Путь к Раю

Рука, слабо сжимавшая ладонь, была такой холодной, будто принадлежала покойнику. Натянуто улыбаясь, Айон гладил сына по волосам, целуя почти безжизненные пальцы. Он до сих пор слегка дрожал и не мог успокоиться. Арей лежал в его спальне, восстанавливаясь после пережитого. Равнодушно глядел в потолок, задумавшись о чем-то. Как будто совсем не волновался о том, что произошло. — Ты совсем не испугался того, что мог умереть? — наконец нарушил молчание Айон. Сын чуть вздрогнул и перевел на него взгляд, не поворачивая головы и все так же не шевелясь. — Испугался, — едва слышно ответил он. — Смерть хуже жизни. Если я умру с этой болью, она навсегда останется со мной. Айон поцеловал его в лоб, ласково скользнув пальцами по седым волосам на висках. Арей закрыл глаза, вновь погружаясь в транс. — Как давно у тебя поседели волосы? — Я не следил за этим, — равнодушным, безэмоциональным голосом отозвался сын. Айон припал губами к его ладони. Арей поднял другую руку и протянул к потолку, пытаясь дотянуться до пустоты. — Я видел его там, — произнес он все тем же безразличным тоном. — Я не боюсь смерти... Я боюсь, что там он останется со мной навечно... — Я избавлю тебя от него, клянусь, — прошептал Айон, порывисто обнимая сына. Тот обхватил за шею ослабевшими руками. — Свет мне омерзителен, тьма страшна. Мне не свойственна жертвенность, и я не буду просить тебя не заниматься столь бесполезным делом. Потому что ты дал мне надежду. Айон улыбнулся, но улыбка получилась какой-то неестественной и кривой. — Прекрати бежать от ада, — шепнул он, целуя сына в висок. — Идем к раю вместе со мной. Я обещаю тебе жизнь. Она тебе понравится. Обязательно. Только потерпи еще немного... Я ему тебя не отдам... Арей с равнодушной отстраненностью осознал, что по лицу текут слезы. Это показалось настолько противоестественным, что он поначалу не поверил в реальность происходящего. — Почему я плачу? — спросил он тихо. — Я же ничего не чувствую... Айон поцеловал его щеку, очерчивая пальцами контуры худых скул. Сын почти бесшумно вздохнул. — Я не хочу видеть его, — произнес он с отчаянием в голосе. — Но я не могу вечно держать глаза открытыми... И видеть мир, который мне ненавистен... Я больше не смогу уснуть... Я теперь вижу его, даже когда лишь на секунду закрываю глаза... Не желая сдаваться, продолжая тщетные попытки утешить, Айон поцеловал его полуприкрытые веки, оглаживая черные волосы, в которых появилась еще одна седая прядь. — Безумие терзало меня лишь однажды, — прошептал он, склоняясь к уху сына. — В тот миг, когда я увидел истинный облик мироздания... А ты каждый день видишь страдание, навязанное тебе извне... Мне больно за тебя... — Я — твоя смерть, — вдруг ухмыльнулся Арей. — Ты жалеешь меня? Жалеешь, зная, что я принесу тебе такое же страдание, какое испытываю сам? Айон усмехнулся, тепло глядя на сына. — Пусть не я сделал тебя тем, кем ты являешься теперь, но я создал твою жизнь. Я несу за нее ответственность. — Зачем? — мрачно поинтересовался Арей, вцепляясь ему в ворот. — Зачем тебе я? Зачем тебе играть в справедливость? Зачем пытаться исправить то, что уже неисправимо? Вместо ответа Айон нежно припал к его губам. И самозабвенно целовал, просунув ладонь под затылок, чтобы не дать отстраниться. Лишь этим действием он мог объяснить свои поступки. Говорить о любви словами было гораздо сложнее — особенно с тем, кто просто не верил словам. — Если ты можешь встать, — хрипло вздохнул Айон, отрываясь от сына, — я отнесу тебя в одно очень красивое место... Тебе все отвратительно, знаю... Но не лишай надежды нас обоих... Арей равнодушно кивнул. Айон болезненно улыбнулся, сжимая его в объятиях. И, подхватив на руки, вылетел в окно, направляясь к обещанному прекрасному месту. Огромное озеро, заросшее белыми лилиями, растекалось до обрамляющих его величественных скал. По небу плыли легкие белые облака, в которых терялись вершины гор. Солнце искрило на поверхности воды, переливаясь яркими красками. На берегу от приятного прохладного ветерка колыхались ивы. Пейзаж действительно был восхитителен. У любого бы он вызывал искренний восторг. У любого. Только не у