Путь к Раю

— Что, все Марису вспоминаешь? По бутылке вина на столе уже могу предсказать твой ответ. Айон мрачно посмотрел на Амариз, невзначай заглянувшую к нему, и отпил из бокала. Разве по его виду не было ясно, что ему хотелось побыть одному? Обычно она не лезла, уважая его личное пространство. Однако сейчас села рядом и приобняла за плечи. И, склонившись над ухом, шепнула мягко и вкрадчиво, словно психотерапевт пациенту: — Ну, Айон, так нельзя. Уже четыре года прошло, скоро Арей вырастет и начнет сюда своих девочек таскать, а ты все один сидишь и пьешь. — А что ты предлагаешь? — хмыкнул Айон. — У тебя четыре года никого не было! Послушай, ты заслужил быть любимым! Ты вечно только отдаешь и ничего не забираешь взамен! У Арея сейчас такой возраст, он всеми днями пропадает не пойми где, а ты вообще один! Я тебе спиться не позволю! — Амариз! — рявкнул Айон, одергивая пылкую блюстительницу своего личного счастья. — Любовь не появляется от одного желания! — Да ты в город спустись — тебе же люди пачками на шею будут вешаться! Тебе сотня с небольшим, юность, весна, самый расцвет! А ты сидишь тут, как старик, и трясешься над воспоминаниями! — Прекрати орать! — Ты сам орешь! — А как мне тебя перекрикивать?! — Никак! Прислушайся к ученому! — Да что ты знаешь?! У тебя даже секса никогда не было! — Из-за тебя все! Я для кого стараюсь?! Все личное время в работу вкладываю, тружусь, и вот она — благодарность! Айон остыл и, замолчав, уставился в окно. Амариз вздохнула. — Ты какой-то дерганый стал. Вчера даже на Арея наорал, а еще будешь доказывать, что у тебя все нормально. У него трудный возраст, но он это переживет и забудет, а для тебя это адская мука. — Ты мне будешь про ад рассказывать? — невесело хмыкнул Айон. — А на Арея я наорал потому, что он домой вернулся в три часа ночи. Вот бы у него крылья только лет в двадцать пять выросли... Не на цепь же его сажать? — А я тебе говорю: сходи, развейся! — Отстань! — А... — Это приказ! — Ты предводитель восстания, а не командир батальона демонов! У нас свобода слова! Не выдержав, Айон с воем поднялся, взял плащ и распахнул окно, собираясь улететь подальше. — Если этот дьяволеныш опять притащится ночью — предупреди его, что одной лекцией это не закончится. Парой минут назиданий он в этот раз точно не отделается. — Да лети уже... Удачи! — крикнула Амариз ему вслед. Закрыв окно, она улыбнулась и убрала со стола вино. С годами Айон стал более нервным. Нравилось вспоминать его прежним — самоуверенно-веселым — и надеяться, что это тоже пройдет. Он начал считать, что несет ответственность за Арея, и превратился в строгого родителя с тяжелым характером. Хотя ушлый демоненок прекрасно воспитывался сам. — Влюбиться тебе надо, братишка, влюбиться, — задорно хихикнула Амариз. Влюбиться и наконец отстать от ребенка. Перестать портить жизнь себе и ему. Айон вернулся уже за полночь, порядочно утомившись и надеясь завершить этот день спокойным сном. Но без происшествий добраться до спальни было не суждено. Навстречу вышел Арей. Айон нахмурился, глядя в задорные и нахальные детские глаза. Все это не предвещало ничего хорошего. — Пап, ты сам позже меня возвращаешься, а вчера на меня за это наорал, — заявил сын, скрещивая руки на груди. — Мне можно, — мрачно ответил Айон. — Он начальник — ему все можно, — драматическим шепотом произнесла Амариз, появившаяся словно из ниоткуда. И снова — там, где она меньше всего была нужна. Айон устало вздохнул. Все это окончательно доконало. И проще было бы забить и отправиться спать. Но судьба не оставила ни шанса. — Твой сын тут кое-что натворил, — осторожно сообщила Амариз. Арей прожег ее недовольным взглядом. — Та-ак! — протянул Айон, нахмуриваясь. — И что на этот раз? — Разбил монитор в навигаторской. — Раз... — поперхнулся Айон. — Убью