Путь к Раю

— Брат, ты что, куришь?! — изумился Анри, заходя на балкон. Айон поправил сползающие очки и воззрился на сигарету, зажатую в пальцах. А потом, оглядев ее с философским видом, обернулся к брату. — Ну да. А что? — С чего это? — Да как тебе сказать... — Неделю без Марисы? — догадался Анри. — Ну да... — вздохнул Айон. — Понимаешь, я постоянно о вкусе ее крови думаю... Сигареты хоть как-то помогают отвлечься, хоть и ненадолго... — А ты не пробовал о ней не думать? — Мне все о ней напоминает... Арей весь день туда-сюда маячит — живое напоминание... Я у него даже пару раз кровь просил попить — его гнилая душа тоже справиться помогает, но не намного лучше, чем сигареты. Да и неправильно это как-то... — Да уж... Ну, брат, ты попал... Не думал, что придет тот день, когда у тебя физиологические потребности будут так над душой издеваться... Айон в задумчивости снова поправил очки и затушил окурок. — Вот скажи, а у тебя когда-нибудь такое было, чтобы ненавидеть кого-то и желать одновременно? — Ну да, было. С тобой. Айон тяжело вздохнул и вытащил из кармана новую сигарету. — Не вариант. Небогатая у тебя биография. Может, все-таки, хоть что-нибудь посоветуешь? — Единственное, что я тебе могу посоветовать — это не курить. Все равно не поможет. И на меня не дыши. — Ты не представляешь, как мне плохо... — Мог бы отнять у нее душу. — Думаешь, она бы далась? Сам же знаешь, что она дерется не хуже меня. Я уже пытался один раз. Незабываемые ощущения в плане мазохизма. — Неужели есть женщина, которая тебя может заставить мучиться? — Увы... — Сочувствую. Может, тебе отвлечься хоть на минуту, оторваться от сигареты и просто с братом поговорить? Айон поднял бровь и в который раз поправил сползающие очки. — А ты что, что-то конкретное хотел? — Я поговорить хотел! — взбесился Анри. — Что, нельзя? Ты тут стоишь, умираешь, вот я и пришел! И вообще, что за идиотская привычка все время очки поправлять! — Поговорить? О чем? — О нашем счастливом детстве! — вконец разъярился Анри. — В каком-то смысле оно действительно было счастливым... — задумчиво произнес Айон, в рассеянности не распознав иронии. — В детстве ты всегда был со мной... — Даже ад может приносить радость, — хмыкнул Анри. — Я всегда считал тебя странным... — А я всегда считал тебя несообразительным. Как видишь, мы оба друг о друге не лучшего мнения. — Да прекрати ты уже философствовать! Пошли прогуляемся, на звезды посмотрим! — В твои обязанности не входит заботиться о моем состоянии. Анри закатил глаза. — Так, все, мне это надоело! Быстро пошли на свежий воздух! Он сгреб брата за шиворот и, отобрав у него сигарету, потащил за собой. Айон не особенно сопротивлялся, уважая такое самоотверженное желание помочь. Пару минут спустя они уже сидели на камнях под деревьями, обнявшись, и разговаривали о детстве. Это действительно немного отвлекло. — А помнишь, как мы однажды подрались? — вспомнил Анри. — Мы весь день не разговаривали, потом я к тебе пришел, хотел в лицо высказать все, что думал, а ты увидел меня, улыбнулся и сказал: «Анри, братик... Я тебя ждал...» У меня все слова в горле застряли. — Я помню, какое у тебя было глупое лицо, — засмеялся Айон. Надо же, это совсем выпало из памяти. Настолько казалось незначительной ерундой. — Когда ты предал меня, я мечтал сказать тебе то же самое... — Ты и сказал... — Мы все время были вместе... Но потом все изменилось... — Уже, наверное, в тысячный раз я прошу у тебя прощения... — Я давно тебя простил. Хотя так и не смог понять. — Айон... — Что? — Какая она была — наша мама? — Ты видел ее. — Только ты знаешь, какой она была до того, как ее похитили и притащили в Ад. Айон задумался. Лилит очень много значила для него. Он судил о ней по чужим воспоминаниям. Возможно, это слегка искажало истину. Но он искренне восхищался матерью. Хотел походить на нее. Жаль, что не особенно получалось. Жаль, что он, похоже, больше пошел в отца. — Ну... Она была очень чуткой, мудрой и доброй женщиной... — уклончиво ответил Айон. — Не знаю я, как ее описать... — Ты никогда не думал, что было бы с нами, если бы мы родились в Раю? — А ты думал? — Когда ты сказал о том, что мы — дети архангела, я не мог думать ни о чем другом. — Сам знаешь — я не хотел говорить. — Сказал бы тогда — я бы тебя не предал. — Странная логика. — Извини, какая есть. — Как ты мог наплевать на все и предпочесть Ад? — Я тогда не думал... — Ты никогда не думаешь. Скажи честно: ты предал бы меня, если бы все повторилось? — Нет, не предал. — Не врешь? — Мысли прочитай. — Как будто ты не можешь передумать! — Поверь, не могу. Айон улыбнулся. Кажется, вышло даже искренне. — Спасибо и на этом... Анри пихнул локтем в бок. — Эй! Чего ты такой мрачный? Мы в космосе, в окружении звезд, летим в Рай, в который ты всегда мечтал попасть! — Рай может превратиться в ад. — Да не парься ты! — легкомысленно отмахнулся Анри. — Ты чем курить — лучше бы просто поменьше загружался! — Я хочу ее душу... — Я тоже много чего хочу, но далеко не все ты мне разрешаешь. Вот ты сам из-за женщины страдаешь, а еще меня спрашиваешь, почему я из-за Мираэль тебя предал! Айон озадаченно хмыкнул, поражаясь такому незамутненному нахальству. Нашел же братец аргумент... — Я, заметь, не пошел ради нее на то, на что пошел ты ради Мираэль. Не променял любимого сына на коварную женщину. Не прельстился ее лживыми речами. И это даже не казалось подвигом. Поводом для гордости. Может, если бы казалось, то хоть немного утешило бы. — Может, перестанем ругаться и лучше звездами полюбуемся? — напряженно предложил Анри, ощутив, что продолжение разговора явно не принесет ему ничего хорошего. — Я не против, — согласился Айон. — Тем более, на эту тему мы можем спорить бесконечно. Пару минут они молчали. Дольше Анри не вытерпел. — А я еще помню, как ты впервые подрался, защищая меня, — сообщил он. — Да, — усмехнулся Айон. — Я тоже помню...

