Путь к Раю

— Опять с Ареем поругался? — усмехнулась Мариса, садясь на кровати. Едва войдя в спальню, Айон принялся нервно запирать дверь. В нем чувствовалась бушующая, едва сдерживаемая ярость. Во всем — в рваных движениях, в подергиваниях плохо слушающихся пальцев. В тихом рычании сквозь стиснутые зубы. Каким же сексуальным он мог быть, когда злился! Опасным, неистовым, страстным... Главное, что требовалось — не переборщить с доведением его до бешенства, чтобы он ненароком не придушил. — Выкинь его из головы и подумай наконец обо мне! — требовательно бросила Мариса, нагло глядя на Айона. Тот, не ответив, начал раздеваться. — Что, сегодня опять отвернешься к стенке, а я так и буду ходить злая и на всех бросаться? — хмыкнула она. Айон снова промолчал. — Да что ты молчишь?! — взорвалась Мариса. — Хоть что-нибудь ответь! — Если что, прости меня за то, что я сейчас сделаю. — А? Схватив за запястья, Айон повалил на кровать. Мариса вскрикнула от неожиданности, когда по подбородку побежала кровь из прокушенной губы. Попыталась вырваться, но он навалился всей тяжестью, прочно прижав к кровати за запястья. За глубоким и долгим поцелуем последовала резкая боль внутри. Не в силах сдерживаться, Мариса закричала. Из глаз потекли слезы, которые Айон тут же собрал губами. Жаркий и страстный секс в фантазиях представлялся несколько не так. — Прекрати... — чуть слышно прошептала она и тут же задохнулась от нового поцелуя. — Айон, прекрати... Он сжал ее бедра, вонзая когти в нежную кожу. Мариса вцепилась ему в плечи освобожденными руками. — Айон... Перестань... — выдохнула она. По его плечам струилась кровь. Он с жадностью целовал шею и грудь. Грубые прикосновения стали нежными. Обжигающая боль в теле сменилась наслаждением. Мариса выгнулась навстречу, царапая когтями его спину. Он обхватил за талию, прижимая ближе к себе. Заставляя стон удовольствия сорваться с губ. — Не останавливайся... Быстрее... Айон усмехнулся, обнажив белые клыки. — Как непоследовательно... Мариса обхватила его ногами за пояс. Быть с ним единым целым... Только с ним... Это было так прекрасно... Она хотела сказать ему что-то, чтобы он понял ее чувства, но сил хватило лишь на новый стон. — Взаимно, — усмехнулся Айон, все понимая и без слов. Он последний раз прижался губами к ее губам и, часто дыша, повалился рядом на постель. — Убить тебя за это мало, — простонала Мариса, приходя в себя. Он закинул руки за голову и повернулся к ней, ухмыляясь. — Завтра ты у меня за это получишь, — пригрозила она. — И убери от меня свою довольную рожу! Казалось, наконец можно было устроиться поудобней, ворчливо бурча, и забыться безмятежным сном. Страстный секс несколько превзошел ожидания, и хотелось только как следует отдохнуть. Мариса забралась под одеяло, надеясь поскорее вырубиться. И вздрогнула. Айон скользнул рукой по внутренней стороне ее бедра. — А кто сказал, что на сегодня я закончил? — Изверг, — возмущенно выдохнула Мариса. Словно играя, Айон провел когтем по ее животу, скользнув на грудь и обратно. По телу от его прикосновения пробежала легкая дрожь. — Дай хоть в себя прийти, — жалобно попросила Мариса. — В процессе придешь, — усмехнулся он, нависая над ней. Она уперлась руками в его грудь, но тут же пожалела об этом. Руки заскользили по мокрой от пота мускулистой груди. Блестящие в темноте белые клыки, яркие фиолетовые глаза, длинные седые волосы, струящиеся по плечам — все сводило с ума. Она подалась вперед и стала целовать его идеальное тело. — Мариса... — хрипло позвал он, вцепляясь ей в волосы. Она обхватила его ногами. Он припал к ее шее, оставляя засосы от поцелуев. Комнату