Путь к Раю

Следуя по коридору к комнате брата, Айон тщательно обдумывал то, что собирался ему сказать. Все еще терзали сомнения, но на этот раз он решил поставить точку в своем выборе. Избрать наконец один-единственный путь и следовать ему до конца. Решительно распахнув дверь, он ворвался к Анри, и тот испуганно вскочил с кровати, на которой безмятежно спал секунду назад. — Я ни в чем не виноват! — пискнул он, прячась за кровать и настороженно выглядывая оттуда. Айон вздохнул и остановился, потирая висок. — Не бойся меня... Я не буду тебя бить, я просто поговорить пришел... — Правда? — недоверчиво переспросил брат, осторожно выходя навстречу. — Правда... Анри мурлыкнул, прижимаясь к груди Айона, когда тот сжал его в объятиях и ласково поцеловал в ушко. Он все еще был способен льнуть, как ребенок, тянуться за нежностью после того, как столько раз получал лишь боль. Все еще мог простить просто за обещание больше так не поступать. — С чего бы начать... — со вздохом произнес Айон. — Наверное, для начала я сообщу, что больше не запрещаю тебе любить свою семью. Анри недоверчиво посмотрел на брата, но, внезапно осознав, что тот не шутит, радостно завопил, повисая у него на шее. Айон погладил по волосам, тихо засмеявшись. — Ты как ребенок, — улыбнулся он, одаряя поцелуем. Анри раздвинул губы, пропуская его язык в рот и оплетая своим. Он был так рад, что наконец получил право на семью! Наконец Айон понял, что своим собственничеством не способен добиться ничего, кроме ненависти! — Братик, — благодарно промурлыкал Анри, потершись щекой о его грудь. — Я тебя так люблю... — Хорошо, — усмехнулся Айон. — Но наш разговор еще не окончен. Анри кисло посмотрел на брата. Конечно, не мог же он не добавить какую-нибудь гадость... Айон отошел и присел на край кровати, сцепляя руки в замок. И, задумавшись на пару минут, медленно произнес: — Я не хотел тебе об этом говорить. Потому что если ты ничего не поймешь, мне будет больно. Но мне надоело пытаться быть совершенным. Контролировать каждое свое чувство и действие, веря в то, чего не существует вовсе. Я больше не хочу нести ответственность за то, что мне не принадлежит. С меня довольно веры в насилие и жестокость. Они ни к чему меня не привели. Как и излишний самоконтроль. Садись. Я расскажу тебе о том, что чувствую. Анри осторожно сел рядом с братом. Тот приобнял за плечи и, взяв за подбородок, заглянул в растерянные, полные недоумения алые глаза. — Ты ведь даже не можешь предположить, как больно мне сделал, — тихо продолжал Айон, сверля пристальным взглядом. — После твоего предательства... Ты не знаешь, как мне было тяжело... Продолжать жить... С пустотой в душе... Когда ты решил вернуться, я был счастлив. Но все эти годы мне приходилось прятать ту боль. Она никуда не ушла. Я до сих пор злюсь на тебя. Ты ничего не исправил. Ты только предавал меня снова. Вздохнув и сделав небольшую паузу, он продолжил: — Я неправ, я заставляю тебя меня любить. Но иначе тебя вообще не было бы рядом со мной. Просто я понял, что устал от этого. И если ты до сих пор продолжаешь меня предавать, не понимая этого — уходи и не мучай меня больше. Ты можешь остаться в Элизиуме, но больше ничем не будешь мне обязан. Ты свободен, Анри. Ты больше не мой раб. Брат попытался что-то сказать, но Айон перебил его: — И не надо мне ничего обещать. Снова. Анри досадливо фыркнул и вдруг влепил подзатыльник. Впервые в жизни. В такой момент, после всего пережитого. Как он вообще осмелился? Айон потер голову, ошарашенно глядя на брата. Тот вскочил, хватая за ворот. И воскликнул голосом