***

— Сильно болит? — виновато спросил Анри, разглядывая лицо брата, которое все было в синяках и царапинах. — Терпимо, — ответил Айон, хотя, судя по тому, как он поморщился, это было явной неправдой. — Зачем ты в драку полез? Это же теперь долго не заживет... — Ну и пусть. Мне все равно. Я же защищал своего братика, — довольно улыбнулся Айон. Похоже, он был этим очень горд. Анри притянул брата к себе и стал зализывать раны на его лице. Надо же было сделать хоть что-то. Айон засмеялся и заявил: — У тебя язык щекотный. Бесконечное мгновение они смотрели друг другу в глаза. Анри почему-то долго потом помнил этот взгляд и улыбающиеся разбитые губы. Он чувствовал тогда, что Айон навечно останется таким, что, даже страдая из-за него, не будет в этом упрекать, как бы сильно ему ни было больно. Всегда защитит, окажется рядом в самую трудную минуту... Так было всегда... И это никогда не менялось...

***

— Мы были детьми... Что же случилось потом? — задумчиво спросил Айон, глядя в космическую черноту. Все же, это нагоняло тревожную тоску. Он начинал понимать, что боится здесь умереть. В бескрайней звездной пустоте. Вдали от любых планет. Как тогда, в Аду. Может, то чувство просто преследовало, как старая травма? Он не сдался безысходности тогда. Но сейчас почему-то было ужасно тяжело. — Ты повзрослел, — улыбнулся Анри. — А ты совсем не изменился... — Мне и так хорошо. Айон усмехнулся, ероша ему волосы. Маленький братик так и остался вечным ребенком... — Почему ты ранил Мираэль? — вдруг хмуро спросил Анри. — Я ведь просил тебя... Айон тяжело вздохнул. Тот день вспоминать вообще не хотелось. Никогда. Она ведь сама бросилась в атаку. На защиту Ада. Анри всегда двигал страх, Мираэль же, похоже, искренне верила в идеалы, на которых росла. Да, можно было не убивать ее тогда, а просто обезвредить. И, судя по тому, что умерла она далеко не сразу, а протянула целых три года — какая-то часть души и правда не хотела ее убивать. Ради брата. Из любви, которая, наверно, все же была сильнее ненависти и расчета. Но брат совершенно не оценил милосердия. Так стоило ли оно вообще того? — Мне казалось, что хоть раз в жизни ты мог пожертвовать своей игрушкой ради меня. Ради нас всех. Ради будущего. Я не имею в виду, что ты мне что-то должен, просто я надеялся, что ты поймешь... — Что я должен был понять? — Да ничего... Давай не будем об этом... — Нет, я хочу знать! Я хочу знать, из-за чего ты разрушил мне жизнь! — Я — тебе?! Анри наконец заметил, что весьма сильно задел брата этими словами. На всякий случай он отодвинулся подальше. Айон вскочил и ответил в яростном негодовании, глядя на него сверху вниз: — Да ты до сих пор глупый маленький ребенок! Если бы не я, ты давно был бы мертв! И вообще, если ты так меня ненавидишь — мог бы уйти, я тебя не держу! Анри встал и обнял брата, надеясь успокоить. Решиться на это было не так-то просто. Особенно после всего, что Айон уже с ним сотворил. — Я тебя не ненавижу... — Тогда какого черта... Анри прижал к себе голову брата, не дав договорить. — Может, лучше все-таки помолчим? — тихо предложил он. — Что это меняет? — Ну все, Айон, успокойся уже... Прости меня... Вздохнув, Анри погладил брата по спине. Не хотелось нарушать шаткий мир между ними. С Айоном было так хорошо, когда он не злился... В такие моменты забывалась вся его жестокость. И становилось больно и страшно от зашкаливающей любви к нему. Это не выходило контролировать. Даже прокручивая в памяти моменты, когда он издевался и бил. Радость от близкого и теплого общения с ним все равно не ослабевала. Анри сам тянулся к нему. Не мог ничего с этим поделать. И создавалось впечатление, что тогда, тем жутким мучителем, просто был кто-то другой. — Сейчас все по-другому... — прошептал Анри, зарываясь пальцами ему в волосы. — Хочешь сказать, ты меня простил? — хмыкнул Айон. — Думаешь, я поверю? — Это правда... — Скажи честно: я — все, что у тебя осталось, поэтому ты, чтобы не остаться совсем один, крутишься тут. Или я не прав? — Не совсем... Мне действительно больше некуда идти, но... — Но? Первой части фразы было более, чем достаточно. — Не будь таким жестоким! Дослушай! — А то я не понял, что ты хотел сказать. Расслабься. Я с этим давно смирился. — Значит, мир? — искренне удивившись, с надеждой спросил Анри. — Мир, — усмехнулся Айон. Обрадовавшись и едва не подскочив на месте от переполняющего душу восторга, Анри чмокнул его в щеку. Все же, чем дольше он думал над этим, тем отчетливей понимал, что радуется уже тому, что брат просто ведет себя не как мудак. Так, как повел бы себя кто-нибудь нормальный. Это невероятно угнетало. Это значило, что он сломал окончательно. Свел с ума. — Пошли, братик, — улыбнулся Айон, обнимая за плечи. — Не стоит омрачать жизнь ссорами — она ведь так прекрасна. И почему он не мог придерживаться этой точки зрения всегда?