заполнили стоны и звуки частого, хриплого дыхания. Мариса ощущала, как улетает куда-то на седьмое небо от захлестывающего наслаждения. Айон впился в губы, скользнул языком в рот. Когти сжались на его спине, оставляя царапины. Он обнял за талию, заставляя выгнуться навстречу и прижаться пышной грудью к его широкой груди. Мариса застонала в голос. — Мой... Любимый... Демон... Еще один долгий и глубокий поцелуй. Казалось, ее душа сейчас оторвется от тела и улетит к звездам. Она вся пылала, жаркие губы целовали лицо Айона, словно благодаря за это неземное наслаждение. А он улыбался такой родной и любимой улыбкой, лаская руками ее спину. — Не останавливайся... Прошу, не останавливайся... Дыхание сбивалось, и на мгновения она даже забывала, как дышать. Через пелену удовольствия вдруг послышался чей-то смешок. Марисе удалось выгнуться, чтобы увидеть сидящего на подоконнике Арея, который беззастенчиво смотрел на то, как родители занимаются любовью. Хотелось надавать нахальному дьяволенку по башке, но Айон, усмехаясь, заключил в стальные объятия и заткнул рот поцелуем. «Ну и пусть смотрит... — мелькнула в голове безразличная мысль. — И завидует!» Мариса продолжила тереться о грудь Айона, лаская руками рельефные мускулы и ощущая, как разрастается жар внутри. Апогей настиг внезапно, заставив потерять рассудок на пару секунд. — Вот примерно так и появился ты, — усмехнулся Айон, слезая с Марисы и с насмешкой глядя на сына. — Оба завтра получите, — обессиленно пригрозила она. Айон понимающе ухмыльнулся. — Ты после такого еще неделю в себя прийти не сможешь. Мариса прижалась к нему, надеясь, что скоро уснет, и весь этот кошмар закончится, но почувствовала, что у него явно другие планы. — Не-ет... — измученно простонала она. — Очень даже да, — ответил Айон, снова нависая над ней. — Пощади, изверг... Арей смотрит... — Пусть смотрит и учится. Сведя колени, Мариса попыталась отпихнуть Айона. Тот погладил по внутренней стороне бедра, и тело расслабилось, отреагировав на ласковые прикосновения. Он бесцеремонно раздвинул ей ноги и, пробежавшись пальцами по животу, лег сверху. Снова вскрик, за ним стон, снова по телу разлился жар, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. И все это время Арей смотрел. Пристально, неотрывно. И черт знает, что за мысли проносились в его голове. Это он так вывел отца из себя. Заставил направить ярость в иное русло и трахать мать до изнеможения. Чтоб не сорваться и снова не избить нахального дьяволенка. Грех было жаловаться — Марисе нравилось, когда Айон брал ее практически силой. Им всем это нравилось, да он и не умел по-другому. Нежность быстро наскучивала ему. Арей смотрел до самого конца. Пока Мариса не отключилась от усталости, отпихнув ногой Айона. Если бы он полез к ней еще раз, она точно снесла бы ему башку. Она уже не видела, помирились они или нет — ей было безразлично. Хотелось только забыться спокойным, спасительным сном. В то время, как все сидели за столом, продолжая веселый праздник даже на следующий день, Айон бросал частые взгляды на Арея. После огромного количества выпитого начала грызть совесть. Он корил себя за то, что позволил судьбе сына сложиться именно так. Да еще и обвинил в этом его самого. Арей почти не пил, зато рядом с его полупустым бокалом стояла пепельница, в которой внушительной горкой лежали дотлевающие окурки. Айон с жалостью смотрел на нее, размышляя о том, с какой скоростью должны восстанавливаться легкие после такого количества сигарет. Они так и не поговорили. Оба были слишком пьяны вчера. Слишком упрямы. Хотя уже не злились. Но почему-то не спешили это обсудить. В