Путь к Раю

Следуя за братом по длинным коридорам Элизиума, Анри размышлял о бессмысленности попыток что-то изменить в их отношениях. Роли уже были распределены. Ошибки уже были сделаны. Теперь оставалось только пожинать плоды своих действий. Задевало то, как по-разному Айон относился к нему и к Арею. Кем нужно было быть, чтобы брат просто любил? Безразличной и циничной сволочью? Любящим и преданным рабом? Но Анри хотел быть собой, а не играть назначенную роль... Как же он жалел теперь о своем побеге... Ведь если бы не этот опрометчивый поступок, все могло бы наладиться еще тогда. Когда брат первые сказал, что считает равным себе. Как же глупо было поддаться страху... — Айон... — тихо шепнул Анри на ухо брату, подбегая к нему и обвивая руками его руку. — Я все сделаю, чтобы ты меня простил... Тот усмехнулся, проводя пальцами по щеке и оглаживая подбородок, доверчиво возложенный на плечо. — И во что же ты оцениваешь свой проступок? Того наказания, что ты получил, тебе было недостаточно? — Я сделаю все, что ты скажешь... — подобострастно выдохнул Анри, уже заранее жалея об этих словах. Он просто не видел иного выхода. Не мог вообразить другого жизненного пути. Горячие пальцы коснулись губ. Анри облизнул их и, поймав ладонь брата, нежно поцеловал. Айон быстро довел до спальни. Усевшись на кровать, пригнул к себе, впиваясь в податливо раскрывшиеся губы. Анри страстно ответил на поцелуй, углубляя его и сильнее прижимаясь к родному и желанному телу. Ощутил, как брат куснул в шею, крепче обнимая сильными и властными руками. Заставляя запрокинуть голову. Прикрыть глаза, тихо постанывая и ласково царапая смуглую грудь. Анри ликовал, пребывая на седьмом небе от счастья. Ему было приятно... Наконец ему было приятно! Оставив на шее несколько алеющих засосов, Айон вцепился в бедра, быстрым движением расстегивая ширинку на своих брюках. Охнув, Анри приподнялся, послушный рукам брата, и медленно опустился на его член, закусывая губу и тихо постанывая от жгучего наслаждения. Вцепившись когтями во вздымающийся от частого и напряженного дыхания живот и прикрыв глаза, начал размеренно двигаться, шумно и хрипло дыша. Айон так и не стал застегивать рубашку, улетая из дома сына, и теперь взору открывалась его мускулистая грудь. Он пристально смотрел, вцепляясь когтями в бедра и не давая двигаться слишком быстро. Анри застонал в голос, поглощенный мучительным наслаждением. Не выходя из него, Айон повалил на кровать, сам оказавшись сверху, и продолжил движения, наращивая темп и контролируя глубину входа. Анри вцепился когтями в спину брата, обвивая его ногами и постанывая от нежных укусов, перемешанных с поцелуями. И изогнулся, прижимаясь как можно ближе. Чувствуя, как он кусает за ушко и проводит языком по щеке. Айон прижал к себе, входя как можно глубже, и, замерев на несколько секунд, повалился рядом на кровать, хрипло и тяжело дыша. Издав последний тихий стон, Анри уткнулся брату в плечо, дрожа всем телом. Тот приобнял за пояс и зарылся лицом в вечно растрепанные волосы. Все еще влажные после «купания» в ванне. В том наказании совместилось все самое ужасное, что только могло произойти. — Лучше бы ты всегда был таким, — довольно усмехнулся Айон. — Каким? — тихо выдохнул Анри. — Покорным? — Да, — с улыбкой ответил брат. — И любящим... Анри чуть улыбнулся и погладил его по груди. — Я буду, — искренне пообещал он. — Только и ты меня люби... Напоследок поцеловав в губы, Айон начал приводить себя в порядок, собирая разлохмаченные волосы и застегивая рубашку. Он уходил так быстро, хотя сейчас как никогда хотелось подольше остаться с ним. — Я вернусь вечером. Жду от тебя того же, — усмехнулся он. Анри послушно кивнул, разваливаясь на кровати. Когда брат ушел, он бросил взгляд в зеркало, рассматривая исцарапанные бедра и искусанную шею, на которой, как и на груди, алели темные засосы. Проведя по ним рукой, Анри вздрогнул, слабо улыбаясь. «Его поцелуи... — подумал он с любовью. — Хочу, чтобы эти следы никогда не исчезали с моего тела... Хочу, чтобы вечно напоминали о его ласке...» Вспомнив сладостные ощущения, Анри тихо застонал, прикрывая глаза. Одна мысль о времени, проведенном с братом в любви и удовольствии, погружала в экстаз. И было отвратительно от того, что этого теперь достаточно. Достаточно, что всемогущий господин одаряет снисходительной лаской, а не бьет. Как же здорово было сидеть на берегу реки возле разрушенного и сгоревшего дома. Старой обители уюта и тепла. Созерцая местные красоты, Айон держал за руку Марису, лежащую у него на коленях. Им было так хорошо в тишине этого места. Умиротворение и спокойствие поглотили обоих, клоня в сладкую полудрему. В лесу пели птицы, рядом шуршала река, волны, гонимые ветром, разбивались о берег. Жизнь здесь была поистине восхитительна. Жизнь, давно уже казавшаяся утерянной