***

Если у Айона и был когда-то идеальный брат, то это был совсем не Анри. За столетие в жизни случалось многое. Почти всегда он сохранял полную бесстрастность, но возникали и моменты, когда чувства брали над ним верх. Как предводитель восстания, ведущий демонов к Раю, он обязан был быть жестким, бескомпромиссным, не позволяющим себе слабость и готовым пожертвовать чувствами ради достижения цели. Эти качества были идеальными для правителя. Но очень мешали в личной жизни. Айон понимал, что поступает правильно, отрекаясь от чувств, но порой хотелось допустить в себе недолгую слабость. В нем боролись две противоречивые личности, и ни одной он не мог до конца отдать предпочтение. Единственное, что он знал наверняка — давая чувствам волю, он будет обречен проигрывать вечно. Любое проявленное милосердие оборачивалось против него. Но в тот единственный раз этот закон не сработал. Пленный демон стоял перед ним на коленях и клялся в верности. Взамен Айон пообещал сохранить ему жизнь. Союзники такого рода были полезны, но слишком ненадежны. Бывшие враги могли оказаться предателями. Поэтому прежде Айон безжалостно убивал всех, кто осмеливался вторгаться в Элизиум. Но не на этот раз. Этого демона он пощадил. Сам не до конца понимая, почему хочет оставить его рядом с собой. — Как твое имя? — спросил он, оглядывая нового союзника придирчиво и заинтересованно. — Арестес, — ответил тот, почтительно глядя на внезапно обретенного повелителя. Айон едва ощутимо вздрогнул, охваченный воспоминаниями, но тут же отогнал их прочь. Этот демон... Высокий, черноволосый, с искрящимися янтарными глазами, напоминал о том, о чем Айон старался не вспоминать. Его сын сейчас был бы подростком... Но это был совсем не он. — Если посмеешь предать меня, пожалеешь, что не умер сегодня, — холодно бросил Айон, разворачиваясь на каблуках и уходя прочь. Страсть обволакивала, разнося по комнате отчаянные стоны. С яростной одержимостью Айон вбивался в тело Арестеса, расположившись между его ног и зажимая запястья по обе стороны от лица. Утешать себя любовными играми было приятно. С некоторых пор Айон начал ценить даже иллюзию любви. Порой только слепая надежда вела вперед. Потеряв всех, кто был дорог, он цеплялся за любую возможность вспомнить о том, что дарило несказанное счастье. И этот пленник, его новый слуга, стремился разделить с ним все печали. Был готов на все в благодарность за помилование. Айон упивался безраздельной властью над ним. Доведя Арестеса до вершины блаженства и с удовольствием наблюдая, как тот пытается восстановить дыхание, захлебываясь наслаждением, Айон облизал головку его члена, собирая губами капельки семени. Пальцы в это время бродили по пульсирующим венкам на опавшей плоти, лаская чувствительное место. Арестес постанывал, безмолвно моля о передышке, но не смея вымолвить ни слова. Собрав языком семя, оставшееся на его животе, Айон облизнулся, заглядывая в полуприкрытые глаза. Взяв его за подбородок, поцеловал влажные губы, проскальзывая языком в трепетно приоткрытый рот. Арестес тихо охнул, отвечая на поцелуй, и обхватил руками. Айон хрипло зарычал, слабо, но уверенно сжимая его горло. — Зачем ты... — выдохнул Арестес, глядя в его властные глаза. — Делаешь это?.. — Я делаю все, что мне хочется, — усмехнулся Айон. — А я делаю то, что мне прикажут... — Теперь я буду тебе приказывать. Арестес слабо улыбнулся, прикрывая глаза и покорно опуская голову. — Мало того, что ты отступник, так еще и извращенец, — усмехнулся он, и не думая сопротивляться. — Я еще и садист, — шепнул бархатный голос. Острое ушко обожгло страстным дыханием. Арестес