обиженного ребенка: — Мне тоже было больно! Когда ты изменился! Ты стал злым и угрюмым! Мне вообще казалось, что ты просто перестал меня любить! Где я еще мог найти любовь?! И как я должен был понять, что ты чувствуешь?! Залезть в твою тупую башку?! — Анри, — натянуто процедил Айон. — Не забывайся. Брат с силой встряхнул. — Ты всегда смотрел на меня как на вещь, как на глупого раба, готового пойти на смерть ради тебя! — воскликнул он с негодованием. — Просто признай, что ты злой и властный! И все встанет на свои места! Айон горестно вздохнул, мягко отстраняясь. — Ты ничего не понял... Анри отвесил звонкую пощечину. Перестав бояться наказания, он очень стремительно начал наглеть. Айон стиснул зубы, борясь с желанием оторвать брату руки. Ребенок, дорвавшийся до вседозволенности, снова не трудился себя контролировать и творил какую-то дичь. Сердито сопел, хмуря брови. Смотрел с решимостью высказать все, о чем раньше боялся говорить. — Я уничтожил бы Ад, чтобы только ты перестал быть чудовищем! Чтобы он вернул мне брата! — угрюмо буркнул он. — Моего брата! Доброго, веселого и заботливого брата! — Знаешь, — устало вздохнул Айон, прикладывая ладонь ко лбу. — Моя ошибка в том, что я не могу понять — трудности для того, чтобы я шел вперед, или для того, чтобы остановился? Порой я чувствую, словно бьюсь в стальную стену и никак не могу ее пробить... И если вдруг у меня все же получится... Не найду ли я за этой стеной свое поражение? Тогда для чего все мои усилия? — Поэтому ты заставляешь меня осаждать эту стену? — хмыкнул Анри, скрещивая руки на груди. — Меня не жалко? Айон закатил глаза, награждая брата щелбаном за такую гениальную мысль. Тот засопел, пылая от негодования. — Я люблю тебя, идиот, — тяжело вздохнул Айон. — Так тебе понятно? Анри вдруг рассмеялся. — Братик-братик... — покачал головой он, лукаво глядя на Айона. Тот хмыкнул. — Что? — Давай всех убьем, чтоб тебя больше никто не бесил, и ты всегда будешь хорошим, — наивно заявил Анри. Айон расхохотался. — С радостью, — поддержал он. — А ты останешься со мной? — А куда я пойду, если мы всех убьем? — насупился Анри. — Я от тебя не отстану. Я тебя буду перевоспитывать! Айон с легким удивлением приподнял бровь. — Перевоспитывать? — Я тебя заставлю нормально улыбаться! — капризно заявил Анри. Айон попытался искренне улыбнуться. Вышло не то чтобы слишком удачно. Но брат довольно заурчал, прижимаясь к нему. Видимо, поощряя за старание. — Вот так и ходи... — буркнул он, утыкаясь в щеку. Айон усмехнулся и поцеловал его в лоб. Тут же получая в ответ совсем не целомудренный поцелуй в губы. Жадный, долгий, предвкушающий что-то большее. — Ты же можешь совмещать меня и семью, — усмехнулся Анри, запуская пальцы в мягкие белоснежные волосы. — Вот и я смогу... — Наверное, так будет правильно, — улыбнулся Айон. Анри развернул к стене и прижался сзади, просовывая руку в брюки. Айон выгнулся, прикрывая глаза и ощущая, как ладонь брата, обхватив член, медленно скользит по нему. — Нахальный, вредный ребенок, — усмехнулся он. Анри куснул за ушко и, посасывая его, начал расстегивать свой ремень. — Я не дам тебе быть сверху, — предупредил Айон. — Ты совсем не умеешь сдерживаться. Ты меня покалечишь. — Ты всегда не сдерживаешься, — хмыкнул брат, хватая за горло и вжимая в стену. Айон зашипел, беспомощно царапая ее когтями. Гадко ухмыляясь, Анри рывком вошел, с наслаждением вслушиваясь в стон боли, который не вышло сдержать. — Вечно строишь из себя повелителя, — выдохнул он, резко двигаясь внутри. — А сам просто меня ревнуешь. А ревнуешь