нахрен! — Тише, не кипятись... Восстановлю... Там всего-то на пару недель работы... — Пару недель?! — Айон... Даже я уже тебя бояться начинаю... — Арей! Сейчас же иди сюда! Амариз поскорее ретировалась, предоставив отцу и сыну разбираться самостоятельно. Арей вразвалку подошел к отцу и уставился на него нахальными глазами. Айон положил тяжелую руку ему на плечо. Наглости у Арея заметно поубавилось. С возрастом он стал еще невыносимее и вообще перестал бояться отца, но на этот раз ему сделалось не по себе. — Я даже не хочу знать, как ты умудрился разбить монитор, — процедил Айон. — Я не виноват... — пискнул сын. — Я хотел посмотреть, о чем вы позавчера с Амариз говорили, что ты из лаборатории такой злой ушел, запись искал, а там пол скользкий был, я поскользнулся, а у меня с собой был твой меч, и я рукояткой попал прямо в монитор... А потом я случайно на что-то нажал, Элизиум тряхнуло, а я, чтобы не упасть, за меч уцепился, и еще половину экрана разбил... Едва сдерживаясь, Айон убрал руку и, закрыв глаза, принялся считать до ста в тщетной попытке успокоиться. Арей молчал, прижав уши и благоразумно прекратив нарываться. Он уже и так натворил достаточно, чтобы разозлить отца. Умудрился пробить небьющийся экран единственной способной на это вещью — отцовским мечом, который тоже не должен был таскать с собой, да и вообще брать без спросу. Он был теперь кругом виноват. Хотя это было всего лишь неудачное стечение обстоятельств! И вообще, нечего было раскидывать кругом мечи, раз уж их запрещалось брать! — Как так можно умудриться?! — заорал Айон, не справившись с собой. — Ты идиот?! Как Элизиум теперь летать будет?! Как вести корабль, если не видно, куда летишь?! Арей сглотнул. Он впервые видел отца в таком бешенстве. — Я больше не буду... — жалобно промямлил он, переминаясь с ноги на ногу. Айон схватил его за шкирку и потащил за собой. — А если на нас нападут?! Ты соображаешь, что нас перебьют всех сразу же?! Из-за твоих игр идиотских мы все умрем! Жизнь — не я! Она тебя вот так жалеть не станет! Ты хоть понимаешь, что из-за тебя мы все подвергаемся чудовищному риску?! Айон втолкнул плачущего Арея в свою комнату и, закрыв дверь, повернулся к нему. — Ты понимаешь, что это уже не игрушки? Не битье светильников из рогатки, не кража реактивов из лаборатории, даже не кислота, которую ты недавно разлил в коридоре, и которая прожгла насквозь два этажа? Ты понимаешь, что твои шалости могут стоить нам жизни? Арей всхлипнул и жалобно проныл: — Я не хоте-ел... — Я не для того столько лет пахал, чтобы все за секунду разрушилось из-за твоей глупости! Сейчас монитор разбил — в следующий раз из-за тебя Элизиум на землю рухнет?! — Я не специально... — Пошел вон с глаз моих! Еще раз увижу, что шастаешь, где не надо — на поводке буду водить! Арей прошмыгнул мимо отца и бегом понесся по коридору, на ходу утирая слезы. Сев за стол, Айон со вздохом откинулся на стуле и запрокинул голову, пытаясь расслабиться. Минуту спустя он уже жалел, что накричал на сына. То же самое можно было объяснить и по-человечески. «В конце концов, — подумал он, — не стоит срываться на тех, кого любишь. И, что еще важнее, он тоже любит меня. Пока любит». Обдумав все это, Айон решил пойти извиниться. Хотя бы за односторонний разговор на повышенных тонах. Арей сидел у себя на кровати, разглядывая меч отца. Услышав звук открывающейся двери, он вздрогнул и поднял голову. — Ты еще и меч мой поцарапал? — хмуро спросил Айон, позабыв о первоначальных намерениях при виде этой картины. — А ну отдай сюда. Это не игрушка. Тебе кто вообще разрешил его брать? — Мне просто Амариз сказала, что твоим мечом можно все, что угодно, разрезать. Вот я и захотел проверить... — виновато ответил сын. — Еще раз увижу, что ты без спроса берешь мои вещи — накажу. И в навигаторской не смей