задрожал, ощущая, как учащается сердцебиение. Когда клялся Айону в верности, он никак не ожидал, что придется служить ему именно так. — И у меня впервые есть враг — личная шлюха. — Я больше не враг, — тихо ответил Арестес. — Ты сохранил мне жизнь, хотя мне говорили, что ты безжалостен. Я не предам того, кто проявил ко мне милосердие. На войне чувствам нет места... Если ты оставил меня в живых, значит, ты совсем не такой, как о тебе принято думать. — Ты напомнил мне кое-кого, — усмехнулся Айон, откидываясь на подушки и запуская пальцы в его волосы. — Тебе просто повезло. На самом деле я действительно лишен милосердия и убиваю любого, кто стоит у меня на пути. — Чего ты хочешь добиться войной? — Мне не нужна война. Я хочу отправиться туда, откуда демоны были изгнаны многие тысячелетия назад. Но только Ад может вылететь за пределы атмосферы. Больше Арестес не задавал вопросов. Прижавшись к Айону, он положил голову ему на плечо и прикрыл глаза, погружаясь в спокойную полудрему. — Будь моим братом, — попросил он тихо. Айон усмехнулся, оглаживая его волосы. Каждый из демонов нуждался в любви, хоть многие никогда не знали ее. Любовь вернулась в его жизнь, пусть она и была совсем не такой, как прежде. Арестес преданно служил, добросовестно исполняя любой приказ. Благодаря ему Айон приблизился к мечте еще немного, подобравшись почти вплотную. До исполнения задуманного оставались считанные месяцы. Выйдя в сад, чтобы немного отдохнуть от бесконечных дел, Айон с улыбкой воззрился на Арестеса, беззаботно лежащего на траве в ожидании новых приказов. — Иди ко мне, — весело позвал он. Стоило приблизиться, он повалил на траву и сжал в объятиях. Веселый смех разнесся по саду. — Приятно разделить с кем-то свою мечту, — шепнул Айон, перебираясь на него и оказываясь сверху. — Даже если ее не понимают. — Ты добр ко мне, — улыбнулся Арестес, запуская пальцы ему в волосы. — Ты научил меня чувствовать. — Нет смысла подавлять чувства, — усмехнулся Айон. — Особенно, если не знаешь, проснешься ли живым. Их губы слились в поцелуе, полном наслаждения. Айон редко отказывал в себе удовольствиях, если это никак не мешало делам. Порой приятно было расслабиться в нежных или страстных объятиях. Чтобы идти к цели, нужен был кто-то. Хотелось хоть с кем-то разделить свой рай. Айон был бы рад продемонстрировать Анри своего нового «брата», который оказался куда лучше и послушней. Жаль, так и не представилось возможности. Да и Арестес оказался совсем не таким идеальным. Просто очень хорошо делал вид. Айон выяснил это случайно — допросив пойманных врагов. Арестес шпионил. Сливал им информацию. Новый брат оказался таким же предателем, как и старый. Айон неустанно проклинал себя за то, что снова поверил кому-то. Позволил себе поддаться страху больше никогда не испытать любви. Арестес сбежал, но в день, когда был разрушен Ад, они встретились снова. Направляясь к сердцу звездолета, Айон нашел Арестеса на пути, почти убитого излучением, раненого и измученного. Способность, усиленная во сто крат, имеющая власть убить все живое вокруг, что он пожелал бы... Убивала теперь того, кого он, пусть и недолго, любил. Присев на одно колено, Айон коснулся лица Арестеса. Обхватил его виски ладонями. Давление смерти ослабло, позволяя ему снова начать дышать. Айон хотел отстраниться и пойти дальше, но бывший соратник крепко сжал его руку. — Почему? — хрипло выдавил он, не отрывая от него изумленно распахнутых глаз. — Почему ты спас меня? — Больше ты мне не помешаешь, — спокойно ответил Айон. — Но я же... Повинуясь внезапному порыву, Айон сжал его в объятиях. В последний раз он мог поступить так, как подсказывало сердце. Теперь это уже не имело значения. Арестес плакал, прижавшись к нему, словно ребенок. — Я все, все для тебя сделаю, — прошептал он отчаянно. — Все, что захочешь... Все, что ты скажешь, Айон... Ко мне никто... Никогда... Так не относился... — Уходи отсюда, — шепнул Айон, одаряя его последним поцелуем в висок. — Я дважды сохранил тебе жизнь. Не потеряй ее. Сквозь слезы Арестес смотрел, как он удаляется прочь по коридору навстречу прекрасной мечте. Если бы не предательство, он мог бы сейчас идти рядом. Но остался на месте. И больше Айон никогда не видел его.

