Путь к Раю

Весь следующий день Айон себя ненавидел. Из-за того, как он поступил с Ареем, не выходило думать ни о чем другом. Не получалось сосредоточиться на делах. Ускользал смысл прочитанных страниц. Слова Адама. Все, с чем Айон сегодня взаимодействовал, пролетело мимо, не оставив в голове ровным счетом ничего. «И зачем только я велел ему не попадаться мне на глаза?!» — думал он, жалея, что не может попросить прощения. Адам так нагрузил делами, что совершенно не было времени сходить к сыну самому. С утра Айон уже смотался на космодром, надолго зависнув в научном центре, потом несколько часов торчал во дворце у отца, а под конец дня с ужасом разгребал огромную кучу отчетов, с которой планировал разобраться еще на прошлой неделе. Когда он наконец закончил, была уже глубокая ночь. Адам, зевнув, попытался пожелать спокойной ночи, получил метко летящим ботинком по голове и ушел спать. Айон же, рассудив, что идти к Арею явно уже поздно, снова полетел на могилу к Сатане. Опускаясь на поляну, он заметил, что у надгробного камня дьявол стоит не один. И, приглядевшись, узнал Арея. Что-то дрогнуло в душе, и из горла вырвался страшный крик: — Отойди от него!!! Оба дьявола повернули головы, но не двинулись с места. Айон бросился к ним, но незримая граница жизни и смерти не пропустила. Он безрезультатно ударил по ней кулаками и сполз на траву. — Арей! Не делай этого! Умоляю!.. Айон весь дрожал. В этом спектакле он мог оставаться лишь наблюдателем. Снова только смотреть на то, как безвозвратно разрушается его жизнь. Сын развернулся и уставился на него глазами, в которых горел адский огонь. И стало по-настоящему страшно. Он делал все это от безысходности. Если бы только можно было вернуться в чертово вчера и не бить его... — Все боишься за свой жалкий мир? — Пусть он лучше заберет мир, чем тебя! — Это был мой выбор. — Почему?! Сатана положил руку Арею на плечо, заставив рассеянно обернуться. — Пусть он смотрит. Он нам не помешает. Я принял для этого меры. Живые не должны вмешиваться, когда двое мертвых решают свои дела. — Арей... — простонал Айон. — Что же ты делаешь?.. — То, что всегда хотел. — Не надо... Пожалуйста... Пожалуйста, Арей... Зачем?.. Черт... Я не могу снова тебя потерять... Не могу... Вернись... Иди ко мне... Я тебя люблю... — Ты до сих пор веришь в любовь? — спросил Сатана Арея. Тот как завороженный смотрел в глаза отца. На слезы, бегущие по его щекам. Он не мог чувствовать тепло его глаз через невидимую преграду могилы, но знал, что, стой он по ту сторону рядом с ним, отец бы согрел его душу, дав почувствовать, что в ней все еще теплится жизнь. — Нет... — тихо ответил он, отворачиваясь. — Не верю... — Арей... — отчаянно позвал Айон. — Почему?.. Почему все это происходит?.. Снова... Я же все тебе дал... Мечту, свободу, любовь... Почему ты снова вернулся к дьяволу?.. — Потому что это то, чего я всегда хотел. — Нет... Нет... Арей... Вернись... — Я тебе так сильно нужен? Для чего? — Я тебя люблю... Живи, пожалуйста... Хочешь, убей меня... Только живи... — Хватит, — оборвал Сатана. Он решительно притянул Арея к себе, заставляя отвернуться и не смотреть на отца. Тот с неохотой повиновался. Айон бессильно царапнул границу. — Я рад твоей жертве, — произнес Сатана. — Немногие готовы умереть за смерть других. — Это мое единственное желание, — с равнодушной решимостью отозвался Арей. — И не важно, какой ценой... — Пожелаешь ли ты чего-нибудь напоследок? — Нет. У меня одно желание — исчезнуть. Начинай скорее. Сатана усмехнулся. — Ты так легко отказался от всего, что имеешь... Это глупо и неправильно. Я бы сам никогда так не поступил. Но дело твое. — Не-е-ет! — бессильно простонал Айон. — Не трогай его! — Ты так страдаешь из-за того, кто ни во что тебя не ставит? Зачем? — Я люблю его... — Понимаю и сочувствую. Я когда-то любил своего брата. — Не делай этого... Не забирай его у меня... — Он сам так захотел. Став на миг бесплотным, Сатана сделал шаг и словно растворился в теле Арея. Айон издал сдавленный полурык-полустон. Спотыкаясь, он подбежал к сыну, едва исчезла граница. Тот как-то слишком отрешенно ухмылялся, а глазами будто бы глядел в глубины вечности. В его глазах теперь застыла жуткая, безжизненная смерть. — Сатана... Айон замер, а потом вдруг резко схватил его за плечи и закричал: — Зачем?! Зачем ты это сделал?! Сатана хладнокровно ударил в лицо, заставив себя отпустить. — Мне сейчас не до тебя. Кстати, если узнают