Арея. Сын хмуро оглядел представшую перед ним картину. И, поизучав ее пару минут, вопросительно воззрился на отца. Тот тяжело вздохнул. Взяв сына за руку, поднялся с ним над озером, в полете несколько раз коснувшись их сплетенными пальцами воды. Арей прикрыл глаза, с шумом вдыхая свежий благодатный воздух. Легкие, привыкшие к сигаретам, тут же отозвались болью, и он поморщился, закашливаясь. Отец взлетел с ним на скалу, давая осмотреть все с высоты. Обняв за пояс, положил голову на плечо, нежно улыбаясь. Чуть покачиваясь из стороны в сторону, будто бы убаюкивал, тихо шепча на ухо обещания о рае. Арей уткнулся в волосы Айона, обнимая его за плечи. Было так хорошо. Здесь, в обществе отца, среди истинной красоты этого мира. Вновь показалось, что это смогло заставить боль отступить. — Мой хороший, — улыбнулся отец, целуя в шею. — Я сделаю таким весь мир... Свободным и прекрасным... Там не будет твоего ада... Не будет того, кто мучает тебя... Арей зарылся лицом в мягкие белоснежные волосы. Любовь Айона спасала. Ненадолго вырывала из привычной тюрьмы, давая вдохнуть свежего воздуха и насладиться настоящей жизнью. Тем больнее было каждый раз возвращаться обратно в ад. — Ты веришь? — спросил отец, с надеждой заглядывая в глаза. — Только тебе, — слабо улыбнулся Арей. Айон сжал его руку, прикладывая к груди. — Там, где мы окажемся... Уже очень скоро... В моем раю... Наши сердца будут биться в унисон. Арей прижал ладонь отца к своим выпирающим ребрам. Их сердца бились в совершенно разном ритме. Спокойно и размеренно у отца и часто, будто на пределе, у сына. Айон грустно улыбался, вслушиваясь в эти звуки. — Счастье — это когда чувствуешь, что все правильно и так и должно быть, — тихо произнес сын, все же отстраняясь. — В детстве мне было знакомо это чувство. — Арей, — с сомнением выговорил Айон. — Я тоже уже давно не чувствую счастья... Но все еще изменится... Мы, мы с тобой все изменим. Мы ведь так этого хотели... Сын вскинул голову к небу, поднимая вверх руки будто бы в мольбе. — Он смотрит на нас! — расхохотался Арей. — Он, создатель всего! Я дойду до него и задам вопрос, мучающий меня все эти годы! — Думаешь, он ответит тебе? — усмехнулся Айон. — Я добьюсь от него ответа! — прорычал Арей с одержимостью безумца. — Я уничтожу его мир, если он даст мне бесполезный ответ! — Скажи мне свой вопрос, — заинтересованно попросил Айон. — Поделись со мной своими желаниями. — Вопрос? — ухмыльнулся сын, оборачиваясь к нему. — Вопрос... Я хочу спросить: «Какого черта ты отправил меня в ад?! Ты, сотворивший рай, почему оставил мне лишь его руины?! Или я недостоин твоего драгоценного мира?!» — Если я когда-нибудь встречу Бога, я непременно задам ему твой вопрос, — пообещал Айон, ложась на траву и закидывая руки за голову. Он улыбался, направив взор в безмятежное небо. Арей подскочил к нему и повалился рядом. Приобнял, расстегивая пуговицы на рубашке и нежно лаская пальцами обнажающуюся грудь. Айон прижал сына к себе, утыкаясь в худую щеку. Все еще слишком холодную и будто бы обескровленную. Пугающе бледную. Бледнее, чем всегда. — Уже прошло столько времени, — тихо произнес он. — А я все еще не знаю, как стоит поступить дальше. — Тогда жди, пока придумаешь хоть что-то, — пожал плечами Арей, целуя его лицо. — Слишком долго я бездействую, — с горечью выдохнул Айон, ощущая, как сын стаскивает с него рубашку и трется о бедра твердым членом. Это неожиданно обрадовало. Раз у него вставал, значит, наверное, все уже было хорошо. — Столько лет своей жизни я потратил впустую... — Впустую? — усмехнулся Арей, ложась на отца и склоняясь к его лицу. В блеснувших живым задором глазах проскользнуло игривое лукавство. — Ты совершил ошибки, чтобы больше их не повторять. Создал меня. Потерял брата и обрел его снова. Нет, ты не прожил это время впустую. Ты просто потратил его на бессмысленные вещи, которые навредят твоему будущему. Айон тяжело вздохнул, устало и укоризненно глядя на сына. Тот рассмеялся, впиваясь в его губы. — Какой же ты... — начал Айон, отстраняясь, но сын вновь заткнул поцелуем, не дав договорить. — Я честный, — заявил он, раздеваясь. — А теперь заткнись