больше появляться. Часто ты там записи просматриваешь? — Когда делать нечего... Или когда что-то узнать хочется... — Значит, часто. Я тебе не говорил, что подсматривать нехорошо? — Говорил... — Ну? — Я больше не буду... — Ты с возрастом меня совсем перестаешь слушать. Хочешь самостоятельности — я тебе даже в город летать разрешил одному, но такое бездумное поведение — поведение неразумного ребенка, который не имеет тех прав, что я тебе дал. С этого дня из Элизиума один ты больше не выйдешь. Ослушаешься — поверь, очень сильно пожалеешь. Ты не понимаешь, как все серьезно? Это не наказание, а мера предосторожности. Я враг всего мира, а значит, и ты тоже. И пока никто не знает, что ты демон, а, тем более, мой сын, все в порядке. Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что ты никогда никому не проболтаешься. — А я что, виноват, что я твой сын? Я не могу сидеть здесь, в четырех стенах, в полном одиночестве! И не хочу! И не буду! — А ты хочешь, чтобы тебя убил кто-нибудь?! — Да я скоро сам тут сдохну от скуки и безысходности! Ты только и делаешь, что работаешь, а мне что делать?! Глядя в полные негодования глаза сына, Айон смягчился и со вздохом прижал его к себе. Пискнув от неожиданности, Арей затих и позволил погладить себя по волосам. — Арей, вот скажи, я тебе зла желал когда-нибудь? — вновь решился попытать счастья Айон. Уже не находилось слов, чтобы объяснить. — Нет... — Ты хочешь, чтобы тот день, когда умерла мама, повторился? — Нет... — Тогда, пожалуйста, не делай больше глупостей. — Не буду... — Умница. Я знал, что ты меня поймешь. Арей поудобнее устроился у отца на груди и задумчиво сообщил: — А мне сегодня сказали, что я сын Сатаны... Айон едва сумел подавить смешок. — Это кто тебе так сказал? — Женщина... Мы с ребятами в нее на спор из рогаток стреляли... Я больше всех попал... — В каком смысле «попал»? — Во всех... Я стрелял лучше всех, а она нас увидела... Остальные убежали, а меня она поймала... За ухо, как мама в детстве... До сих пор больно... Вот... Она спросила, а я ей рассказал, что у меня мамы нет, и я с тобой живу... Она спросила, кто ты, а ты же велел не говорить, вот я и сказал, что ты красивый, высокий, мускулистый и добрый... А она спросила, где мы живем, чтобы прийти и с тобой поговорить... А ты же велел не говорить... — И чем у вас все закончилось? — Она мне сказала, что, если хочешь, приходи завтра к ней в бар на площади. Айон улыбнулся. У людей был очень интересный способ соблазнять мужчин. — Ладно... Ухо-то сильно болит? Арей кивнул. Айон поцеловал его в ушко. Маленькое сокровище кто-то обидел, и теперь хотелось окутать его утешающей нежностью. Все же, он был таким милым. Хоть и проказничал порой. — А ты меня ругать не будешь, что я в прохожих из рогатки стрелял? — обеспокоенно спросил Арей. — Буду, — пообещал Айон. — Но сейчас настроения нет. Вот если снова разобьешь что-нибудь — я тебе обязательно это припомню. — Пап, ты такой хороший... — Бери с меня пример. — Угу... Улыбаясь, Айон покрепче обнял сына и уткнулся в растрепанные черные волосы. Злость почему-то прошла уже окончательно. Главное, что с Ареем все было хорошо. Что он все понял. Остальное не имело значения. Можно было восстановить разрушенный Элизиум. А вот разрушенные отношения или разрушенную жизнь... — Пап, а можно, я сегодня с тобой посплю? — попросил Арей. Он не просил об этом уже довольно давно. — Что так? — Не знаю... Страшно... — Почему страшно-то? — Меня еще никогда на улице не ловили... Айон усмехнулся. Сын тоже не злился на него. И не перестал доверять. Искать защиты под родным крылом. Как же нравилось ощущать себя его всемогущим защитником... Хоть в чем-то оставаться авторитетом для него. — Ну, раз так, я не против. Пойдем. Тебе вообще давно уже спать пора. Скоро светать начнет. — Вот... А ты все