***

Айон оказался крайне ошарашен внезапным ударом в лицо, прилетевшим откуда-то сбоку. Развернувшись, он краем глаза заметил сына и тут же получил второй удар. Но все же, исхитрившись, перехватил руки Арея и скрутил за его спиной, а после яростно прошипел: — Ты спятил? Или тебе некуда деть злость? — Ты угадал, — криво ухмыльнулся сын. — Я спятил и мне некуда деть злость. Что опять взбрело ему в голову? Он специально провоцировал, чтобы проверить, дадут ли ему сдачи? Или из-за чего-то злился? Наверное, это было не важно. Эта задача в любом случае имела лишь одно правильное решение. Независимо от условия. Независимо от причин. — Бей, — обреченно разрешил Айон, отпуская его. — Не хочу, — буркнул Арей, отворачиваясь. Похоже, он и правда просто проверял. Устало вздохнув, Айон сел на кровать, утыкаясь себе в ладони. Он всего этого заслуживал. Он сам не мог до конца себе доверять. — Я тебя все равно люблю, — произнес он тихо. — Больше всего на свете. И ты меня тоже, я знаю. Это моя вина. Сын уселся рядом, глядя куда-то сквозь него. Айон обнял его за плечи, притягивая к себе. — Тебе нужно рассказать о том, что ты чувствуешь, — прошептал он. — Поделиться с кем-то, чтобы стало легче. — Я слишком жадный для того, чтобы делиться, — огрызнулся Арей. — Нужно бороться за жизнь. — Не хочу бороться за то, что мне омерзительно. — Что же мне с тобой делать, — вздохнул Айон, ласково гладя сына по голове. Его объятия дарили чувство защищенности. Но Арей прекрасно знал, насколько оно иллюзорно. Насколько беспомощен отец перед Правителем Ада. Да и просто сам по себе. — Все это время, — глухо произнес Арей, вцепляясь в рубашку Айона. — С того самого дня, как покинул Ад... Я пытаюсь разрушить ад, в котором оказался. Я так долго пытался понять, кто же он на самом деле... Мой палач... Чего он хочет... Зачем ему все это... — Чего он хочет? — усмехнулся Айон, крепче прижимая сына к себе. — Мне безразлично, Арей. Чего хочешь ты? — Я хочу покоя, — всхлипнул он, зарываясь лицом в седые волосы. — Убери все это... Я забыл, как быть живым... — Нужно рискнуть, — тихо шепнул Айон, гладя его по голове. — И шагнуть вперед. У каждого есть право на шанс. — Я давно сделал шаг и падаю в бесконечную, бездонную пропасть. Мой шанс безвозвратно упущен. Тяжело вздохнув, Айон крепче прижал сына к себе, сжимая в ладони его холодные пальцы. — Тебе никогда не внушала ужас мысль, что ты родился и теперь тебе придется жить? — криво ухмыльнулся Арей. Айон нежно поцеловал его напряженные губы. Он улыбался тепло и спокойно, хотя в душе бушевала боль. И пожирало безмерное чувство вины. — Иди ко мне, — шепнул он, ласково привлекая сына к себе и поглаживая по спине. — Я утешу тебя... — Утешишь? — хмыкнул Арей, презрительно глядя на него, но не пытаясь отстраниться. — Ты уверен, что твоя похоть способна меня утешить? — Когда-то ты очень хотел этого, — с грустью ответил Айон. — Если жизнь для тебя настолько невыносима... Что еще я могу сделать? — Мне ничего не надо. Меня ничто не спасет. — Как я устал, — вздохнул Айон, снимая очки и раздраженно потирая виски. — Надеюсь, больше у меня не будет никаких детей. — Не хочешь детей — трахай Анри, — огрызнулся Арей, отворачиваясь. — Он точно не залетит. Айон замахнулся, борясь с желанием влепить сыну крепкую затрещину, но вовремя опомнился и бессильно опустил руку. — Я пытался сделать твое детство счастливым, — произнес он устало и обреченно. — Я помню, как рос в Аду... С самого рождения я не видел ничего другого. Дети не принадлежали себе или своей семье. Они принадлежали обществу, и общество решало их судьбу. — Разве я имею право распоряжаться своей судьбой? — процедил Арей сквозь зубы. — За меня все решал ты. И ты просто злишься теперь, что больше не способен на меня повлиять. — Да что ж ты за чудовище такое, — простонал Айон, хватаясь за голову и вцепляясь себе в волосы. Уронив голову на руки, он просидел так пару минут, пытаясь совладать с собой. Любви между ними больше не было. Как не было и доверия. Правитель Ада встал между ними, и эту пропасть нельзя было перешагнуть. — Это больше не ты... — с болью произнес Айон, не поднимая глаз. — Я хотел бы бороться за тебя... За то, что от тебя осталось... Арей... Скажи, ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я продолжал любить тебя? Если ты хочешь умереть... Я убью... Он все еще помнил угрожающее: «Если ты убьешь его, я приду, чтобы убить тебя». И меньше всего хотел терять любовь всей своей жизни. Никто не мог заменить