навсегда. Сейчас они снова могли коснуться ее. — Помнишь, как ты первый раз принес меня сюда? — спросила Мариса, приоткрывая глаза и лукаво глядя на Айона. — Помню... Как сейчас... — улыбнулся он, наклоняясь и целуя ее в губы. Мариса обвила руками его шею, и оба они, не удержавшись, скатились по траве, звонко и заливисто смеясь, словно невинные играющие дети. — Как же я был счастлив тогда... — прошептал Айон, прижимаясь щекой к ее груди. — Когда Арей еще не ненавидел нас... Когда он мог чувствовать жизнь вместе с нами... — Не вспоминай о нем, — категорично отрезала она. — Мариса... Она повалила на траву и, нависнув сверху, грозно предупредила: — Я два раза повторять не буду. Айон улыбнулся. Веселье переполняло душу. Сейчас совсем не хотелось говорить об Арее. Однако он никак не шел из головы. Мариса куснула за щеку и улеглась на груди. Такая мягкая, теплая. Льнула, надеясь на жаркое продолжение. Айон погладил ее по волосам и тихо произнес: — Ты ведь ненавидишь его... Она, отстранившись, вскочила. Оскорбилась от правды? Не хотела говорить об этом сейчас? Но это давно уже стоило обсудить. Айон сел на траве и, не продолжая, пристально уставился в жесткие черные глаза. Мариса родила ему сына, потому что любила. Но полюбить своего ребенка так и не смогла. — А я для тебя всегда была лишь возможностью забыться, — непоколебимо парировала она. Внезапно, под напором одной лишь ей понятной логики, она замахнулась и влепила пощечину. Айон молниеносным движением схватил ее за руку. — И как я должен это понимать? — ошарашенно спросил он, накрывая щеку ладонью. — Ты сам виноват, что он заслуживает только ненависти, — хмыкнула Мариса. — Это ты позволил Аду такое с ним сотворить. Ты улетел, оставив свою семью, а ночью пришли они. Ты променял нас на мечту. Ты разве не знаешь, что всегда приходится делать выбор? — Я миллион раз проклял себя за то, что оставил вас тогда одних, — процедил Айон. — Я не собираюсь платить за мечту жизнью своего сына. Больше никогда. — Но тебе придется, — уверенно заявила Мариса. — Твоя мечта не сбудется, потому что он не допустит этого. Выбрав его, ты вообще ничего не получишь. Айон сжал зубы, сдерживаясь от желания ударить ее. Он дал себе слово, что больше никогда не позволит мечте отнять у него кого-то. Он найдет способ... Обязательно найдет... — Скажи, что ты чувствовал, когда снова увидел Арея? — усмехнулась Мариса, вмешиваясь лукавым искушением в мысли об упрямых обещаниях. — Когда понял, что творится в его душе? — Боль... — выдохнул Айон. — Боль... Я ненавидел себя... А он смотрел на меня с такой тоской и злостью... В его глазах было ужасное страдание... Мне хотелось упасть перед ним на колени... — И ты теперь собрался вечно перед ним преклоняться? — захохотала Мариса. Айон поднялся и мрачно посмотрел ей в глаза. Поняв все по одному его многословному взгляду, Мариса хотела увернуться, но не успела. Он ударил по лицу так сильно, что заставил рухнуть в траву. Дотронувшись до разбитых губ, она увидела кровь, оставшуюся на пальцах. От страха охватила крупная дрожь. Он никогда еще не поступал с ней так. Схватив за шею, Айон вдавил лицом в землю. В затылок упирался его почти осязаемый испепеляющий взгляд. Впервые она не могла ему сопротивляться. В глазах стояли слезы, которые она старалась сдерживать из последних сил. Но не смогла — они предательски покатились по щекам, когда Айон поставил колено на спину, не давая пошевелиться. — Знаешь, чего я действительно хочу? — раздался над ухом его яростный голос. — Чтобы тот чертов день никогда не наступал... Чтобы я никогда тебя не встретил... Чтобы никогда не родился этот дьявол... Он отбросил, держа за горло и впиваясь когтями в кожу. Мариса закрыла лицо дрожащими руками и сжалась, ожидая новой экзекуции. Но Айон развернулся и зашагал прочь. Было невыносимо больно от следов его когтей на шее. Но еще больней от того, что он уходил. Мариса бросилась за ним, чтобы догнать и остановить. И, схватив за руку, зашептала, прижавшись к его плечу: — Прости меня... Умоляю, Айон... Прости за все... Я буду делать все, что ты скажешь, я даже слова против возразить не посмею... Я не стану осуждать тебя... Прости... Прости, любимый... Айон сдавил горло так сильно, что она едва не задохнулась. В глазах потемнело, и весь мир куда-то рухнул на мгновение. Но своенравная женщина не желала покорно терпеть такую наглость. Во второй раз это ощущалось уже не так шокирующе. И совсем не сводило с ума, заставляя переосмыслить картину мира. Поэтому, пнув его ногой в живот, Мариса вырвалась и отскочила. А потом, отдышавшись, высоко подпрыгнула, зажимая голову Айона меж ступней и резко бросая его оземь. Он захрипел, стирая кровь с разбитого лица, и попытался подняться, но Мариса ударила его ногой в челюсть, заставив рухнуть на землю. Это было позорное поражение. — Хочешь, я