потому, что боишься, что младший братик тебя бросит, и ты останешься один. И вообще, ты сам идиот. Айон дернулся, пытаясь вонзить в него когти, но Анри схватил за запястья, еще больше ограничивая в движениях. — Прикидываешься бесчувственным, а на самом деле любишь, — усмехнулся он. — Любишь меня, любишь! И поэтому тебе больно! Поэтому ты злой и обиженный! Айон заскрежетал зубами, напрягшись всем телом. Брат потянул за волосы, заставив запрокинуть голову. — Ты меня любишь, — прошептал он и впился в губы, невзирая на сопротивление. Айон прокусил ему губу до крови, сдавленно и яростно рыча, но Анри лишь укусил в ответ, продолжая насиловать. Извернувшись, Айон вонзил когти ему в лицо. Анри зашипел, вновь придавливая к стене за запястья. — Ты идиот. Айон закрыл глаза и обмяк, прекратив бессмысленные попытки сопротивляться. Анри не собирался щадить, не собирался думать. Ему просто хотелось ощутить себя на его месте. Хоть на мгновения почувствовать себя повелителем, а не рабом. — Я был с тобой так счастлив... — прошептал Анри с досадой. — Но ты настолько хочешь меня подавить, что готов уничтожить. Готов убить... Ты сам разрушил наше счастье. Если ты вообще был когда-то счастлив. Айон молчал и не двигался. Он понимал, что больше никогда не откроет брату свою душу. Больше никогда не скажет о своей боли. Сломав стену своего страха, он нашел за ней лишь непонимание и равнодушие. Это было ошибкой. И лучше было бы оставить все, как есть...

***

Привычные стены тюрьмы, осточертевшие за столько лет пребывания здесь, теперь казались скучной обыденностью. Кровь, натекшая из развороченной груди на пол, покрытый гнилью, уже засохла, оставив багровый след. Сощурив оставшийся после последнего визита повелителя единственный глаз, Арей пытался рассмотреть того, кто с громким чавканьем поедал его раздавленное сердце. Но непроглядная тьма не позволяла разглядеть ничего. Послышался звонкий щелчок пальцев, и комнату охватило пламя. Арей дернулся, когда оно коснулось ног, но не почувствовал ровным счетом ничего. Голубоватое свечение, колышущееся, словно настоящий огонь, было совершенно холодным. Оно лишь освещало гнилые стены и лежащие на полу полуразложившиеся трупы. Арея передернуло от отвращения. В его тюрьме мертвыми лежали все те, кого он видел в жизни. Все они были для него такими... Мерзкими, смердящими, изъеденными телами с пустотой внутри, наполненными лишь пылью и трухой. Арей перевел взгляд на существо, поедающее эту гниль, и все его тело охватила крупная дрожь. На него пустыми глазницами смотрел Айон. Не в силах оторваться от черных провалов на месте родных фиолетовых глаз, Арей истошно завопил от ужаса. Его трясло в приступе истерики. Отец поднялся, давая увидеть свое изгнившее тело, и, подойдя, вцепился в горло рукой, кое-где истлевшей до кости. Этого не могло быть... Только не он... Только не тот, кто дарил, пусть и временный, но покой... Только не единственный, кого Арей еще любил... Кто не был ему омерзителен... Арей взвыл. Его кровавые слезы капали на пол, растворяясь в постепенно угасающей голубоватой дымке. Еще никогда в жизни боль и страх не достигали такого предела. Ложь... Все это ложь... Все, что он видит... Все, что чувствует... Он не поддастся... Отец... Айон впился зубами в горло, вырывая из него кусок мяса. Арей закричал, мысленно моля о спасении. Он хотел проснуться. Проснуться и больше никогда не закрывать глаз... Не видеть этого... Не находиться в этом ужасном месте... — Папа... — прошептал он едва слышно. Сухие губы не желали слушаться. — Спаси меня... Это все... Ложь...