Арея. Никто вообще никого не мог заменить. Обхватив запястья отца, Арей заглянул ему в лицо и подался вперед, навстречу. Айон прижал его к груди, как можно ближе и крепче. Губы невольно сложились в улыбку. Может, сыну было достаточно просто знать, что отец не станет решать за него? — Милый мой, — ласково шепнул Айон ему на ушко. — Сам ты милый, — буркнул Арей, не согласный с такой характеристикой. — Ага, я очень милый, — засмеялся Айон. — Белый и пушистый. — Смотри от гордости не лопни, — недовольно скривился Арей. Айон с удовольствием потискал рассерженного сына. В детстве он так же огрызался и дерзил, когда чувствовал обиду. Узнавать в его привычках нечто присущее маленькому демоненку было теперь по-настоящему здорово. Это давало надежду и позволяло вспомнить времена, когда счастье еще не покинуло их. — Мы можем все, — шепнул Айон на ушко Арею. — Все, чего захотим. Вместе. И пусть сейчас нам тяжело... Я выбрал наш рай, и я пойду к нему, несмотря ни на что. Идем со мной... Высвободившись из объятий, Арей развалился на кровати, закидывая ногу на ногу. Айон навис над ним, настойчиво требуя ответа. Сын игриво облизнул ухмыляющиеся губы, задорно поблескивая глазами. Будто специально дразнил. — Хватит издеваться надо мной, — прорычал Айон, рывком хватая его за запястья и резким движением вжимая в кровать. — Хватит, я не понимаю, чего ты хочешь. Прекрати играть у меня на нервах! Ты меня с ума сведешь! Не хочу делать тебе больно, объясни, как я должен себя вести! Ты весь в свою мать! — Меня так еще никогда не оскорбляли, — усмехнулся Арей, намеренно упираясь коленом в пах. Айон тихо охнул, ощутимо вздрагивая всем телом. — Ах ты, негодный, несносный мальчишка, — процедил он сквозь зубы. — Я же тебя так изнасилую. — Ты хреновый отец, — отозвался сын глумливо и насмешливо. Он будто специально провоцировал, прекрасно понимая, чем все это закончится. Прикрыв глаза, он шумно вздохнул, выгибаясь и запрокидывая голову. От вида его соблазнительно изогнутой шеи Айон тихо застонал, все еще пытаясь сдерживаться, но, не выдержав напряжения, припал к ней, покрывая болезненными и долгими поцелуями. Арей извивался, пытаясь вырваться, шипел и скалился, сопротивлялся, когда отец срывал с него одежду, но все было тщетно. Объятия были тесными и страстными, ласки властными и грубыми. Айон демонстрировал, кто здесь хозяин, и сыну оставалось лишь свыкнуться с таким положением вещей. Отпустив запястья сына, Айон раздвинул ему ноги и потерся щекой о внутреннюю сторону бедра, заставив застонать от прикосновения губ к чувствительному месту. Арей дернулся, попытавшись встать, но сильные руки прижали к кровати. Предостерегающий рык раскатился над ухом, возвещая о недовольстве сопротивлением. Арей с шумом выдохнул, дрожа в жестоких объятиях. Когда отец схватил за волосы и, заставив перевернуться на живот, ткнул лицом в подушку, Арей вцепился когтями в простыню, напрягая слабые мускулы и пытаясь вырваться. Пульсирующий от возбуждения член уперся между ягодиц, мягко проскальзывая внутрь. Арей застонал в голос, выгибаясь ему навстречу. Айон двигался так яростно, что кровать ходила ходуном. Вцепившись в волосы сына и заставив запрокинуть голову, он крепко держал его за бедра, не позволяя отстраняться. Арей кричал, не сдерживаясь. Жар растекался по телу, импульсами собираясь в паху. Отец обращался с ним так грубо и жестко, так крепко держал, трахая, как свою собственность. Он чувствовал себя таким беспомощным и покорным, когда властные пальцы сжимались на горле. Внутри было так горячо. Арею казалось, что он сейчас задохнется от невыносимого жара. Легкие жгло огнем, дыхание сбивалось, из груди вылетали лишь отрывчатые стоны, никак не желая складываться в слова. Он выгибался навстречу отцу, чтобы его член входил еще глубже. Мыслей в голове не осталось, вместо них все сильнее разрасталось наслаждение. И чем резче и грубей становились движения отца, тем скорее приближалась сладкая разрядка. Кончив с яростным рыком, Айон, хрипя от наслаждения, повалился на кровать, наконец выпуская сына из стальной хватки. Арей бессильно упал рядом, переводя дыхание. — Прости, — хрипло произнес Айон, немного придя в себя. — Я сделал тебе больно. — Мне было приятно, — усмехнулся Арей, потягиваясь и ощущая, как ломит теперь все тело. — Правда? Ты этого хотел? — Да. — Нехороший мальчик, — усмехнулся Айон. — Это ты нехороший, — хмыкнул Арей, игриво куснув его ухо. — Ты такой страстный, когда взбешен. — И тебе это нравится? — Да. Иногда мне