тебя убью? — спросила она, лучезарно улыбаясь. — Уверена, тебе понравится. Не надо будет думать о муках выбора. — А я почему-то уверен, что существуют вещи, гораздо более приятные, чем смерть, — хрипло усмехнулся Айон. — Ты сам это предложил, — ухмыльнулась Мариса и быстро присела рядом, чтобы поцеловать его в губы. — Еще раз так сделаешь — убью, — предупредил Айон, отстраняя за плечи. — Мне дорога моя голова. — Это была обыкновенная самооборона, — хмыкнула Мариса, рывком помогая ему подняться. — А с Ареем ты так же обращаешься? — Не твое дело, — отрезал Айон. — Ах, не мое! — усмехнулась Мариса. — А чье же? Я его мать. — Ты эгоистичная и самовлюбленная стерва, — хмуро произнес Айон. — Значит, у нас много общего! — захохотала Мариса. Айон тяжело вздохнул, поднимая с земли смятые и поломанные очки. — Арей расстроится, когда узнает, что ты сделала с его подарком, — укоризненно сообщил он. Мариса равнодушно пожала плечами. — Ты сам виноват. Думаю, он обрадуется, если ты расскажешь о том, что то же самое могло произойти с твоей головой, но, тем не менее, не произошло. Айон подошел к реке и, склонившись над ней, скривился, измученно оглядывая свое отражение. Все лицо, обезображенное тонкими ранами, было изрезано осколками стекол. Кожа кое-где содралась об острые камни. Мариса всегда могла за себя постоять и сейчас не отказала себе в удовольствии накостылять обидчику, хоть и растерялась поначалу. Однако никогда не хотелось становиться ее противником в реальной драке. Наверное, это был уже перебор, раз даже она дала сдачи. Она всегда так беззаветно любила. И казалось, что ни за что не винит. Но она винила в том, что произошло с ней и Ареем. Винила за нежелание убивать родного сына. И Айон больше не ощущал, что с ней рядом можно расслабиться и отдаться приятным чувствам. Порой он чувствовал, что предпочел бы, чтобы она никогда не возвращалась в его жизнь, не сеяла в голове эти сомнения. Озлобленная, жестокая ведьма. Отвратительная мать. Страстная любовница — но какое это теперь имело значение. Едва ли не каждый встречный мог предложить ему секс. — Надо заковать тебя в кандалы, — выругался он недовольно. — Ути, какие мы нежные, — насмешливо засюсюкала Мариса. — Очки у него, видите ли, сломались. Фи. Айон с досадой хлопнул себя по лбу и тут же застонал от боли. Мариса расхохоталась. — Ты ждешь от него правды, но он никогда тебе ее не скажет, — издевательски высокомерно произнесла она. — К тому же, ты просто откажешься верить, желая тешить себя наивными надеждами. — Можно подумать, ты знаешь правду, — хмыкнул Айон, умываясь речной водой. Порезы неприятно щипало. Впрочем, они понемногу затягивались. Слишком медленно. Стоило вернуться в Элизиум и восполнить запасы энергии в организме. Он не сделал этого вовремя, решив отложить на потом — ведь не рассчитывал на такую внезапную драку в этом тихом месте. С любимой женщиной. Он начал первым, но все еще считал, что она спровоцировала. Как всегда. Не стоило больше перекладывать ответственность. Не стоило больше нападать на кого-то за воображаемый вред. И Арей... Пока Арей не напал бы сам — всерьез — нельзя было трогать его. — Я вижу жизнь, — усмехнулась Мариса, усаживаясь на бревно на берегу и беззаботно болтая ногами. — И вижу, что в нем ее нет. Ты ведь хочешь заглянуть в его душу с того самого момента, как снова встретил его? — Да, хочу, — не стал отрицать Айон. — Но он не позволяет мне. — И не позволит, — лениво зевнула Мариса. — Но если ты хорошо меня попросишь, я покажу тебе то, что вижу в его душе. Айон обернулся, пронзая ее внимательным взглядом. Мариса невинно смотрела на плывущие по небу легкие облака. Как будто предлагала не предать сына, а пойти прогуляться по полям. Порой он чувствовал, что ненавидит ее за эту подлость. За эту чертову вражду внутри семьи. Семья всегда была чем-то фундаментально важным. На одной чаше весов с мечтой. И жертвовать чем-то одним ради другого не имело смысла. Он не мог выбрать между правой и левой рукой — нужны были обе. А этот выбор ничем не отличался от того. Айон мрачно уставился в воду, обдумывая заманчивое предложение Марисы. Он был уверен, что Арею действительно есть, что скрывать. Возможно, сын не говорил правду вовсе не из-за того, что боялся непонимания... Возможно, он боялся, что отец посчитает его угрозой своей мечте и убьет. Пока Айон еще видел надежду изменить его, все было нормально. Но что, если дьявола, которым стал сын, уже невозможно было изменить? «Это предательство», — звучал в голове настойчивый голос. «Безрассудство — любить своего злейшего врага», — спорил второй. И Айон никак не мог понять, к кому все же хочет прислушаться. Устало прикрыв глаза, он вслушался в тишину, царившую вокруг. Звуки в душе стихли, унося с перепутья выбора и доставляя к воспоминаниям, порождавшим когда-то так ценимые чувства.