итоге их разговор состоялся сам собой, когда оба они, не сговариваясь, вышли на балкон. Переглянувшись, они подошли друг к другу и несколько минут просто стояли молча, обнявшись. — Прости меня, — прошептал Айон, целуя сына в висок. — Я был неправ. — Возможно, я тоже, — криво усмехнулся Арей. Айон улыбнулся, с нежностью глядя ему в глаза. Сын провел пальцами по его ладони, очерчивая контуры костяшек. — Ты боишься умирать? — внезапно спросил он. — Не знаю, — растерянно ответил Айон. — Наверное, нет... — Почему? — Потому что если я умру, я все равно не буду знать, что мертв. — А если будешь? Если там тоже есть жизнь, только другая? — Тогда тем более — чего мне бояться? — усмехнулся Айон. — А если там страшно? — Страшно... — задумчиво произнес Айон, глядя на свою ладонь, по которой неуловимо скользили пальцы сына. — Если у тебя есть воля, ты можешь любой ад превратить в рай. Я хочу изменить этот мир. Значит, смогу изменить и тот. — Тогда можно, я умру вместе с тобой? — улыбнулся Арей, прижимаясь. — Боишься смерти? — усмехнулся Айон, обнимая его. — Всего же ты боишься... Маленький мой демоненок... — Конечно, а ты меня защитишь от всего, — игриво согласился сын, зарываясь лицом в белоснежные волосы. Все же, их ссоры стоило просто перестать воспринимать всерьез. Это было частью общения, от этого никак не получалось избавиться. Но это ничего не меняло. Они продолжали бороться за общее будущее. Быстро прощали друг друга или просто делали вид. И на какое-то время все снова приходило в норму. Но Арей все же оставил свой дом. Полетел в космос. К мечте. К их общему раю. Он постоянно повторял, что не хочет и не станет делать выбор даже под принуждением. Но разве уже не сделал его? — Мне бы хотелось сейчас оказаться в нашем домике в глуши, — шепнул сын, и Айон с нежностью провел ладонью по его волосам. — С тобой. Вдвоем. Почувствовать, как там хорошо и спокойно. Словно мы одни во всем мире. И мир безопасен и прекрасен. Он принадлежит нам, и мы властны делать все, что хотим. — Так и будет выглядеть рай, — улыбнулся Айон. — Вечный. Для нас двоих. — Двоих? — усмехнулся Арей. — Ты не оговорился? Айон поцеловал его в висок, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь. Отвечая так, чтобы было понятно без слов. Он не планировал ничего другого с самого начала. С самого начала знал, ради чего и ради кого этот рай. И с кем его хочется разделить. — Знаешь, я ведь и завел этот дом в глуши не как наземный штаб для проворачивания каких-то махинаций, а как место, где просто мог бы расслабиться и отдохнуть. — Завел себе дачу? — хохотнул Арей, заметно повеселев. Может, стоило просто почаще... говорить ему о любви? — Поэтому не хотел забирать меня в Элизиум? Ну зачем, зачем он опять об этом заговорил? — Там не было безопаснее, — оправдался Айон, все еще не в силах отделаться от навязчивого чувства вины. Но Арей не стал продолжать. Прижался крепче, зарылся носом в ворот рубашки. Он не пытался снова поругаться. Он будто бы просто... хотел знать, что защитить его было важнее, чем иметь место для отдыха. И был готов принять любой ответ. Почему-то мысль, что он чувствует не злость, а боль, заставила ощутить себя последней сволочью. Может, злость всегда была лишь прикрытием. Может, он всегда на самом деле чувствовал боль... Пустой коридор встретил мрачной недружелюбностью. Почему-то эта часть Элизиума сейчас, когда все собрались в одном месте, казалась безжизненно пустой. Сюда не доносились даже веселые пьяные голоса. Айону казалось, будто он остался в полнейшем одиночестве. Как когда-то в мертвом Аду. Завис посреди бескрайнего космоса. И никогда ни к чему