шастаешь где-то... — Какой ты некультурный... Знаешь, может, мне порой и некогда бывает заниматься твоим воспитанием, но я имею полное право отгородить тебя от влияния улицы. Тем более, что я и так немало для тебя делаю. Хотя... Может, и мало... Ты сам как считаешь? — Ты работаешь много. Я тебя в последнее время вообще очень редко вижу. Поэтому и возвращаюсь так поздно. Что мне тут без тебя делать? А с ребятами хоть весело... — Арей... — Что? — Хочешь, я завтрашний день проведу с тобой? — Хочу! Конечно, хочу! — Тогда пошли поскорее спать. С утра Айон полетел в церковь. Арей увязался за ним. Всю службу он нервно озирался, постоянно бегал на улицу и обратно, стучал когтями по лавке, громко что-то шептал и пытался чертить пентаграммы. В конце концов, Айон взял сына за руку, давая понять, чтобы он сидел смирно. Арей выпустил коготки и царапнул его ладонь. Айон так сурово на него посмотрел, что Арей прижал уши и больше не возникал. Только когда они вышли из церкви, спросил: — Пап, а что за дела у тебя могут быть в церкви? — А что? — Просто интересно... — Не забивай себе голову, — отмахнулся Айон. Очень уж не хотелось объяснять, кого он надеялся здесь встретить. Незачем было посвящать сына в личные дела. — Ты, кстати, вел себя безобразно. Это надо же было додуматься — пентаграмму в церкви чертить. Я тебя вчера предупреждал? — Предупреждал... — Вот, а значит... — О! А вон мой друг! — перебил Арей, убегая вперед к какому-то мальчишке. — Неуправляемый... — тяжело вздохнул Айон. Засунув руки в карманы, он неспешным шагом подошел к ребятам. Сын уже вовсю обсуждал что-то со своим приятелем. — Круто тебя вчера та тетка поймала! — восхищался тот. — Мы уж думали, тебе достанется! Арей, преисполненный гордости, выпятил грудь и высоко задрал подбородок. За него и поймал Айон. — Ты куда побежал, чудо мое ненаглядное? — усмехнулся он. — Папа! — возмутился Арей, вырываясь. — Не позорь меня перед друзьями! — Ух ты! — восхищенно протянул вышеупомянутый друг. — Это что, твой папа? Мне бы такого! — Фиг! — показал язык Арей. — Только у меня такой папа! Слушая, как его обсуждают и оценивают, Айон тихо поражался наглости молодежи. Наконец он взял Арея за ухо и оттащил от восхищенного друга, который уже перешел на ругательства, совершенно не стесняясь присутствия взрослого. — Пап, ну ты чего! — возмутился Арей, потирая многострадальное ухо. — Это я чего?! Что это за друг, я тебя спрашиваю?! У тебя что, все друзья такие?! — Да... А чем он тебе не нравится? — Все! Будешь сидеть дома! — Я не хочу дома сидеть! — Я сказал, значит, будешь! — Мне все равно, что ты сказал! Арей решительно пошел назад, к другу, но Айон поймал его за руку и, прежде, чем он начал вырываться, влепил пощечину. Сын как-то сразу притих и отвернулся, опустив голову. Айон погладил его по волосам. — Прости... Мой хороший, слышишь, прости... Просто ты, выражаясь вашим языком, уже достал... Монитор, люди, рогатки, друзья, пентаграммы, кислота на полу... Даже у меня терпение не вечно... Пошли в Элизиум. Он взял сына за руку, но тот вырвался, пытаясь убежать. Вцепившись ему в плечи и теряя остатки терпения, Айон произнес строго и безжалостно: — Ты не понимаешь, когда тебе нормально объясняют? Я могу и по-другому объяснить. Последний раз спрашиваю: ты будешь себя нормально вести? — Пусти меня! Я вообще из дома уйду! — Значит, не понимаешь... Арей попытался вырваться снова, царапаясь и кусаясь. За что получил очередную пощечину и, перестав сопротивляться, заплакал. — Почему ты себя так ведешь? — измученно вздохнул Айон. — Я тебя что, на расстрел веду? Вон экзорцисты идут, ты хочешь, чтобы они тебя убили? Черт... Экзорцисты тоже заметили демона и, ускоряя шаг, направились к нему. Айон мгновенно взлетел, подхватив сына на руки. Он до смерти перепугался за него. Град пуль