***

Вот они с сыном идут по снегу... Сугробы слишком глубокие для ребенка, и он, споткнувшись, катается по снегу, заливисто смеясь. Айон, исхитрившись, ловит его, подхватывает на руки, прижимая к себе, и, смеясь в ответ, греет взглядом добрых фиолетовых глаз. Целует онемевшие от холода маленькие ручки. Неуклюже чмокая в щеку, Арей кое-как обхватывает за шею. Мариса кричит из окна, чтобы они шли домой, и сын дрыгает ногами, выражая протест. Улыбаясь, Айон отпускает его, и Арей снова зарывается в пушистый снег, загребая его ручонками и разбрасывая вокруг себя. — Папа, а снег белый, как твои волосы! — замечает он удивленно. Айон с нежностью смотрит на свое чадо. Сидя в снегу и задрав кверху голову, Арей смотрит папе в глаза. Ведь не важно, что из него вырастет новый дьявол... Не важно, что всего через несколько лет эти невинные и чистые детские глазки будут смотреть с дикой ненавистью убийцы... Не важно... Ничто не важно... Только безумная любовь к этому маленькому удивительному существу... А вот он бежит по лужайке... Прямо в объятия отца... Они ложатся на траву и смотрят на облака... — А вон то на лису похоже! — восклицает сын, заливисто смеясь и утыкаясь носиком в бок Айону. Тот усмехается, теребя его волосы. Его воображение позволяет увидеть в облаках только облака. Поэтому не выходит поддержать эту занятную беседу. — Папа, а о чем ты думаешь? — спрашивает сын с интересом. — О новом прекрасном мире, Арей. — Да? А как это? — Вот и я думаю: как это?.. Ладно, мой хороший, пойдем, нас мама обедать звала. Арей бежит впереди, радостный и счастливый. Беззаботный ребенок, верящий в светлое будущее. Пока не знающий разочарований и поражений. Твердо уверенный, что ему подвластен весь мир. — А ты мне покажешь свой дом? — Когда-нибудь покажу. — А он большой? — Очень большой. — Ух ты! А он в небе, да? — Да. — А почему мне сейчас нельзя на него посмотреть? — Подрастешь чуть-чуть — тогда и полетим. — Скорее бы... Пап, а понеси меня! — А сам что, не дойдешь? — Ну понеси! Айон улыбается и берет сына на руки. Расправляет за спиной крылья, чтобы взлететь. Арей визжит от восторга, глядя с высоты на оставшиеся внизу речку, луга и бескрайний лес. Подлетая к дому, оба видят грозящую им Марису. И приземляются под ее недовольное ворчание. Родители целуются, зажав фыркающего ребенка между собой. Мариса улыбается и треплет сына по волосам. Она все еще делает вид, что любит его. И легче поверить, чем что-то менять. Айон полулежит на кровати, читая книгу. Улыбается, запуская пальцы в волосы сыну и почесывая ему за ушком, когда он залезает на постель и ложится рядом. Маленький и милый демоненок утыкается носиком в ладонь, прижимается покрепче и урчит, царапая коготками живот. И в этом столько тепла и нежности, столько покоя и уюта. — Ах ты, проказник маленький, — усмехается Айон, наклоняясь к Арею. Тот прижимает ушки и ласково чмокает в щеку. Айон смеется, утыкаясь в его растрепанные волосы. — В кого ты у меня такой? — вопрошает он с нежностью. Сын одаривает удивленным взглядом. — Ты же говорил, что я в тебя... — В меня, в меня... — улыбается Айон, целуя сына в красивые фиолетовые глазки, так похожие на собственные. Арей довольно улыбается в ответ и урчит, ложась на отца и утыкаясь ему в грудь. — Мой хороший, — ласково шепчет Айон, баюкая его на руках. — Я так тебя люблю... — И я тебя люблю, папа, — сонно отвечает сын, цепляясь за него коготками и жмурясь. Айон счастливо улыбается, прижимая к груди этот маленький комочек нежности. Арей спокойно засыпает в родных объятиях. Доверчивый малыш всегда находит под его крылом утешение и защиту. Всегда льнет к нему, зная, что папа не даст в обиду. А потом это все же происходит. И невозможно больше верить тому, кого не оказалось рядом в день, когда случилась беда.