не придет. Это пугало. Он не мог понять, почему вдруг почувствовал себя таким опустошенным. Был ли это всего лишь отголосок тех пропитанных безнадегой лет? Какие страхи еще остались в душе? Чего он боялся на самом деле? Растерять по пути все, что имел? Об этом не хотелось думать. Он дал себе слово, что не потеряет больше ничего важного. Не принесет в жертву мечте. Был ли вообще смысл в рае, если душа сожжена дотла? Чего все это стоило, если бы он потерял возможность испытывать счастье и любовь? Подойдя к спальне Арея, Айон прислушался. За дверью раздавались звуки поцелуев и шум возни вялого сопротивления. Айон усмехнулся. Пустота отступила. Разжала когтистую лапу на горле, отпуская — пусть даже это было временное облегчение, пусть она явилась бы снова. Сейчас он испытал радость, просто услышав чьи-то голоса. — Только вас ждем, — громко позвал он. — Все уже собрались. Минуту спустя из-за двери вышли Арей и Арианна. Она судорожно разглаживала края измятого платья и смущенно отводила глаза. — Что, завидно стало? — тихо спросил Айон, усмехнувшись и подмигнув сыну. — Да пошел ты, — сердито огрызнулся тот. Айон засмеялся, приобнимая его за плечи и сопровождая к просторному залу. Празднества сыпались нескончаемым потоком, и все снова собрались там с общей целью — отметить отправление в космос. Кто-то первое, кто-то предполагаемое последнее, но дела это не меняло. Арианна робко высказалась, что не стоит отмечать весь полет — а он продлился бы не меньше нескольких месяцев — но ее никто не послушал. В конце концов, вина в закромах было припасено минимум на пару лет. — Ну что, товарищи, — начал Айон, поднимая бокал. — Много тысяч лет назад демонов выгнали из Рая. Не скажу, что беспричинно, но несправедливо. Поэтому давайте выпьем за нас, за несогласных! Все дружно чокнулись, поддерживая его восторженными возгласами. Только Анри угрюмо оглядел содержимое своего бокала. — А если я не согласен с несогласными? — пробормотал он тихо, так, чтобы никто не услышал. Айон, посмотрев на него, усмехнулся. — Свои претензии можно высказывать вслух, — разрешил он. «Черт! Я же больше не могу закрывать от него свои мысли! — вспомнил Анри, ругая себя за безответственность. — И что теперь, даже думать в его присутствии нельзя?» — Думать, братик, всегда можно. Даже нужно. Только тебе надо думать, прежде чем подумать, — захохотал Айон. «Прекрати читать мои мысли!» — возмутился Анри. — А ты высказывайся вслух — пусть все поржут. Анри сердито нахохлился и спросил вслух недовольным тоном: — Сколько вообще лететь до Рая? — По моим расчетам — где-то полгода, — сообщил Айон. Арей хмыкнул, отпивая из бокала. «По его расчетам»? Курс рассчитывали они с Амариз. Всю, абсолютно всю работу проделали они с Амариз. Айон только раздавал приказы. И, видимо, решил, что внес в их деятельность неоценимый вклад. — Целых полгода в космосе болтаться?! — ошарашенно возмутился Анри. — Если тебя что-то не устраивает — можешь не лететь, — пожал плечами Айон. — Мы еще можем вернуться и оставить тебя на Земле. — Да нет уж. Я с тобой, — невесело хмыкнул Анри. Он был зол, что Айон делает вид, будто у него действительно есть выбор. Ведь коварный брат прекрасно знал, что без Элизиума, без источника энергии способны выжить только Мариса и Арей. — Хвалю за добровольное самопожертвование, — великодушно поблагодарил Айон. — Прекрати издеваться! — Ты первый начал. — Детский сад, — проворчал Арей. Отец строил из себя важного и серьезного дядьку, только когда для этого была необходимость. Сейчас же необходимости не было. В большой шумной компании было не до того. — Сегодня праздник! Разрешаю