обрушился следом, едва не достав их. Айон тихо ругнулся и мысленно проклял экзорцистов. Они появились крайне не вовремя. Прервали акт воспитания. Все вокруг мешали исполнять отцовский долг! Вопящего и ревущего во весь голос Арея пришлось затаскивать в Элизиум насильно. Нервы у Айона были уже на пределе. Он за шкирку дотащил сына до его комнаты и, как тот ни брыкался, втолкнул внутрь. — Сиди тут и думай! Ты нас обоих опасности подверг! Яростно оскалившись, Арей царапнул по лицу. Айон схватил его за запястье и так сжал, что он пискнул от боли. — Ты у меня не то, что из Элизиума, ты у меня из комнаты больше не выйдешь! — Ненавижу тебя! Айон замахнулся, но, увидев, как сын зажмурился и прижал уши, отпустил его и ушел, напоследок заблокировав дверь. Арей бросился на кровать и уткнулся в подушку, рыдая. И зачем он только вообще решил провести день с отцом! Вечером, услышав, как кто-то открывает дверь, он с надеждой подскочил к ней, но это была всего лишь Амариз. — Пойдем ужинать, — позвала она, сочувственно глядя на него. Айона за ужином не было. Арей спросил, почему, на что Роз ответила, что он занят. Амариз же тихо сказала, что сын его обидел. — Иди хоть извинись, — посоветовала она. — Не пойду, — буркнул Арей. — Ну и дурак, — пожала плечами Амариз. — Это ж как надо довести Айона, чтобы он ходил по Элизиуму и на всех орал. Кстати, Роз, сегодня твоя очередь убирать посуду. — Какую посуду? — не въехала та. — Которая пострадала в неравной борьбе Айона с собой. Во-о-он там осколки валяются. Так как это произошло при попытке его накормить, то еда там же. Пол мыть тоже тебе. — Ну охренеть! — возмутилась Роз. — Он из-за меня, что ли, психует?! Вон этот камикадзе пускай и убирает! — А этого он вообще из комнаты выпускать не велел, — встрял Рейдж. — Тем более, ты все равно ни хера не делаешь. — Если Айона нет, это не значит, что можно выражаться! — одернула Амариз. — Тебе днем мало было? Вот уж кто камикадзе! Проблему таки решили мирно. После ужина все разошлись, только Амариз, отдыхая, откинулась на стуле подремать. — А что, папа сегодня вообще есть не стал? — спросил Арей. — Он в Рейджа тарелкой запустил. Ты бы слышал, как тот матерился... — Может, я ему что-нибудь отнесу? — виновато предложил Арей. Хотелось найти хоть какой-то повод увидеться с отцом. — Рискни. Но учти — тарелки он кидает очень метко. Арей обреченно кивнул. Выбрав самую легкую посуду, Амариз отправила его к Айону с этим печальным напутствием. Арей долго перетаптывался на месте, прежде чем решился постучать. На стук никто не ответил. Тогда он, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, открыл дверь и вошел. Айон спал на кровати. Его длинные седые волосы разметались по простыне. Одежда висела на спинке стула как попало, что свидетельствовало о явной усталости. Отец всегда ругал за неаккуратность. Это было важно для него. Поставив еду на стол, Арей сел рядом с отцом, раздумывая, стоит ли его будить. Размышляя, он разглядывал его лицо. Спокойное, умиротворенное, расслабленное. Седые брови, небольшая складка между ними, едва заметные усталые морщинки под глазами. Отец казался красивым. Всегда. Хотелось походить на него. Айон приоткрыл глаза, когда сын погладил его по щеке. Арей отдернул руку и на всякий случай отскочил. Очень не хотелось, чтобы на нем снова сорвали неудовлетворенность. Айон сел, массируя пальцами виски, и чуть поморщился, как от боли. — Арей... Ты что здесь делаешь? — Я тебе поесть принес... Не давая отцу опомниться, Арей поскорее подал ему еду. Айон спросонья пару секунд поизучал ее взглядом, а потом спросил: — Ты сам-то ужинал? — Да... — И наелся? — А почему ты спрашиваешь? — Да у меня аппетита вообще нет... Да и есть мне не надо... Эх... Ладно, иди сюда... Арей запрыгнул на постель, и Айон обнял его за плечи. — Разделим