лег на бок, поджимая ноги к груди. Айон погладил по дрожащему бедру и уткнулся в него лбом. Не потребовал ничего взамен. Не наговорил гадостей. Просто сделал приятно и отстал. Почему? В чем таился подвох? — Тебе не понравилось? — спросил он тихо. — Нет, братик! — испуганно выпалил Анри, обнимая его за шею. — Мне очень понравилось! Айон тяжело вздохнул, утыкаясь ему в ключицу. Брат так боялся теперь... — Тебе плохо? — прошептал Айон, гладя его по спине. — Нет! — сорвавшись на крик, воскликнул Анри. Дрожа от страха, он нервно гладил волосы брата, уткнувшись ему в макушку. Хотелось сбежать в ту же секунду, пока это еще было возможно. Пока ошейник раба вновь не сдавил горло... Пока жестокий повелитель вновь не начал истязать... — Я осознал кое-что очень важное, — улыбнулся Айон, поднимая на него глаза. — Я... Не дав брату договорить, Анри вдруг рванулся, резко отталкивая его, и метнулся к двери. Айон гневно зарычал, бросаясь за ним, но так и застыл, пытаясь достать когтями. Анри часто дышал, прижав одну руку, судорожно сжатую в кулак, к сердцу, а другую выставив по направлению к нему и едва касаясь его пальцев. Бешеный взгляд брата пугал больше всего происходящего. Хоть он и замер во времени и пространстве. Хоть и не мог сейчас навредить. Немного успокоившись и восстановив дыхание, но так и не сумев унять дрожь, Анри приставил меч к его горлу. Он понимал, что брат не видит и не осознает происходящего, но убить его от этого не становилось легче. Лицо Айона сохранило выражение боли и ярости. Один лишь взгляд его внушал ужас. Страшно было представить, что он может сотворить, очнувшись... По щекам потекли слезы. Ведь брат и правда мог на этот раз простить... Он был искренен, он правда хотел больше не причинять боли... А теперь он все равно не простит... Больше никогда... Анри опустил голову, убирая лезвие от его шеи. Убить Айона он не мог. Но и оставаться с ним было невыносимо страшно. Лучше он уйдет. Хоть и некуда идти. Так им обоим будет легче. У Айона есть семья и Амариз, он не будет одинок... Боязливо поцеловав брата в щеку на прощание, Анри быстро улетел прочь, надеясь, что будет уже далеко, когда он очнется. Пугающая неизвестность ждала впереди, но оставаться было гораздо страшней.