***

Скользя по комнате безразличным и пустым взглядом, Арей сидел на диване, раскинув руки ладонями кверху. В этой расслабленной позе были так хорошо заметны пульсирующие нити вен под бледной кожей. Сердце всегда билось слишком часто, но сейчас в ушах стоял гул от сумасшедшей скорости, с которой гнилая кровь бежала по жилам, безрезультатно стремясь насытить разваливающийся организм. Он сидел так уже несколько часов, не шевелясь, лишь иногда, когда заканчивалась сигарета, доставал из пачки новую и вновь продолжал свое странное занятие. На этот раз сигарета свалилась из слабых губ, прожигая штаны. Это происшествие немного привело в чувство. Грязно выругавшись, Арей выбросил тлеющий окурок и с выражением вселенской скорби осмотрел прожженные штаны. Арианна, вышедшая в гостиную, заметила его и, подойдя ближе, обеспокоенно спросила: — Что случилось? Арей отмахнулся и упал на диван, с воем стискивая пальцами виски. Арианна осторожно присела рядом. — Тебе плохо? — тихо прошептала она. — Уйди, — огрызнулся он, сжимая голову в ладонях. Арианна робко погладила его колено. От ее прикосновения тупая боль в сознании на мгновение затихла. Арей уронил голову ей на плечо, зарываясь лицом в ароматные белые волосы. Дышать стало немного легче. Арианна коснулась ладонью его груди. — Ты весь день курил? — тихо спросила она. — Твое сердце бьется так, будто ты умираешь... И дыхание очень частое и прерывистое... Что мне сделать для тебя? — Успокой меня, — мучительно выдохнул Арей. — Я бы попросил тебя снова дать мне ломом по башке, но тогда я потеряю сознание и останусь наедине со своими кошмарами... Арианна поцеловала Арея в щеку, ласково перебирая взмокшие от холодного пота волосы. И, взяв его ослабшую ладонь, приложила к своему животу. — Почувствуй жизнь, — попросила она. — Попытайся... Арей прикрыл глаза, смягчаясь, но тут же отдернул руку. В сознании вновь возник тот ужасный образ. Тлен и смерть. Не существовало больше ничего. — Жизни для меня нет, — отрезал он, вставая. — Больше не делай так, я могу тебя покалечить. И ребенка тоже. — Все будет хорошо, — ласково произнесла Арианна. — Дура, — раздраженно огрызнулся Арей. — Я могу сорваться и перестать себя контролировать. Иди к себе. Арианна обняла его за шею, прижимаясь к такой удивительно теплой груди, и лицо ее засияло счастливой улыбкой. Она верила, что он не причинит ей вреда. Она носила под сердцем его ребенка. Отвратительный дьявол, ненавидящий бытие и представляющий собой настоящее зло, для нее был любимым. Тем, кого она полюбила с первого взгляда. И о встрече с ним никогда не стала бы сожалеть. — Убью... — сдавленно процедил он. — Почему? — спросила она, продолжая улыбаться и гладя его по голове. — Просто так... — процедил Арей, не в силах сдержать слезы, и обнял ее, крепко прижав к себе. Именно из-за ее непоколебимой веры и доброты она до сих пор не была противна. Даже после того, как он изнасиловал ее и пытался убить. Она не желала ему зла, пыталась понимать и поддерживать. Она заслуживала его любви. И в этом он мог найти покой. Хоть одно чувство не противоречило смеси истин, обитающих в его душе. Он никому не позволил бы теперь ее у себя отнять. Теперь, когда она осталась для него единственной живой в омерзительном гнилом мире. Преданной. Любящей. Он не мог позволить себе доверять ей. Но грела мысль, что она этого достойна. Что теперь, что бы ни случилось, она всегда будет на его стороне. Таков твой удел — Сколько бы ни глядел На слезы и радость, На горькую сладость — Твой век пролетел. В одиночку не пройти расстояния. Вновь отчаяться. Сдаться страданию. Не поверить предзнаменованию И навеки отринуть желания. Все, прощай. Я