пьянку! — заявил он. Это расплывчатое «сегодня» длилось уже третий день. Но это явно был не предел. Все несказанно обрадовались и стали пить за доброе начальство. Мариса пихнула Айона под локоть, разбрызгав вино. Посмотрев сначала на полупустой бокал, а потом на нее, и сравнив, он счел ее важнее и больше не пил. Делать ему было нечего, и он стал приставать к Марисе, но приставал под столом, чтоб никто не видел. Никто и не видел — всем было все равно. Кроме Арея, который тоже почему-то не пил и от нечего делать наблюдал за собравшейся компанией, подмечая интересные детали. — Продолжайте без меня, — заявил Айон через четверть часа и ушел вместе с Марисой. Арей выскользнул вслед за ними, стараясь, чтобы родители его не заметили. В прошлый раз подсматривать за ними оказалось довольно забавно. Он почти не знал, чем вообще здесь заняться. Может, стоило просто беспробудно пить, как все. Но чем меньше он контролировал сознание, тем сильнее им завладевало нечто извне. Родители даже не дошли до спальни — Айон прижал Марису к стене и стал целовать прямо в коридоре. Она отпихивалась, бормоча: «С ума сошел?! Сейчас в челюсть дам!», но он вцепился в ее запястья. — У меня еще ноги есть, — напомнила Мариса и так мастерски ударила его коленом в живот, что он рухнул на пол. «Действительно странные у них отношения, — с легким удовлетворением подумал Арей. — И за что она его так?» Вряд ли отыгрывалась за предыдущую «ночь страсти». Ей ведь так нравилось под него стелиться. Отец изначально подкатил к ней, потребовав секса за спасение. А она и не нашла ничего лучше, чем возрадоваться и ответить: «О, да!». И еще сочла это за великую романтическую любовь. — Не для того тебе бог дал такие красивые ноги, чтобы ими меня бить, — заявил Айон, поднимаясь и вытирая с губ кровь. — Человек бы от такого удара умер на месте. Черт... Из горла отца хлынула кровь. Поняв, что переборщила, Мариса кинулась к нему и принялась целовать его окровавленные губы. Айон отстранил ее за плечи. — Знаешь, что? Не хватает острых ощущений — иди в темном переулке прогуляйся, а с меня довольно, — сердито заявил он. Видимо, обычно их прелюдии выходили менее кровавыми, а это был уже перебор. — Я, в конце концов, живой. По крайней мере, пока. Но если так дальше пойдет... — Прости... — Все. Надоело. Пойду напьюсь — вот это радость. Прощай, женщина. Мариса повисла у него на шее и впилась губами в его губы. Айон хотел отстранить ее, но потом передумал и обнял. — Чего это я сегодня такой добрый? — улыбнулся он, подхватывая ее на руки. — Ты всегда добрый, — льстиво ответила Мариса, прижимаясь к нему. — И все этим пользуются. Мариса снова поцеловала его. Он донес ее до спальни и, открыв дверь ногой, положил на кровать с совершенно недвусмысленными намерениями. Сел рядом и обнял, так и оставив дверь нараспашку. Вряд ли кто-то пришел бы сюда — у всех сейчас были дела поинтересней. Мариса, однако, удержала за плечи, не позволив припасть к губам. — Подожди... — Что еще? — Мне надо с тобой поговорить... — Я сейчас встану и уйду. — Не уходи... — Тогда замолчи. Выбрось из головы все лишнее. Все хорошо. Я рядом, со мной ничего не бойся. — Много лет назад ты тоже так говорил... — Я предупреждал! — Все, я молчу, — сдалась Мариса, сокрушенно вздыхая. — Естественно, — усмехнулся Айон, покусывая ее губы. — Сложно что-то говорить, когда рот занят гораздо более интересным и полезным делом. Вообще, нельзя столько трепаться, особенно с агрессивными намерениями... — Ты бы сам заткнулся, — буркнула Мариса. — Тоже верно... Мариса запустила руку в седые волосы, нежно пропуская между пальцами белоснежные пряди. И растянула