ангелы, они убьют тело твоего сына, которым ты почему-то так дорожишь. Так что, думаю, ты будешь молчать. — Дьявол... Какой же я... — Так странно видеть теперь твои слезы. Я не плакал со смерти своей возлюбленной... Ну да теперь это не важно. Помнишь, ты предлагал свою помощь? Считай, что ты мне помог. Хорошее тело... С твоим лицом. Смотри, больше ты его не увидишь. Мне пора. Сатана разбежался и взлетел, расправив крылья. Айон с тоской посмотрел ему вслед, падая на выгоревшую землю. «Если бы не я... Если бы я только... — проносились в голове отрывчатые мысли. — Арей... Боже... Помоги мне... Умоляю... Я ничтожество... Я ничего не могу сделать...» Он впился когтями в землю. Уткнулся в нее лбом, ощущая могильный холод. Его трясло в неконтролируемой истерике. Он снова потерял все так просто и так глупо. На этот раз — уж точно полностью по собственной вине. Он ввалился к Адаму, шатаясь, словно пьяный. Отец вскочил и подбежал, чтобы поддержать. Айон упал в его объятия, едва держась на ногах. Тело охватила дрожь, из груди рвались неконтролируемые рыдания. Что угодно было лучше того ужасного чувства безысходной опустошенности, которое уже доводилось испытывать, теряя семью. Что угодно — даже попросить помощи у ненавистного отца. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Адам. Он прижал к себе, ничего не понимая и просто стараясь успокоить. Дожидаясь, пока Айон скажет хоть что-нибудь. — Он забрал его тело... Он забрал его у меня... Я снова его потерял... Почему он выбрал небытие?.. Почему?.. — Тихо... — Дьявол!.. Почему он захотел умереть?!.. — Айон, тише... Успокойся, умоляю... — Почему он снова так поступил?!.. Я же люблю его... Папа, почему?!.. Рука Адама, которой он прижимал к себе голову сына, дрогнула. — Ответь мне, что случилось, — мягко попросил он. — Сатана забрал тело моего сына... — Что?! Ты... Где он сейчас?! — Не знаю... — Так. Тихо. Я все сделаю. Адам усадил на стул и кивнул на бокал вина. — Выпей, легче станет. Я скоро вернусь. Сиди здесь и жди меня. Перед тем, как уйти, он мимолетно погладил по волосам. Обычно Айон возмущался и отстранялся, а иногда и бил по руке. Теперь же только с надеждой посмотрел ему вслед. Адам вернулся спустя несколько минут. — Я знаю, где он, — сообщил он, врываясь в кабинет. — Пришел в себя? Летим. — Только не убивай его... — обреченно и умоляюще простонал Айон. Он чувствовал себя ужасно. Слишком беспомощным и бессильным. Невыносимо бесполезным. Он мог теперь только просить. — Пошли, — поторопил Адам. — Меня ноги не держат... — Хватит тут страдать и заниматься саможалением! Ты должен действовать! Айон понимал, что отец прав, и что он просто сидит и бездействует — более того, полностью смирился. Он ведь проигрывал уже столько раз. Чем этот был лучше? Это была судьба. Ничего другого он просто не заслужил. Отец подошел и протянул руку. Айон встал, опершись на нее. — Адам... Что мы можем сделать?.. — Хватит ныть! — Но что я могу сделать?.. — Я все сам сделаю. Пошли. — Адам... — А отца у тебя по-прежнему нет? Айон уткнулся ему в шею. Сейчас он чувствовал себя ребенком, который не справится без поддержки семьи. И стало уже совершенно наплевать на все, что Адам сделал до этого. Сейчас он погладил по голове, пытаясь утешить. И успокаивающе шепнул: — Хватит. Надо действовать, а не реветь. Все равно ведь не поможет. — Я ничего не могу... Адам тяжело вздохнул, ласково целуя сына в макушку. Он впервые видел его таким. — Все, летим, — велел он, решительно отстраняясь. — И чем быстрее, тем лучше. В полете они не перекинулись ни словом. Не на что было отвлечься — а потому терзало множество мрачных мыслей. Не выходило думать об Арее. Переживать за него. Только за себя и свое будущее без него. Только это имело значение. Разбитая мечта. Мир, не соответствующий идеальному шаблону. Айон ненавидел все, что выходило за рамки представлений об идеале. А это ломало все надежды на то, чего он хотел. С какой же невероятной силой он сейчас ненавидел себя. Сатана стоял на самой вершине горы, оценивающе оглядывая местность и победно ухмыляясь. Он даже бровью не повел, когда позади него приземлились Айон и Адам. — Не думал, что ты осмелишься вернуться, братец, — окликнул Адам. — Решил завершить то, что у тебя не получилось тысячи лет назад? Сатана резко развернулся. Адам смотрел на него, усмехаясь. Лицо Сатаны исказилось, и он вдруг, кинувшись на брата, повалил его на землю. Вцепился в горло, нависнув