***

Айона настигло запоздалое сожаление. Невыносимую боль причиняла мысль, что невозможно вернуть те времена. Сын больше никогда не улыбнется ему так счастливо и открыто. Не посмотрит с радостью на этот мир. Не скажет слов о любви. Отец не имеет права его предавать. Не имеет права видеть то, что тщательно сокрыто в его душе. Он виноват в несчастье сына, как бы ни хотел убедить себя в обратном. Он мог все это предотвратить. Если бы оказался чуть решительнее. Если бы не закрывал глаза на то, что причиняло неудобство ему самому. Айон поднялся с земли с твердым намерением следовать этому убеждению. Пытаться заслужить потерянное доверие. Пытаться подарить счастье дьяволу, который давно забыл его. Никого, никогда он не любил сильнее Арея. Сильнее сына, рожденного из прекрасной созидательной мечты. Айон вернулся к брату поздно вечером, когда тот уже лежал в постели и ворочался, борясь с волнением и пытаясь уснуть. Анри тут же набросился с претензиями, ворчливо напоминая об утреннем обещании. Айон лишь хмуро посмотрел на него и принялся раздеваться. Он обирался лечь спать. О сексе не хотелось даже думать. Этот день измотал морально и физически. Но разве можно было объяснить это капризному великовозрастному ребенку, думающему только о себе? — Ты обещал, что мы продолжим! — истерично визжал Анри, прыгая вокруг. — Почему ты меня на целый день одного оставил и сейчас со мной не разговариваешь?! Если я тебе не нужен, нечего было меня возвращать в Элизиум! — Потому что у меня были дела, — спокойно и невозмутимо ответил Айон. — Какие дела могут быть важнее меня?! — искренне возмутился брат. Айон усмехнулся, присаживаясь на край кровати. — Мечта, — коротко произнес он. — Ну вот и целуйся со своей мечтой! — обиженно заявил Анри, насупившись и скрестив руки на груди. — И бей ее, и спи с ней! Айон тяжело вздохнул. Брат отвернулся, презрительно пыхтя и фыркая. Невыносимый дурак. — У меня и так все эти годы не было ничего, кроме мечты, — медленно проговорил Айон. — Ведь даже мой родной брат меня предал. Анри продолжал дуться — впрочем, энтузиазма у него немного поубавилось. — Мой братик ведь никогда не думал обо мне, — продолжал Айон, задумчиво глядя в окно. — Ему было так легко меня возненавидеть и начать желать мне смерти... — Ты убил мою любимую, — наконец хмуро предъявил Анри, разворачиваясь. — И что? — тяжело вздохнул Айон. — Я тебя ненавидел. И что? — парировал Анри. — То, что я тебя не ненавидел. Никогда. А ты просто взял и начал меня ненавидеть. — Считаешь, ты этого никогда не заслуживал? Айон пристально посмотрел на брата, внимательно изучая его выражение лица. Но ничего хорошего не разглядел — Анри упорно строил из себя безнадежного дурака. Капризного, инфантильного, упрямого. Наглого. Несмотря на все попытки его воспитывать. — А ты как считаешь? Ты заслужил, чтобы я тебя ненавидел? — Ты заслужил, чтобы я тебя ненавидел! А я тебя ненавижу, потому что ты это заслужил! Айон устало потер висок. Анри фыркнул. — Ты тоже заслужил моей ненависти, — все же попытался объяснить Айон. — Но я тебя никогда не ненавидел... — Твои проблемы, — категорично отрезал брат. Айон строго посмотрел на него, взглядом предупреждая о последствиях пререканий. Анри снова фыркнул и бесстрашно показал язык. — Я твой повелитель, — с нажимом произнес Айон. — И ты должен исполнять мои приказы. Анри сердито засопел. — Хочешь покомандовать — иди командуй кем-нибудь еще! — Нет, братик, — усмехнулся Айон, поняв, что нужно действовать иначе. — Мне нужен только ты. — Мне этим гордиться? Взгляд Айона вдруг поледенел. Анри вновь вывел его из себя и, поняв это, испуганно замолчал, прижав ушки. — Ты годишься только на то, чтобы срывать на тебе злость, — процедил Айон, ложась в постель и отворачиваясь. Анри осторожно лег к его ногам, сворачиваясь калачиком и всхлипывая. Если Айон так ненавидел, то почему не позволял уйти? Почему отнимал у него семью? Почему не давал просто следовать сердцу? — Мое место у твоих ног, — тихо прошептал Анри, зарываясь лицом в одеяло. — Так мне сказал твой сын... Но я не хочу всю жизнь провести на коленях... Ублажая того, кто меня презирает... Айон за волосы потянул на себя. Анри заскулил, вновь ожидая наказания, но брат нежно поцеловал в губы и пригладил растрепанные волосы. Анри изумленно вздохнул, приникая к нему всем телом и припадая губами к дразняще изогнутой шее. — Хочешь поменяться со мной местами? — усмехнулся Айон, ласково оглаживая плечи. — Хочешь на эту ночь занять место повелителя? А я склонюсь к твоим ногам. — Хочу! — вдохновенно подтвердил Анри. Брат улыбнулся, целуя в глаза. — Тогда делай со мной все, что хочешь. — Совсем-совсем все? — недоверчиво переспросил Анри. И радостно гоготнул, хлопая в ладоши, когда Айон кивнул. — Ты совсем как ребенок, — засмеялся он, проводя пальцами по щеке. — Но я разрешаю тебе немного со мной поиграть. — Я не ребенок! — возмутился Анри, состроив недовольную гримасу. — Я теперь твой повелитель! Айон снисходительно усмехнулся. — Ну да. Ты ведь так хочешь оказаться на моем месте, глупенький маленький братик... Анри фыркнул, вцепляясь в его