скиталец в изгнании. Не забудь роковое предание. Тень теряет свои очертания. Между нами идет состязание. Арей с обессиленным раздражением выключил музыку. Сейчас это совсем не помогало. Только причиняло еще большую боль. Он лежал на кровати, закинув ногу на ногу, и пытался успокоить расшалившийся разум. Ужасные видения одолевали его, преследуя каждый раз, стоило закрыть глаза. Уже столько лет он пытался с этим бороться... Уже столько лет назад он проиграл, навечно заточив себя в тюрьме, полной гнили... Он думал, что отец что-то изменит... Заставит перестать сходить с ума... Но все стало лишь хуже. Каждый раз, когда повелитель мучил его, он вспоминал улыбку Айона. Теплую, добрую и ласковую. Вспоминал его любовь, его согревающие объятия, спасающие от любого зла. Защищающие от враждебного мира... Против воли он вспомнил взгляд отца из своего сна. Взгляд черных провалов вместо глаз, пронзающий насквозь. Трупный запах гниющего тела... Арей резко сел, зажимая рот рукой. Воспоминание о страшном сне было слишком сильным потрясением для измученной души. Он прерывисто дышал и старался унять бешеный стук сердца, убеждая себя в том, что это все лишь ложь, но не мог избавиться от ужаса и омерзения. Сердце колотилось как сумасшедшее. Дрожь вновь распространилась по телу. У него начиналась истерика. Такого разъедающего душу страха он не испытывал никогда. Кто-то обнял со спины. Арей вздрогнул и повернул голову. На него, улыбаясь, смотрел Айон. Арей взял его за руку, понемногу успокаиваясь. Он испытал настоящее облегчение, крепко сжав живую и теплую ладонь. Поднеся ее к губам, поцеловал пальцы отца, нежно касаясь каждого в отдельности. Айон прижал к себе, позволяя спрятать лицо у него на груди. Зарыться в мягкие белоснежные волосы. Вдохнуть запах прекрасной живой чистоты. — Тебе было плохо? — Да... — хрипло произнес Арей. — Я снова видел кошмар... Я больше ни о чем другом не могу думать... Мне страшно... Я боюсь того, что вижу там... — Я найду способ защитить тебя, — ласково прошептал Айон. — Только будь со мной. Арей сдавленно заскулил, обнимая его крепко, до боли. Отец заботливо гладил по волосам. Как в детстве, когда удавалось спрятаться от всех бед под его крылом. — Ты ведь будешь помогать мне, мой хороший? — спросил он тихо. — Да, — выдавил Арей. — Поклянись, — требовательно выдохнул Айон, вцепляясь в плечо. — И что будет, если я не стану этого делать? — раздраженно произнес Арей, отталкивая его. — Что за идиотский ультиматум? — Ты должен хоть чем-то заслужить мою помощь, — прошипел Айон, хватая за руку. — Я должен?! — гневно воскликнул Арей. — Я?! Я ни о чем тебя не просил! Я должен тебе только за твою ошибку, которая связала меня с адом! И, поверь, за это ты еще получишь! Свой долг я тебе верну, разрушив твою жизнь так же, как когда-то из-за тебя разрушилась моя! Отец ударил по лицу. Арей скатился с кровати и, приподнявшись, остался сидеть на полу. Этого Айону оказалось мало — он схватил за ворот и, притянув к себе почти в упор, впился в глаза яростным взглядом. Арей вдруг расхохотался, нервно дрожа. Даже сейчас отец не был страшнее, чем во сне... Даже сейчас у него были живые, хоть и злые, глаза... — Ты лжешь, — усмехнулся Арей, без страха глядя на него. — Ты хочешь меня уничтожить... Подавить мою волю, заставить жить твоей жизнью... Но лучше убей меня... Я люблю тебя... Я давно решил, что, как бы мне ни было больно, я не буду лишать тебя счастья... Я не уничтожу мир... Значит, тебе остается уничтожить меня... — Я выбью из тебя эту дурь, — со злостью процедил Айон, хватая за загривок и бросая о стену. Арей сполз на пол, оставляя за собой кровавые следы. На губах играла