так — мне еда, тебе десерт. Идет? Арей радостно закивал. Он был за всеми руками, ногами и хвостом. — Пап, а ты меня простил? — заискивающе спросил он, прижимаясь к отцу. Айон улыбнулся и запустил пальцы ему в волосы. — Если обещаешь себя так больше никогда не вести. — Обещаю... Айон куснул сына за ушко. Арей хихикнул и, вернув себе наконец игривое настроение, ответил тем же — легонько впился зубками ему в шею. Айон, смеясь, обнял его еще крепче. Хотелось затискать сына и защекотать, чтобы снова услышать его веселый смех. Вот бы он всегда был таким. Милым и покладистым. Не разносил бы все вокруг, а довольно урчал, прижавшись к отцовскому боку. Но склонность к разрушению была у него в крови. Увлеченный игрой, Арей задел локтем тарелку с супом, случайно расплескав его, и прижал ушки, созерцая последствия. — По-моему, везде, где ты появляешься, после этого остается только апокалипсис... — вздохнул Айон. Арей виновато пожал плечами, показывая, что это не специально, и принялся слизывать суп с отца. — Зато я теперь знаю, как мотивировать тебя есть суп, — улыбнулся тот. — Пап... — Что? — Давай десерт. Айон засмеялся и потрепал сына по волосам. Арей уселся на него, обхватив руками за шею. Уставился коварно блестящими фиолетовыми глазками. Любимый. Самый ценный. Когда он просто обнимал и так доверчиво прижимался, не нужно было больше ничего. Переполняло всеобъемлющее счастье. Айон поцеловал сына в щеку и с улыбкой уткнулся в нее. — Мой хороший... Арей, ты такой хороший, когда сидишь спокойно... — А когда не сижу — плохой? — Ну... Сын насупился. — Малыш... Я же тебя люблю... Вполне довольный после такого признания, Арей не мог долго сидеть спокойно, как бы это ни нравилось отцу, и стал перебирать его волосы. — Пап... — А? — Ты меня научишь на мечах драться? — Научу, если хочешь. — Хочу... Ты же так классно дерешься... Пап... А можно, я тебе волосы заплету? — Зачем? — Для красоты... — Ну заплети... Было приятно чувствовать, как сын дышит в затылок. Как перебирает волосы маленькими пальчиками, складывая пряди в косу. Она вышла красивой и длинной. Довольный результатом, Арей велел: — Все время так ходи. Улыбнувшись, Айон обнял его и уткнулся ему в макушку. — Мой маленький... А у меня когда-то тоже черные волосы были... — А тебе так больше идет. У тебя волосы такие белые, красивые... И кожа смуглая... — А глаза у нас с тобой одинаковые... — Ага... Айон взял его руку и развернул запястье внутренней стороной, сравнивая со своим. — Видишь маленький шрам? У меня такой же. Это родовой знак. — Классно... — Так, я не понял, ты конфеты будешь? — Конечно, буду! — Так ешь. У меня в столе еще есть. Хочешь, возьми. Я их с кухни перетащил, чтобы тебе скармливать. Арей на мгновение прижался щекой к груди отца и, счастливый, слез с кровати, чтобы порыться в ящиках. Пока он искал провизию, Айон слизал с себя остатки супа и собрался потихоньку вставать. — Пап, а это что? — спросил Арей, доставая что-то из ящика. Айон пригляделся. — Карта памяти. А что? — А почему она у тебя лежит? — Потому что в навигаторской монитор разбит. Я ее тут хотел посмотреть. — А что на ней? — Что надо. Положи на место. — Пап, скажи, мне интересно. — Сказал — положи на место. Арей фыркнул и незаметно запихнул карту памяти себе в карман. Он еще немного побыл с отцом, а потом, придя к себе, тут же воткнул ее в компьютер, и на мониторе отобразилось содержимое. Множество записей разного времени, но все их объединяло одно — на каждой был Арей. Это он понял, просмотрев с десяток. Были те, где он мастерил что-то в лаборатории, те, где пакостил по мелочи, была даже запись, где он разбил монитор. И, что впечатлило больше всего — сегодняшний день, который он провел в своей комнате после ссоры с отцом. Чувствуя нарастающую злость, Арей пошел к нему. И, войдя без