губы в легкой, какой-то горьковатой усмешке, оглядывая лицо Айона. — Ты почти не изменился... — Ты тоже... — Тогда что изменилось? Почему есть эта пропасть между нами? — Арей... — Забудь о нем... Пока ты со мной — забудь. Его нет. Он умер. — Не говори так... — Мы оба знаем, что это правда. — Нет... Мариса взяла Айона за ворот и, пригнув к себе, заставила посмотреть в глаза. — Во что ты веришь?! В оболочку?! Посмотри хоть раз в его душу, в его гнилую душу, душу дьявола, который всю жизнь тебя обманывал! Айон схватил Марису за запястье и, оторвав ее руку от своей рубашки, стиснул в когтях так, что хлынула кровь. С трудом удалось простить ей предательство. Оставить это в прошлом. Но она продолжала стоять на своем, ничего не боясь. — Он не дьявол! — прорычал Айон, угрожающе оскаливаясь. — Не дьявол! Я знаю! Я его люблю! — Ты знаешь правду! Ты видел его истинную душу! — Нет... Он не дьявол... — Хочешь убедиться? Иди снова посмотри! — На что?! Да я каждый раз, когда его вижу, вспоминаю, как его крохотное тельце вот этими самыми руками к груди прижимал! Как он мне улыбался... Как ручки ко мне тянул, как я ночами с ним сидел... Как я его крохотные пальчики целовал... Как он бежал ко мне каждый раз, когда я прилетал... Айон накрыл рукой лицо. Он не мог выносить этого разговора. В который раз. Она так настойчиво трахала ему этим мозг, будто надеялась, что однажды он устанет сопротивляться и сдастся. — Для тебя это истина, — шепнула коварная искусительница, прижав его голову к своей груди. — Он ничего даже не помнит. Для него все это ничего не значит. — Я всем для него был... — взвыл Айон. — Как я могу отнять жизнь у того, кому я ее подарил?! — Ты дал ему все, что мог... Твоей вины здесь нет, я даже не заставляю тебя его убивать... Просто позволь мне это сделать... — Я скорее сам умру! Если тронешь его хоть пальцем... Ты его мать! Хочешь убить собственного ребенка и даже ничего не чувствуешь... Я сам прекрасно вижу, кто из вас дьявол! Арей стоял, прислонившись к стене и царапая ее когтями. Глаза застилали слезы. Отец всегда знал, какая ему уготована роль... Знал и не убил... Он улыбался... Сквозь боль... Сквозь ложь... Он смотрел на него как на свою жизнь, как на самое главное, что у него есть... Ставил его даже выше мечты... Прикрывая любовь тщеславием... Арей сорвался с места и бросился к отцу. Он держал мать за горло. Та безуспешно пыталась сопротивляться. Билась в его руках, как раненый зверь, отчаянно борющийся за жизнь. — Никогда я не променяю свои чувства на такую, как ты... — процедил он, сжимая когти на ее шее. Подбежав к отцу, Арей обнял его, пряча лицо у него на груди. Айон отпустил Марису и освободившейся рукой огладил дрожащие плечи сына. Было совершенно наплевать, как он оказался здесь. Не было ничего ценнее того, что он просто был. — Сколько еще ты будешь верить его слезам? — прохрипела Мариса. Все это время она пыталась сделать вид, что приняла любовь Айона к сыну? Играла роль заботливой матери, потому что боялась, что он еще злится из-за ее предательства? А сейчас не сдержалась. Или просто решила, что ей уже ничто не грозит. Айон хотел снова схватить ее, но Арей удержал, не позволив. — Не надо... Не убивай никого... — прошептал он сквозь слезы. — Хорошо... — ласково ответил Айон. — Только не плачь... Пожалуйста, успокойся... Он погладил сына по голове, и тот прижался еще сильнее. Сейчас между ними было столько тепла, столько взаимопонимания... Так и должно было быть. Всегда. Они должны были стоять на одной стороне. Смотреть в одном направлении. Вечность. Но это ведь вновь могло продлиться только краткий миг... — Ты, наверное, душу