блаженная улыбка. Боль... Спасительная физическая боль... Как же приятно было ощущать в голове пульсацию крови, толчками вытекающей из разбитого виска, вместо привычной тупой боли, идущей от самой души. — Я заставлю тебя жить! — прорычал отец, хватая за горло и прижимая к стене. — С меня довольно твоих глупых желаний! Арей прикрыл глаза, ощущая, как их заливает кровь. Повелитель ушел... Ушел и образ отца из сна... Он больше не видел их. Перед ним были лишь горящие от ярости глаза Айона. — Спасибо, — хрипло усмехнулся Арей. — Ты немного облегчил мои страдания... А теперь отпусти меня и проваливай прочь. Я больше не желаю иметь с тобой дела. Отец сдавил горло сильной рукой. Арей захрипел. В глазах резко потемнело, а все звуки на секунду исчезли. — Почему я не убил тебя еще тогда?! Почему?! — донесся сквозь завесу боли яростный голос Айона. — Почему ты вообще родился?! Дрянь... Маленькая дрянь... Я создал тебя своим наследником... Я думал, что наконец-то обрел того, кто разделит со мной мою мечту... Я тебя ненавижу! Он разжал руку, и Арей рухнул на пол, с усилием глотая воздух. Он ждал от отца слов ненависти. Ждал всего этого. Даже был готов принять смерть от его рук. Но почему именно сейчас? Или... Повелитель не лгал? Отец и правда был таким, каким он видел его во сне? Но разве он мог быть таким? — Я хочу проснуться... — сдавленно прорычал Арей, закрывая лицо руками и впиваясь когтями себе в голову. — Это все ложь... Ложь... Я еще жив... Отец схватил за ворот, рывком поднимая на ноги. За взбешенным взглядом последовал сокрушительный удар по лицу. Не дав вновь упасть, Айон бросил на кровать, наваливаясь сверху. Арей не сопротивлялся. Избавляться от боли было уже бессмысленно. Она не ушла бы... И, возможно, не уйдет теперь никогда... Словно в полусне Арей ощущал, как стальные когти отца раздирают кожу. Разрывая одежду, оставляя глубокие кровавые борозды. Каждое прикосновение было омерзительно. Словно его касалось то существо с провалами вместо глаз... С истлевшими руками... Гниющее внутри... Непреодолимая ярость захлестнула Айона, вытесняя из души все остальные чувства. Сколько все они могут его предавать?! Сколько еще мир будет насмехаться над ним?! Сколько раз еще он позволит им заставлять его испытывать унижение?! Сосредоточившись на этой яркой мысли и отдавшись ей полностью, Айон запустил когти в грудь сына. Арей изогнулся, давясь кровавым кашлем. Слишком глубоко вошли когти отца. Но тот не остановился, продолжая сдирать с него кожу. Арей содрогнулся, услышав тот самый чавкающий звук, преследовавший во снах. Отец с жадностью вылизывал кровь из его ран. — Я понял, повелитель... — прохрипел Арей, не в силах пошевелиться. Кровавые слезы невольно потекли по щекам. — Я все понял... Ты был прав... Спаси меня... Но Правитель Ада не появился. Даже не мелькнул в сознании, откликаясь на зов. Остался совершенно равнодушен. Как и всегда. Окончательно разозленный словами сына, Айон со всей силы ударил его головой о спинку кровати. Арей отчаянно желал потерять сознание, но удар принес лишь новую тупую боль. Он дернулся, пытаясь вцепиться отцу в горло слабой рукой, но тот, схватив за запястье, переломил его пополам. Арей издал истошный вопль. — Если хочешь — сопротивляйся, — властно ухмыльнулся Айон. — Сопротивляйся, если еще не понял, к чему это приведет. Мне стоило наказывать тебя чаще, чтоб ты не терял чувство моего над тобой контроля. Но больше я не повторю этой ошибки. Арей вонзил когти ему в лицо, но в ответ получил удар в грудь, от которого в голову прорвался импульс невыносимой боли. Хрустнули ребра, пробивая легкие осколками костей. Отец резко ворвался в измученное тело, начав