запястья. Нависнув над ним, больно укусил в шею, мстя за насмешку. Айон чуть поморщился, не сопротивляясь. — Братик, тебя надо наказать, — заявил Анри, передразнивая. «Посмотрим, как далеко заведет его фантазия», — с интересом подумал Айон, когда брат сосредоточенно привязывал его руки к спинке кровати. — Боишься, что получишь за то, что сделаешь со мной? В первую очередь решил меня связать для безопасности? — усмехнулся Айон, лукаво глядя на Анри. Тот ответил хитрой и ехидной улыбкой. А секунду спустя во рту оказался кляп. — Вот! — восторженно объявил Анри, оглядывая с несказанным удовлетворением. — Вот теперь ты восхитителен, братик! Айон закатил глаза и насмешливо воззрился на него. — Не смотри на меня так! — досадливо воскликнул Анри, шлепая по бедру. Вся эта сцена отдавала чем-то нелепым и неправильным. Даже поменявшись местами, братья все равно остались сами собой. Айона пробирало на смех от насупившегося Анри, пытающегося строить из себя того, кем он вовсе не являлся. Что бы ни пытался делать этот обиженный ребенок, он все равно оставался лишь глупым, наивным рабом. Но Анри был иного мнения. Улегшись на брата, он лизнул его в щеку и радостно улыбнулся. — Ты такой хороший, когда молчишь, — промурлыкал он, потершись щекой о его подбородок. — Только мне не нравится твой взгляд. «И что ты мне теперь, глаза выколешь?» — мысленно усмехнулся Айон, надеясь, что у брата хватит ума не делать подобного. Но все обошлось. Анри всего лишь накрыл их повязкой. А потом, завершив последний штрих его образа, принялся ласкать соблазнительно обездвиженное тело. Анри так развратно стонал, в возбуждении покусывая соски, что заставил выгнуться навстречу страстным ласкам в жажде продолжения. С наслаждением облизывая дрожащее от напряжения тело, все больше раздразнивал, распаляя жгучее желание. Айон требовательно обхватил его ногами, сдавленно рыча сквозь кляп. Анри ухмыльнулся, запуская пальцы в волосы брата и медленно погружаясь в него с тихим стоном. Двигаясь все грубее и жестче, он кричал на весь Элизиум, впиваясь когтями в грудь Айона и раздирая ее до крови. Тот стонал, выгибаясь, чтобы плотнее прижаться к брату, но Анри не позволял этого. Он не позволил даже достигнуть оргазма, больно сжав член рукой. Айон начинал жалеть, что доверил себя брату. В том положении, в котором он находился сейчас, контролировать ситуацию было крайне сложно. Вряд ли у глупого Анри хватило бы ума вовремя остановиться, а перспектива быть покалеченным мстительным братом все же не прельщала. Но, достигнув пика удовольствия, Анри без сил упал на постель, восстанавливая дыхание. Похоже, он не замышлял больше никаких гадостей. Айон не видел его довольного лица, но подозревал, что эту их близость он запомнит надолго. Улыбнувшись, Анри вынул кляп изо рта брата, припадая к его губам и сплетаясь с ним языками. А потом, прижав к себе, надавил коленом на пах. Айон судорожно вздохнул, чуть прикусывая ему губу. — Развяжи меня, — приказал он дрогнувшим голосом. Анри с вожделением провел рукой по его груди. — Не-а, — замотал головой он. — Таким ты мне больше нравишься. Айон заскрежетал зубами, пытаясь пнуть, но Анри лег ему на ноги, припадая щекой к смуглой груди, вздымающейся от шумного дыхания, и огладил напряженный пресс. — Так здорово не бояться тебя, — тихо прошептал Анри, зарываясь лицом в его волосы. Айон поцеловал в макушку, заставив вздрогнуть. — Я обещаю больше не вести себя так эгоистично, — ласково произнес он. — Развяжи меня и давай спать. Анри покорно выполнил просьбу. Айон обнял брата освободившимися руками, и тот прижался к нему, словно ребенок, ищущий защиты. Изможденные и уставшие, братья быстро провалились в сон, впервые за долгое время уснув в теплых объятиях друг друга. Без страха и боли. Не как раб и господин. И обоим хотелось, чтобы так было каждый последующий раз. Но ни один не знал, как это удержать. Как не поддаться боли и ярости. Простить друг друга за все, прислушаться к чужим чувствам и желаниям. Зло было сильнее них. И это все больше угнетало Айона с каждым днем. Теперь он, казалось, мог думать только об этом. Только о том, что вновь неизбежно потеряет все, если продолжит поступать, как отец. Из всех, кто говорил ему, как жить, на самом деле, хотелось слушать только Арея. Несчастного, погрязшего во мраке мальчишку. Который сказал: «Насилие — путь разочарования». Потому что хотелось больше никогда не разочаровывать его. Айон встретил Марису утром, по дороге в лабораторию. Он собирался обсудить с Амариз усовершенствования Элизиума. Возможность поднять корабль в космос. Теперь нашлись дела поважней. Заметив Айона, Мариса бросилась к нему, но в двух шагах остановилась. Взглянув на нее, он молча кивнул в сторону ближайшей двери, приглашая за собой. Войдя в одну из неплохо обставленных, но ничем не примечательных комнат Элизиума, он сел за стол и приготовился слушать. Мариса встала рядом. Раньше она бы спокойно села Айону на колени, но теперь не решилась. Вчера они так ни к чему и не пришли. И теперь ни один не знал, с чего начать разговор. Они молчали. Айон смотрел на нее, подперев рукой щеку и слегка