хочется ощутить это. Мне пусто и больно без чувств. А это... Целый взрыв ощущений. Иногда мне хочется, чтобы ты был со мной таким, как с Анри. Повелителем, который не терпит неповиновения. Но ты часто заигрываешься и начинаешь вести себя так и вне постели. А я не желаю это терпеть. — Я такой и есть, — усмехнулся Айон, приобнимая сына. — И в жизни, и в постели. С тобой так нельзя, я знаю. Я сам тебя таким воспитал. Гордым, свободолюбивым. Равным мне. Поэтому мне так с тобой тяжело... — Я люблю тебя, — произнес Арей, заставив вздрогнуть. Айон не ожидал от него этих слов. — Поэтому наша близость мне так приятна. Люблю все той же любовью, которая принадлежала маленькому демоненку. Он так хотел, чтобы ты заботился о нем... Крепко прижав сына к себе, Айон зарылся лицом в его волосы. Больше всего на свете он хотел, чтобы выросший демоненок принял его заботу. Ведь было еще не поздно?.. Арей пытался научиться доверять. Арей полетел с ним в Рай. Знал ли он хоть что-нибудь о Рае? Наверняка — ведь однажды в пылу ссоры с его уст сорвалась фраза: «Твой отец убил бы тебя, не моргнув глазом. Ему плевать». Они никогда об этом не говорили. Сын вообще ничего не рассказывал о том, как провел годы в Аду. Наверное, не стоило давить на него. Айон боялся спрашивать. Боялся, что Арей огрызнется в ответ, и они снова поругаются. Но еще больше боялся все же узнать, что там на самом деле произошло. — Когда я впервые увидел Рай, он показался мне нереально прекрасным, — все же начал Айон, решив зайти издалека. Прощупать почву. И, возможно, ненавязчиво перевести разговор на прошлое сына. — Он настолько сильно отличается от любого другого общества... На Земле царит ужасный мир, где люди работают на общество и не успевают жить, а система ничего не дает им взамен. Ад ничем не лучше. А в Раю... В Раю все свободны и счастливы. Иногда мне просто хочется воочию узреть, как это выглядит. И пожить так самому. Этого даже может быть достаточно... Наверное. На какое-то время. Я не знаю, примут ли меня там. Возможно, я там умру. Но я не могу туда не стремиться. Кто хоть раз видел Рай, не сможет думать ни о чем другом. Арей хмыкнул. Он никогда не бывал в Раю, хотя ему довелось побывать на многих планетах. Однажды, когда он спросил об этом Правителя Ада, тот сказал: «Еще не время возвращаться туда». А на последовавшее за этим: «Но когда-нибудь ты вернешься?» ответил: «Когда-нибудь мы встретимся там». Тогда это внушало надежду. Сейчас остался только бессильный, отчаянный страх. — Мне пора, — заявил Арей, резко поднимаясь с постели и подхватывая с пола одежду. Айон разочарованно вздохнул. Вновь не вышло поговорить с ним. И он опять ничего не объяснил. От созерцания, как он одевается, тоже не прибавлялось радости. Это походило на стриптиз наоборот — но вызывало те же ощущения. Тонкая майка и кожаные штаны слишком соблазнительно обтягивали тощее тело сына. Колючий, с вечно недовольным лицом, с рваными, нервными движениями... Он возбуждал больше, чем идеально красивые Мариса или Анри. Он был прекрасен в своей отвратительности. Даже когда он прикуривал, судорожно чиркая зажигалкой, хотелось схватить его и завалить на кровать. — Я просил не курить при мне, — вместо этого отругал Айон. Сын коротко прошипел что-то сквозь зубы и быстро вышел прочь из комнаты. Это был единственный способ сдержаться — выгнать его. Нехотя одевшись, Айон пошел прогуляться по коридорам. Хотелось обдумать хоть какой-нибудь план действий на случай, если Рай встретит недружелюбно. Но казалось невозможным предсказать, что там вообще может произойти. Заметив брата, неподвижно сидящего на подоконнике, Айон остановился рядом и с недоумением спросил, что он делает. — Я думаю, — хмуро отозвался Анри. — Зачем? — искренне удивился Айон. — Тебе нельзя думать, еще голову повредишь. — Думать трудно! — захныкал Анри, прижимаясь к нему. — Вот-вот, — подтвердил Айон, погладив его по волосам. — Иди лучше поешь. — Ты много думаешь, — насупился брат, утыкаясь в грудь. — У тебя голова не лопнет? — У меня голова умная и сильная. — Что, тебе весь ум достался? — Да. Анри обиженно засопел и слабо стукнул по груди. — Я обиделся! Возьму и уйду от тебя! — Опять? — Ты злой! — надулся Анри. — Я уйду, и тебе будет стыдно! — Не будет, я же злой. Глядя на насупленную мордашку брата, Айон едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Когда тот открыл рот, чтобы произнести очередное возмущенное обвинение, Айон положил ему на язык конфетку. Изумленно захлопав глазами, Анри скушал