и трахни меня. Айон вновь вздохнул, притягивая его к себе. Помня о далеко не лестной характеристике своих умений в любви, он решил послушаться и промолчать. Казалось, он ошибся во всем, в чем только можно. Поставленный им спектакль заранее был обречен на провал. — Мне что, нужно смирить свою гордыню? — усмехнулся он, пряча за иронией уязвленность. — Было бы неплохо, — кивнул сын, притягивая ближе за волосы и заставляя забраться на него сверху. Айон самозабвенно ласкал тощее тело, отринув обычный, ставший уже привычкой эгоизм. Арей ухмылялся, довольно щурясь, и теребил его волосы, запуская в них пальцы, путающиеся и утопающие в длинных белоснежных прядях. — Я могу научить тебя, как любить, но не смогу заставить это почувствовать, — произнес он, медленно проводя рукой по бедру отца. — Я знаю, что люблю тебя, но не чувствую этого. Может, он просто не дает мне почувствовать. Я смотрю на мир его глазами. Но когда я спрашиваю того, кто был твоим сыном, он отвечает, что любит тебя. Мне тяжело услышать его. Он сопротивляется моему палачу. Он очень громко кричит, пытаясь сделать так, чтобы до меня дошли его слова. Но они разбиваются о стены моей тюрьмы. — Наверное, я никогда не смогу этого понять, — тяжело вздохнул Айон, припадая к полуприкрытым векам. — Как можно выносить подобное, не чувствуя облегчения ни на секунду... — Ты обещал молчать, — насмешливо напомнил Арей, подаваясь навстречу и обвивая ногой его бедра. Айон усмехнулся, вспоминая вчерашнюю ночь с братом. Да, кляп в таких ситуациях очень бы пригодился... Наверное, в принципе стоило почаще затыкаться и просто любить. Арей сдавленно застонал, ощутив в себе его проникновение. Цепляясь когтями за спину и плечи отца, он неистово расцарапывал их под напором охватившей страсти. Сливаясь воедино на прекрасной поляне, усыпанной цветами и травами, где сама жизнь расцветала во всей красе, они наслаждались каждой секундой времени, которое было так нещадно быстротечно. В сознании мелькнул давно забытый, но отчаянно восхитительный образ, своим великолепием и величием вытесняя из головы все мрачные мысли. «Я знаю, кто ты для меня, — подумал Арей, отдаваясь взрыву мыслей, несущему к распутью жизни, туда, где он однажды оставил самого себя. — Ты мой бог. Ты моя вечность. Отец... Айон...» Когда охвативший жар начал утихать, Арей приоткрыл глаза и скосил взгляд на отца, сидящего у обрыва. Несколько последних минут, похоже, просто выпали из памяти. «Я был без сознания?» — хотел спросить Арей, но Айон обернулся к нему. — Прекрасно, правда? — улыбнулся он. Арей перевернулся на бок, опираясь локтем о землю, и потер висок, недоуменно вскидывая бровь. — Что именно? — Это место... — произнес отец с лукавой улыбкой. — И наша близость. — На похвалу напрашиваешься? — хмыкнул Арей. И устало попросил, вздыхая и роняя голову на траву: — Просто сделай так еще раз. А потом донеси меня до дома. Когда мне бывает хорошо, после я чувствую себя, как выжатый лимон. — Ты из-за этого в обморок грохнулся? — усмехнулся Айон, пододвигаясь к нему и гладя по голове. — А ты совсем не испугался? Айон пожал плечами, уклончиво бормоча какие-то оправдания. Арей тяжело вздохнул, закрывая глаза. — Что, уже привык к тому, то я сумасшедший? — У меня было на это время, — с улыбкой прошептал отец, целуя в висок. — Меня это больше не пугает... Арей хмыкнул. То есть, сначала, получается, пугало? Вот уж новость... Невыносимо хотелось спать. Изнуренный разум, не привыкший чувствовать, жаждал отдыха, как и тело, пережившее за сегодняшний день немало потрясений. — Не вздумай больше допускать мысль о самоубийстве, — усмехнулся Арей, сжимая в руке пальцы отца. — В нашем союзе это лишь моя прерогатива. Айон улыбнулся, прижимаясь щекой к его ладони. Конечно... Больше он никогда не сорвется, позволяя эмоциям захватить контроль. Он должен быть рядом. Должен оберегать драгоценную жизнь, созданную им в порыве любви и надежды. Должен идти к их общей мечте. А пока они оба должны вернуться в ад, терзающий их души. В неизвестность. Из прекрасного рая, который мог служить лишь временным облегчением. Ад остался в них самих. И их задачей было его победить.