приподняв бровь, словно именно от нее ожидал первого шага. Мариса присела на пол и положила голову ему на колени. Она боялась, что Айон ударит, но он запустил пальцы ей в волосы и, скользнув рукой к подбородку, заставил приподнять голову. Мариса встала, подчиняясь, и села на стол, оказавшись прямо напротив него. Айон усмехнулся, изящным движением проводя когтем по ее щеке и оставляя тонкий разрез. Мариса не сопротивлялась. Только наполовину прикрыла глаза. Айон принялся медленно слизывать кровь с ее щеки. Ему нравилось это. Всегда нравилось. Ей тоже нравилась его кровь. Только раньше он не позволял ее пить. Никто из них не знал, что она тоже демоница. Что это не может ей навредить. — Айон... Любимый... Родной... Ты — все, что у меня есть, — тихо шепнула Мариса, прижимая его голову к своей груди. Айон обхватил за талию, отвечая на объятия. — Когда ты боишься меня потерять, ты становишься очень послушной, — усмехнулся он. — Куда же девается твоя гордость? — Я эгоистична и горда, — согласилась Мариса, запуская пальцы в его волосы. — Но только не с тобой... Уткнувшись Айону в макушку, она крепче прижалась к нему, желая ощущать его тепло. От него исходила восхитительная энергия жизни, переливающаяся яркими красками, бурлящая, словно глубокая и быстрая река. Ничто в мире не было благодатнее этого ощущения. Жизнь Айона не была похожа на чью-то другую. Его жажда существовать имела столь колоссальную силу, что он действительно мог создать новый, прекрасный мир. Мариса это знала. Мариса в это верила. Его мир, наполненный этой ликующей жизнью, подарил бы рай и ей. — Почему Арея ты любишь даже после всего, что он тебе говорил? — тихо спросила она, оглаживая его плечи. — Он мой сын, — коротко ответил Айон. — Он даже не любит тебя... Ты ему не нужен... — Еще хоть раз скажешь подобное — я тебя ударю, — процедил Айон. — Но это правда! — взорвалась Мариса. — Он тебя использует! Айон не замедлил сдержать обещания. Мариса рухнула со стола, перекувырнувшись через голову, разбив лицо и едва не свернув себе шею. — Вспыльчивый, самоуверенный идиот! — отчаянно воскликнула она, не спеша подниматься. — Тебе все равно придется выбрать между ним и мечтой! — Я найду способ вырвать из его души ту часть, которая отравляет жизнь нам обоим, — уверенно заявил Айон. — Я люблю его и ничего не могу с собой поделать, но терпеть его несогласие со своей мечтой я тоже не намерен. Мариса расхохоталась, стирая кровь с лица. — В пылу ярости ты сказал, что желал, чтобы он никогда не рождался, — усмехнулась она. — Чего на самом деле стоит твоя любовь? За что, как ты думаешь, тебя можно любить? Но она любила. И Арей любил. Даже если и правда было не за что. Даже если он превратился в чудовище, рядом с которым стало невозможно находиться. Они все равно любили его! Почему, за что они все еще его любили? Зачем оставались рядом? Ждали рая? Или просто не имели ничего получше? Не хотелось верить, что это действительно так. — Есть вещи — их я до сих пор вспоминаю с огромным счастьем, которого в последние годы не могу ощутить совсем, — медленно проговорил Айон. — Те времена, когда я чувствовал себя счастливым... Арей... Тот момент, когда он родился... Я помню, как облизывал его крохотное новорожденное тельце... Моя частичка, он был живой... Я бережно держал его в руках... Это одно из лучших моих воспоминаний... Как только я вспоминаю об этом, мне хочется прижать его к себе и никогда не отпускать... Только поэтому я столько раз не решался его убить... Хоть и понимал, что он принесет мне смерть и поражение... Сейчас в нем не осталось ничего... Я знаю, что он изменился... Но, что бы он ни делал, я всегда буду его любить... — Ты действительно думаешь, что Арей четырнадцать лет назад и Арей, который находится рядом с тобой сейчас — это один и тот же человек? — вдруг с легким удивлением усмехнулась Мариса. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Айон. Заметив, как он напрягся при ее словах, Мариса расхохоталась. — Ты еще тогда не дал мне сказать тебе правду, — ухмыльнулась она. — Ты ведь сам заметил, как изменилась в Аду его душа? Прошлое в прошлом, да? Не жалеешь мертвых, не сочувствуешь живым? Закрываешь глаза на правду? Пытаешься показаться бесчувственным? Ты лжешь самому себе. Его душа — вот истина. Я не ожидала, что ты скатишься до глупых привязанностей. Твой сын умер в тот день, когда демоны забрали его в Ад. Его больше нет. — Это ты убила его! Ты! — с яростью вскричал Айон. — Ты была с ним в тот день! Ты ничего не сделала, чтобы его спасти! Перемахнув через стол, он схватил за загривок. Мариса усмехнулась, прикрывая глаза. Она не узнавала в нем того гордого и надменного воина, которого когда-то полюбила. Запутавшийся, поддавшийся собственным чувствам, неспособный себя контролировать слабак представал перед ней сейчас. — У тебя ничего нет. Ад все отобрал у тебя. Все, что у тебя было, — тихо, но твердо произнесла она. Айон шарахнул лбом о край стола, и Мариса рванулась, отталкивая его. — С ним бы ты никогда так не поступил! — с горечью воскликнула она. — Хотя он заслужил это гораздо больше, чем я! Взглянув