продашь, только бы этому дьяволу хорошо было, — мрачно усмехнулась Мариса. Айон стиснул зубы, подавив в себе огромное желание броситься на нее и переломить ей позвоночник. — Я всегда думал, что тебя любил... Теперь я понимаю, что тебя ненавижу. Кем бы он ни был, он мой сын. И твой... Наш... Но с самого его рождения он был только моим. Тебе он никогда не был нужен. Я не раз пожалел о том, что встретил тебя. Но есть то, за что я тебе благодарен. Если бы не ты, в моей жизни не было бы Арея. Только из-за него я тебя не убью. Уходи. — Ты думаешь, что сможешь обойтись без меня? — уязвленно усмехнулась Мариса. — Или ты уйдешь отсюда, или из жизни — выбирай! Мариса сжала руку в кулак, собирая в ладони энергию жизни Арея, и тот упал на колени, судорожно пытаясь вдохнуть. Уже не контролируя ярость, Айон бросился на нее, но она увернулась и, кинувшись к окну, успела улететь. Догонять ее не было смысла. Было откровенно плевать и на нее, и на все вокруг. Айон присел рядом с сыном и прижал его к себе. — Она ушла... Она больше ничего тебе не сделает... — прошептал он тихо. Только этого хотелось сейчас. Утешить. Подарить чувство безопасности. Просто побыть рядом. — Я все это заслужил... — тихо и сдавленно произнес Арей. — Не говори так... — Я люблю тебя... Правда люблю... — Я знаю... Тихо... — Если можешь, прости меня... — Я и не злился... — Папа, прости... Арей вцепился когтями в спину отца. Нахлынувшие чувства сжирали изнутри. Айон верил. Правда беспрекословно верил. Любовь была для него важнее всего. Важнее опасности. Важнее угрозы. Важнее безумия. Он любил сына даже таким — даже калекой, безвозвратно утратившим душу. Он не собирался жертвовать им даже ради мечты. — Это ты меня прости, мой хороший... — шепнул он, целуя в висок. — Я порой сомневался в тебе... Я был неправ... Что бы ты ни сделал, я всегда буду тебя любить... Скажи, чего ты хочешь? Я все сделаю... — Не отпускай меня... Отец был властным, самовлюбленным тираном. Как он мог так любить того, кто открыто говорил, что является врагом? Наверное, он пошел бы ради него на любые жертвы... Теперь в этом больше не оставалось сомнений. — Ты ведь тоже любишь, — улыбнулся Айон. Арей вздрогнул. — Ты читаешь мои мысли? — Тебе не нравится? Я могу перестать... — Читай... У меня нет от тебя секретов... Это, на самом деле, пугало. Слишком много чужих мыслей роилось в голове. Но все еще не находилось смелости в этом признаться. Объяснить все, как есть. Арей ощущал, что все еще не решается доверять отцу. Может, дело было даже не в нем. Этим не хотелось делиться ни с кем. Айон, улыбаясь, погладил его по спине. Очень многое произошло между ними, но ничто так и не заставило усомниться в любви к сыну. Он был слишком важен. Важнее всего. И сейчас казалось, что все можно преодолеть. Что ничто не имеет значения. Все падет пред светом этой всеобъемлющей, спасительной любви. — Все будет хорошо... — прошептал он Арею на ухо. — Только ничего не бойся... — Она любит тебя... Она вернется... — Не думай об этом. — Она моя мама... — Забудь о ней. — Я не могу... — Все будет хорошо... Я обещаю... Успокойся... — Да... — кивнул Арей, сжимая пальцами ткань отцовской рубашки. — Когда ты со мной, все остальное не важно... — Я всегда буду с тобой, — улыбнулся Айон. — Поверь, я всегда буду тебя любить... — Я верю... Я тоже тебя люблю... Прости за все... — Ты меня прости... Арей поднял голову и, увидев улыбку отца, с щемящей нежностью улыбнулся в ответ. Теперь он наконец был хоть в чем-то уверен. Может, теперь наконец определился, где искать счастья. Может, именно сегодня окончательно избрал свой жизненный путь.