стука, с порога заорал безо всяких церемоний: — Ты что, за мной следишь?! Увидев карту памяти, которую сын принес как доказательство, Айон подошел к нему и первым делом ее отобрал. А потом влепил хлесткую пощечину. — Тебе кто разрешил ее воровать? — Да пошел ты! — заявил Арей, разворачиваясь, чтобы уйти самому. Айон поймал его за локоть и больно дернул на себя. — Мне надоели твои истерики, — произнес он строго. — «Уйду из дома», «повешусь в зале на люстре», «никогда с тобой разговаривать не буду»... Ничем в жизни не дорожишь. И жизнью не дорожишь. Похоже, не помешает наказывать тебя почаще. — Ты хочешь почаще слышать, что я тебя ненавижу?! — прошипел Арей. — Лучше бы моим папой был человек! Я бы не должен был скрываться от всех, бояться за свою жизнь и жить на корабле в компании демонов, которых ненавидят даже собственные сородичи! Айон сощурился, глядя на сына с ледяной яростью. — Пошел вон, — процедил он сквозь зубы. — Что?.. — выдохнул Арей. — Пошел вон отсюда! — со злостью повторил Айон. — Хоть к людям, хоть к демонам, мне все равно! И можешь не возвращаться! Секунду Арей не отрывал взгляда от отца. А затем быстро развернулся и побежал прочь. Айон, опомнившись, догнал его и крепко прижал к себе. — Арей... Малыш... Прости... — прошептал он виновато. Снова сдали нервы. Он устал слышать вечные обвинения. И никакой благодарности. Как будто он делал недостаточно. Как будто вообще не могло быть достаточно. Арей оттолкнул отца и, шмыгнув носом, побежал по коридору, на ходу утирая рукавом слезы. Видимо, это был уже перебор. Эту грань переходить не стоило. Взрослый вообще не должен был переругиваться с ребенком. Вестись на его провокации. Обижать в ответ. Арей ведь часто делал это специально. Чтобы выразить неудовлетворенность, которую не мог показать иначе. Или убедиться, что его будут любить, несмотря ни на что. Над этим стоило подумать, а не поддержать перекидывание обвинениями. Айон понимал, что сам несет ответственность за разногласия в их отношениях. Как взрослый, он был обязан заботиться о сыне. Проводить с ним время. Общаться — просто общаться, а не шляться черте где целыми днями и приходить, только чтобы отругать. Арею наверняка хотелось поговорить о своих проблемах, обсудить какие-то волнующие переживания. Да просто рассказать, как прошел день. А он получал только короткую лекцию, как нельзя себя вести, и вновь оставался совсем один. Когда Айон вошел к нему в комнату, он плакал, зарывшись лицом в подушку. Отец сел на кровать и погладил его по вздрагивающим от рыданий плечам. — Мой хороший... — шепнул он ласково. — Не плачь... Весь мир не стоит одной твоей слезы... Арей... Я все, что хочешь, для тебя сделаю... — Уйди! — огрызнулся сын. — Арей... — Я тебя ненавижу! — За что? — Ты злой! — Но я же тебя люблю... — Видеть тебя не хочу! — Арей... — Уйди! — Да, я на тебя накричал... Но ты меня сам доводишь... Нельзя так себя вести... — Вот уйду к людям, и все мне будет можно! Без твоих поучений и назиданий, что мои шалости могут стоить нам жизни! — То есть, я для тебя ничего не значу? Я тебе жить мешаю, да? — Да! — Вот и отлично! Вот и сиди тут один! Я тебе больше слова не скажу! Сопляк неблагодарный! Айон ушел, на прощание громко стукнув кулаком по двери. С полки от такого бурного проявления эмоций свалилась пара книг. Арей последний раз всхлипнул и, утершись рукавом, поднял книги и по очереди запустил в дверь в попытке продемонстрировать свою ярость. Если уж отец вел себя как ребенок, то чего он вообще ожидал в ответ? Они не разговаривали уже неделю. Последний раз такое было, когда Арей еще не научился говорить. Пересекаясь в коридоре или за обедом, они так смотрели друг на друга, что даже Амариз боялась уговаривать их помириться. Арея все бесило из-за того, что отец делал вид, будто его не существует. Подойти