ожесточенные и быстрые движения. Арей хрипел. Его рвало собственной кровью. Разум поглотили ужас и отвращение. Тот, кто обещал спасти от ада, сам разбил надежду на кусочки. Айона захватила ярость. Она не давала думать. Не давала осознать, что он творит. Нечасто он доводил себя до такого. Нечасто настолько лишался самоконтроля... Но слишком много боли накопилось в душе. И вся она досталась теперь Арею. Айон еще долго терзал его, с садистским удовольствием калеча когтями худое обмякшее тело, беспомощно распластавшееся на постели. Лишь удовлетворив свою ярость, он встал и отвернулся, понемногу успокаиваясь. До него начало доходить, что он натворил. Арей не шевелился. Любое движение причиняло боль. Глаза застилала мутная кровавая пелена. Он понял, что все закончилось, лишь потому, что перестал ощущать отца внутри себя. Он совсем не злился на него за содеянное. Он ненавидел лишь самого себя. Мерзкого, грязного дьявола с гнилой душой, которому все в мире казалось гнилью. Отец просто хотел, чтобы он разделил с ним его мечту... В чем его можно было обвинить? — Прости меня, — прохрипел Арей, сплевывая кровь, и чуть приподнялся, опершись на локоть. — Прости, что я таким стал... Прости... Убей меня... Я не смогу тебе помочь... Но я наверняка тебе помешаю... И чтобы этого не случилось... Убей меня... Говорить было больно. Слова раздирали горло изнутри, заставляя кашлять и задыхаться. Мысли путались, перед глазами, залитыми кровью, все плыло. Реальность стала самым жутким кошмаром. Айон резко повернулся к нему и хотел снова ударить, но застыл. Рука его, повисшая в воздухе, задрожала. Слова о смерти, столько раз сказанные сыном и успевшие надоесть до невозможности, теперь звучали словно мольба. На него кровавыми глазами смотрел демон, чье существование стало самим страданием. Айон рухнул на колени, с ужасом глядя на то, что сделал со своим сыном. Все его раскаяние собралось в негромком, но пронзительном крике. Опершись локтями об пол, он уткнулся в него головой, весь дрожа. Арей криво усмехнулся, осматривая свое разодранное в клочья тело. Оно казалось омерзительным. Все эти сплетения сосудов и мышц, покрытые бледной кожей, совсем не стоили того, чтобы так о них печься. К тому же, любые повреждения довольно быстро зарастали. Не затягивалась лишь дыра, мрачным провалом зияющая в душе. — Жалко выглядишь, — усмехнулся он, одаряя отца презрительным взглядом. — Твоя привязанность к жизни вообще жалка и глупа. Как и сама жизнь... Ее бесконечное разложение и воссоздание... Бесконечное разрушение и созидание... Как же омерзительно... Как же омерзительно быть всего лишь частью твоего тела и твоей души! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя, потому что ты посмел стать моим отцом! Моя жизнь принадлежит тебе! Это тело, эта реальность! Моя жизнь! Но не моя вечность! Айон невидящим взором уставился в пол. Вот что на самом деле думает сын... Отец для него всего лишь тот, кто создал ненавистную жизнь... И пытается ей управлять... Арей отвернулся, дожидаясь, пока восстановится израненное тело, но отец вдруг прошептал, вкладывая в свои слова искреннее раскаяние: — Что бы ты ни говорил... Как бы сильно ты меня ни ненавидел... Я тебя не отпущу... Я не могу снова тебя потерять... Арей... Сыночек мой любимый... Прости меня за все... Сделай со мной все, что хочешь... Только не уходи... Пожалуйста, не уходи... Я виноват... Прошу, не покидай меня... Арей прикрыл глаза, пытаясь заглянуть себе в душу. Он вспоминал все хорошее, что связывало с отцом. То, как он все эти годы ждал встречи с ним, надеясь на чудо, как они любили друг друга, когда он был еще ребенком. Их счастливое время вместе... Без