ее и успокоился. — Кушай пироженки, Анри, — вздохнул Айон, гладя брата по голове. — Не надо думать. Тот согласно кивнул, прижимаясь к нему и начиная довольно урчать. Он давно мечтал о большом тортике, в котором смог бы прогрызть норку и жить там. Но озвучивать эту мысль не стал, не желая, чтобы брат снова над ним смеялся. Айон и так считал глупым ребенком. А Анри просто хотел, чтобы ему позволили жить беззаботно. Не выполнять ничьих приказов. И не огребать за их хреновое исполнение. Приласкавшись к брату, он отправился на поиски сладкого. Судьба привела на кухню, где, по счастливой случайности, на столе оказалась большая и вкусная конфетка. Жадно поглотив вожделенное лакомство, Анри довольно заулыбался, когда отвлек ощутимый пинок по ноге. Заскулив, он обернулся, и тут же на него обрушился шквал ударов. — Это моя конфетка!!! — завопила Эмира, колотя маленькими кулачками. — Моя! Моя!!! С перепугу повалившись на пол, Анри заревел, как ребенок. — Обидели моего братика, — усмехнулся Айон, обнимая и поднимая с пола. — Ты так вопишь, что тебя на весь корабль слышно. — Он! Сожрал! Мою! Конфетку! — заявила Эмира, грозно сдвигая брови. — Он поплатится! Анри зарылся лицом в волосы брата, пытаясь спрятаться от ужасающего возмездия. — Я тебе новую дам, — пообещал Айон, прижимая его к себе и успокаивающе поглаживая. — Она была неповторима! — сопел обиженный ребенок. — В мире не может быть двух одинаковых конфеток! Пребывая в крайне обескураженном состоянии, Айон понимал, что его ждет взросление еще одного существа, у которого не все дома. Впрочем, с таким отцом это было неудивительно... На кухню, смеясь, вприпрыжку вбежала Элиза, помахивая полами платьица. Дочь Анри пока производила впечатление адекватного человека. — Папа плакса! — засмеялась она, кружась по комнате. Анри недовольно засопел и обиженно надулся. — Правда, она милая? — усмехнулся Айон, поглаживая его по голове. — На Амариз она похожа больше, чем на тебя. Потискав Эмиру, которая начала протестующе фыркать и вырываться, Элиза взлетела к потолку и стала кувыркаться в воздухе, весело хихикая. — А ну не летай по дому! — прикрикнул на нее Анри. — Это опасно! Так нельзя! — Если будешь ей все запрещать, она вырастет и будет всего бояться, — одернул Айон. — Пусть хоть кто-то в этой семье вырастет счастливым и нормальным. Анри фыркнул, но настаивать не стал. За дочерью явилась Амариз, чтобы поживиться чем-нибудь вкусненьким и ускользнуть обратно в лабораторию. С ней за компанию пришел Арей, согласившись на небольшой перерыв в работе. Казалось, что дороги почти всех обитателей Элизиума сошлись именно здесь именно сейчас. — Кто тут обижает мою пусечку? — грозно вопросила Амариз, обводя присутствующих суровым взглядом. Анри поспешил поскорее убраться. Айон отправился вслед за ним. Потискав дочь, Амариз принялась делать бутерброды. Арей с усмешкой следил за ее хвостом, мотающимся из стороны в сторону. Хотелось подержать его в руках и погладить, но он не делал этого из глубочайшего уважения к коллеге-ученой. — Зачем ты вообще помогаешь отцу? — спросил он. — Не похоже, чтобы тебя интересовала его мечта. — Ну, у меня в этом деле скорее научный интерес, — хихикнула Амариз. Арей понимающе усмехнулся. Амариз не была увлечена мечтой так, как отец. Ее забавлял сам процесс ее достижения. Она была ученой, а Арей как никто другой знал, на что способны такие гениальные личности. В жизни Амариз любила лишь две вещи — науку и различные милости. Все, что не вызывало у нее научного интереса или умиления, было ей полностью безразлично. — Как думаешь, — усмехнулся Арей, приобнимая ее за талию, — я привлекательный? Амариз хихикнула и потискала за щечку. — Не приставай к чужим тетям, а то я все твоему папе расскажу, — засмеялась она, высвобождаясь из объятий и унося с собой бутерброды. Ее пушистый хвост мазнул по лицу, оставив на коже приятное ощущение мягкого меха. Арей усмехнулся, прикрывая глаза. Амариз сама была милейшим созданием. Мягкой, теплой и пушистой, как кошка. Ростом едва доставала ему до плеча. Ее хотелось потискать и послушать, как она будет мурчать. Она, пожалуй, была единственной, с кем он не позволял себе быть невежливым и саркастичным. С кем общался на равных. Вот только жаль, что ему с ней вряд ли что-то светило. Если бы он и занялся с ней сексом, то только в рамках научного эксперимента. Маловероятно, что она согласилась бы просто так. Чем ее умудрился уломать Анри, она так и не призналась. Может, она просто была в него влюблена?