и извиниться он не догадался — наследственная гордость не рассматривала такой вариант. Когда отец улетел, Арей пробрался в навигаторскую, вход в которую ему был категорически запрещен. Чтобы хоть как-то обратить на себя внимание Айона, он решил снова напакостить. Монитор так и не починили, и на месте экрана до сих пор торчали осколки. У Арея вдруг проснулась совесть. Он вспомнил, как отец ругал за разбитый монитор, и не зря ругал — это он понимал. Действительно, как вести корабль, если не знаешь, куда летишь? Арей вздохнул и уселся рядом с пультом, стараясь не задеть кнопки. Он уже подумывал о том, чтобы все же попросить у Айона прощения, но не успел додумать эту мысль — Элизиум тряхнуло, и сверху с разбитого монитора посыпались осколки. Арея немного оцарапало их потоком, но, быстро выбежав из навигаторской, он уставился в окно. На корабль напало одно из огромных чудовищ, которых демоны использовали как «тяжелую артиллерию». Айон, которого спасала отменная реакция, мастерски уворачивался от его когтей и кричал Амариз, чтобы она включила защитное поле. Арей, прекрасно знавший, как оно включается, вернулся в навигаторскую и совершил первый в своей жизни бескорыстный добрый поступок. Силовое поле, сомкнувшись ровно вокруг шеи монстра, оставило того без головы. Через пять минут Айон появился в навигаторской. Арей так и сидел на пульте, ковыряя остатки монитора старой отверткой, которую часто носил с собой. Увидев отца, он демонстративно отвернулся, продолжая мучить монитор, но Айон прошел мимо, даже не обратив на него внимания, и стал копаться в настройках. Это обидело Арея до глубины души. Не придумав ничего лучше, он запустил в отца отверткой. Та, ударившись о пульт, отскочила в разбитый монитор. Айон хладнокровно стащил сына с пульта за ухо и выпроводил за дверь. Стоя в коридоре и потирая многострадальное ухо, Арей готовил план мести. Для его воплощения требовалась лаборатория Амариз, куда его по понятным причинам тоже не пускали. Но он нашел способ пробраться и туда. В тот момент, когда Арей копался в ящике со взрывчатыми веществами, он спиной почувствовал, что позади него кто-то есть. И, резко обернувшись, увидел Айона. Тот стоял, скрестив руки на груди, и укоризненно смотрел на сына. Сознавая, что сейчас ему попадет и за это, Арей решил сыграть на опережение. Состроив жалобные глазки, он невинным голосом произнес: — Папа, прости, я просто поиграть хотел... Отец усмехнулся и со вздохом обнял за плечи. Арей так сильно вцепился в него, что было ясно — больше ни за что не отпустит. — Я видел, как ты одну колбу себе в карман успел засунуть, — строго, но насмешливо произнес Айон. — Положи на место. Арей с недовольством послушался. Отец почесал за ушком. Уверившись, что окончательно прощен, Арей довольно заурчал и потерся щекой о его руку. — Пап, ты на меня больше не сердишься? — спросил он с надеждой. — Я и не сердился. — Ты со мной неделю не разговаривал... — Это ты со мной не разговаривал. — Ты не разговаривал! — А ты даже не пытался. — Да ну тебя! — Тихо, не ори. — Пап! Я хочу повеситься! — Попробуй только. Накажу. — Как? — ехидно осведомился Арей. — В угол перевесишь? — В кого ты такой наглый? — В тебя! — Почему это? — А у меня больше никого нет! — Пошли, гений ты мой. Чтоб я больше тебя тут не видел. — Если бы ты не смотрел записи, то ты бы меня тут не видел! — Прекрати хамить, а то сейчас по губам получишь. — Ты злой! — Я злой?! — Ну не я же! — Арей! — Не кричи на ребенка! — Кто ребенок?! Ты ребенок?! Десять лет уже, а как оболтусом был, так и остался! Я в твои годы... — А ты еще не знаешь, кем я в твои годы буду! Айон тяжело вздохнул. Спорить с Ареем было бесполезно. Поэтому он молча взял его за руку и увел из лаборатории. Воспитывать ребенка без тяжелой Марисиной руки оказалось удручающе тяжело.