страданий... На смену светлым воспоминаниям пришли воспоминания о том, как отец бил за мыслепреступление. Любовь всегда чередовалась с болью, и Арей сам не понимал, чего в их отношениях было больше. — Я не смогу без тебя... — тихо произнес Айон. — Я хочу, чтобы ты когда-нибудь снова посмотрел на меня так же, как в детстве, — хрипло ответил Арей, ненадолго задумавшись. — Я хочу твоей любви. Но мы оба недостойны любви. Даже любви друг друга. Айон опустил голову, сознавая, что сын абсолютно прав. Он вечно требовал что-то от других, совершенно не заботясь о том, что ничего не мог дать взамен. Он разучился искренне любить... Или никогда не умел вовсе... — Иди сюда, — усмехнулся Арей, протягивая к нему уже зажившую руку. Вздрогнув, Айон подался вперед. Арей обнял, осторожно прижимая к груди. Рана на ней постепенно затягивалась. Айон стал целовать худое лицо сына, бережно обхватив его за плечи. Плача, медленно сполз вниз, утыкаясь в его ноги. А он принялся гладить по спутанным волосам. Все так легко прощали... Всегда... — Я дал тебе жизнь не для того, чтобы ты страдал, — прошептал Айон, приподнимаясь и касаясь его впалых щек своими ладонями. — Я дам тебе счастье... Научи меня любить... Снова... Тогда... Когда ты появился, ты смог... Я был счастлив... Я излечу твою боль... Мой хороший... Только помоги мне снова почувствовать любовь... Арей задумчиво смотрел на отца пару мгновений. А после поцеловал его в губы, вплетая пальцы в мягкие волосы. Айон погладил сына по спине, пробегая пальцами по выпирающим позвонкам. — Я ненавижу жизнь, — тихо прошептал Арей, ласково оглаживая его шею. — Но ты нужен мне живой. Очень нужен... Твои руки, твой взгляд, твоя улыбка... Только она спасала меня все эти годы... Только помня тебя, я окончательно не сошел с ума... Просто будь со мной... Просто люби меня... Большего мне не надо... Улыбнись... Пожалуйста, улыбнись... Я люблю тебя... Айон уткнулся в плечо Арея, проводя ладонью по его пояснице. Сын до сих пор любил и был готов простить даже за такое... Забыть тут же, словно ничего и не было... — Я никогда не разрушу твой мир... — продолжал Арей, прижимая к себе его голову. — Верь мне... Пожалуйста, верь... Я действительно тебя люблю... Я лучше умру, чем разрушу твою мечту... Он улыбнулся, огладив дрожащие плечи отца. — Ты же веришь? Ты же любишь меня? — Люблю... — выдавил Айон. — Очень люблю... Прости... Прости меня за все, что я сейчас сделал... — Я тебя за все прощаю, — с улыбкой прошептал сын, целуя в ухо. — Не плачь... Пусть все будет хорошо... Давай больше никогда не будем друг на друга злиться... Ты — все, что у меня осталось... Я потерял себя... Но я не хочу терять тебя... — Я тоже не хочу тебя терять... — тихо ответил Айон, широкой, горячей ладонью гладя его грудь, вздымающуюся из-за прерывистого дыхания. — Я боюсь этого... Если бы с тобой что-то случилось, я не смог бы жить дальше... Если бы я потерял тебя после того, как вновь обрел, я больше никогда не смог бы поверить в себя... Арей с неудержимой страстью впился в его губы, кусая и лаская их. — Я не хочу больше видеть твоего злого взгляда... — выдохнул он, приникая к Айону и переплетая их пальцы. — Не хочу слышать, как ты проклинаешь меня... Я хочу, чтобы ты любил меня... Как тогда, в твоем маленьком раю... — Я буду любить тебя. Обещаю, — твердо и уверенно ответил отец. Арей улыбнулся, скользя языком по его губам. Отец был живым и теплым... Он не мог быть тем чудовищем из сна... Повелитель лгал... Повелитель всегда ему лгал... Айон давал счастье, а Правитель Ада обрек на страдания... И теперь, когда отец снова сможет полюбить его, все будет хорошо... Все... Будет... Хорошо...