на Айона, Мариса ухмыльнулась, впервые в жизни увидев слезы боли на его лице. — Надо же... — мягко произнесла она. — От твоей уверенности уже ничего не осталось. Он сломил тебя. Ты должен был убить его еще при первой встрече. Он действительно дьявол. Созданный, чтобы уничтожить бытие. Но ты не видишь в нем этого. Ты видишь лишь его боль и пытаешься взвалить на свои плечи непосильную ношу — избавить его от нее. Только любишь ты не его, а того, кого давно уже не существует. Убей его. Сделай это хотя бы сейчас, пока еще не поздно. Стиснув зубы, Айон вцепился когтями в стол, царапая гладкую поверхность. Колеблясь всего каких-то несколько секунд. А потом, материализовав меч, приставил к своему горлу. — Что ты делаешь?! — в страхе воскликнула Мариса. Айон поднял на нее глаза, полные отчаяния, и, протянув руку, взял за горло, притягивая к себе. — Я хочу рассыпаться на атомы и, рассеявшись по бескрайним просторам Вселенной, наслаждаться покоем, ничего не чувствуя... Я хочу стать ничем. Я устал, — прошелестел его бархатный голос. Такой пустой и безжизненный. Голос того, кто сдался. Кто решил не бороться за свои мечты, потому что не хотел слишком дорого за них платить. Мариса с ужасом смотрела на Айона. Он не мог желать смерти. Не мог! Он, несущий в себе такую энергию! Энергию, способную создать новый прекрасный мир! Он не мог сдаваться! Никогда! Он всегда должен был идти вперед! Пока не дошел бы до цели! За секунду до того, как стальные когти сомкнулись на горле, в окно стремительно ворвалась черная тень и, бросившись к Айону, прижалась к нему. Он разжал руку, и Мариса, судорожно дыша, отползла подальше, ранясь осколками разбитого стекла. Отдышавшись и подняв глаза, она увидела Арея, прижимающего к себе отца, и Айона, обнимающего того, кого он считал своим сыном. Видя, как Арей целует его лицо, слизывая слезы, она испытала искреннее отвращение. Насколько же несовместимы были жизнь и пустота, пропастью зиявшая в душе сына! Айон был так слеп в своей обреченной любви! Этот выродок, этот дьявол заслуживал лишь немедленной смерти, а не крепких и благодарных объятий! Задрожав от ярости, накрывшей с головой, Мариса метнулась к ним и, материализовав меч, пронзила лезвием обоих. Когда-то Айон, убивая Мираэль, пронзил мечом и Анри, закрывшего ее своим телом. Сейчас ему посчастливилось на своем опыте испытать это незабываемое чувство. Он был лишь препятствием, с которым не церемонились, чтобы убить главную цель. Бесконечно дорогую сердцу цель... Арей захрипел. Кровь потоком хлынула из его горла, пачкая белые одежды отца. Айон прижал к себе сына, плача от бессилия и внезапно настигшего осознания старой ошибки. Мариса резко выдернула меч, пронзающий их сплетенные тела. Сын рухнул на пол, теряя сознание. Не контролируя себя, Айон бросился на Марису. Вся его ярость вырвалась наружу. Мариса попыталась сопротивляться, осознавая, что не стоит ждать пощады, но это ни к чему не привело. Почти сразу Айон повалил ее на пол, когтями раздирая нежную кожу, беспощадно сдирая живую плоть, впиваясь клыками в горло. Она закричала пронзительно, с ужасом. От этого крика встал бы и мертвый. Кто-то, схватив Айона за плечи, оторвал от нее. Не веря, что все еще жива, Мариса приподнялась на дрожащих руках и увидела единственного демона, который мог удерживать Айона в таком состоянии — Анри. Прошло немало времени, прежде чем Айон, бешено рвавшийся завершить начатое, наконец успокоился и обмяк в руках брата. Анри расслабился, улыбнувшись, и погладил его по голове. — Она посмела... — хрипло выговорил Айон, стискивая зубы. Членораздельная речь давалась с трудом. — Убей ее, это приказ... — Я больше не собираюсь убивать по твоему приказу, — тихо ответил брат. Айон рванулся, но Анри вновь сдавил в объятиях, словно в тисках. Сильный — равный по силам. Он всегда решался применить эту силу лишь против брата. Лишь ради того, чтобы помешать. И отказывался подчиняться, когда его послушание нужно было больше всего. Айон вымученно застонал, утыкаясь ему в плечо. — Он мой сын... Мне все равно, что стало с его душой, я его люблю... — выдавил он надломленным голосом. Буря чувств бушевала в душе. Впервые он не мог сдерживать ее. Ни за что он еще так рьяно не боролся. Ничто так отчаянно не боялся потерять. — Пусти меня, — хрипло приказал Айон. Анри с сомнением разомкнул объятия, позволяя упасть на колени перед телом сына. Коснувшись его окровавленной груди, Айон тоскливо взвыл, и, подхватив Арея на руки, быстро понес в лабораторию. Мариса плакала, закрыв рукой лицо. В эту минуту ей впервые довелось испытать разочарование. Ее надежда, ее бог, ее любимый... Променял мечту на дьявола. — Это не любовь, Мариса, — уже почти спокойно произнес Айон, остановившись в дверях. — Это не имеет ничего общего с любовью. Тебе не место здесь. И не место в моем мире. Анри, сделай так, чтобы я больше никогда не видел эту женщину. Мне все равно, что ты с ней сделаешь, я просто хочу, чтобы она никогда больше не попадалась мне на глаза. Иначе я ее убью. Хотя, возможно, мне стоит это сделать... Но я разрешаю ей уйти. При условии, что она уйдет навсегда.