сверху. И закричал, заставив невольно содрогнуться: — Ты все у меня отнял! Всю мою жизнь! Мою возлюбленную! И теперь ваши потомки несут в себе твою гниль! — Ты дважды ее у меня отобрал! Сатана ударил Адама в лицо. — Тварь... Сдохни... — прошипел он в безумной ярости. Как же странно и страшно было видеть его в теле Арея. Ужас парализовал, не давая пошевелиться. Айон застыл, растерявшись и не находя сил прийти отцу на помощь. Да и что он мог против могущественного дьявола? Он не пошел бы на жертву. Не дал бы повредить тело любимого сына. Было совсем не жаль мир. Только его. Без него все это вообще не имело никакого значения. Сатана вцепился когтями в землю, и огромная гора начала подрагивать, повинуясь его воле. — Айон, улетай! — крикнул Адам. — Все будет хорошо! Айон сорвался с места и взмыл в воздух, замечая, что земля начинает раскалываться, а из-под нее течет раскаленная лава. Адам взял Сатану за шею и вплотную приблизил его лицо к своему, заставляя смотреть себе в глаза. — Это наше с тобой личное дело. Мой Рай не должен из-за этого страдать. — Моей злости хватит на всю Вселенную! Адам сжал кулак, и Сатана упал на землю, задыхаясь. Он все это время мог победить так легко... Почему не сделал этого раньше? Хотел попытаться поговорить? Адам поднялся, глядя на брата сверху вниз. Он то сжимал, то отпускал его душу, и силы, накопленные дьяволом за тысячелетия, растрачивались впустую на бесполезную борьбу. — Я за это время кое-чему научился, — холодно сообщил Адам. — Ангелы и демоны перестали быть равны. Смирись. Ты сам виноват. — Я перед тобой ни в чем не виноват! — упрямо прохрипел Сатана. — Возможно. Но сколько невинных жизней ты загубил. Ты даже ее убил. — Мы оба ее убили! — Не оправдывайся. Все равно только Богу дано тебя прощать. — Я отомщу! — Разнести полмира тебе было недостаточно? — Моя боль стоит всего мира! — Твоя боль? Миру плевать на тебя. Все, что ты разрушаешь, через время возвращается. Я вообще не понимаю, как мой сын мог тебя жалеть. — Он ее сын! Она любила меня! — Если бы она тебя любила, то никогда бы не захотела быть со мной после того, как я изгнал тебя. Смирись. Ты никому не нужен. Твое место в могиле. — Моя душа никогда не покинет это тело! — Это не твое тело. — Его хозяин отрекся от своей души! — Ты создал мир, где это возможно! Адам снова так сжал душу Сатаны, что тот впился когтями себе в сердце, терзаемый невыносимой болью. Из его горла хлынула кровь. — Я ведь могу не только это... — угрожающе начал Адам. Он поднял брата за горло и, вцепившись в волосы у него на затылке, прижал его лбом к своему лбу. Сатана захрипел, безуспешно пытаясь вырваться. — Будь ты проклят! Я уйду! — крикнул он со злостью. Адам, усмехнувшись, отпустил его. — Лучше смерть тела, чем смерть души, не правда ли? — Ненавижу тебя... — Не бойся, это взаимно. Ну? Я жду. Сатана заскрежетал зубами. — Отрекаюсь от этого тела и клянусь своей душой больше не возвращаться в него во веки веков! — Еще кое-что забыл добавить, — прищурившись, напомнил Адам. — Клянусь не вселяться больше в чужие тела! Все, доволен?! — Пожалуй. Не забыл еще боль, с которой душа отделяется от тела? Со злостью посмотрев на брата, Сатана зажмурился и, издав жуткий крик, рухнул на землю. Айон, опустившийся на гору, подхватил тело сына и прижал к себе. — Из-за твоей вражды с Сатаной я едва не потерял его... — глухо произнес он, неотрывно глядя лишь на одного только Арея. — Сейчас это не важно... Арей... Он жив? — Скоро очнется, — пожал плечами Адам. — За него не беспокойся. Все будет хорошо. Арей очнулся от ощущения самозабвенно-долгих поцелуев на лице. Приоткрыв глаза и сфокусировав зрение, смутно различил отца на фоне собственной комнаты. Тот сразу же прижал к себе, плача. Зарылся лицом во взъерошенные волосы. Арей попытался обнять его, но был еще слишком слаб и не мог пошевелиться. Отчаянно хотелось попросить прощения, но даже на это не хватило сил. Айон уткнулся в шею, продолжая целовать. Через пару минут он немного отстранился и посмотрел прямо в глаза. Арей с жадностью ловил тепло его добрых фиолетовых глаз. Оно наполняло энергией, и слабость понемногу отступала. Но слишком медленно. Зато возвращалась боль. — Прости меня... — прошептал он умоляюще, тихо-тихо, но Айон услышал. Наклонился к уху и прошептал в ответ: — Не пугай меня больше так... Никогда... Арей почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. — Я живой... Живой... Прикоснись к моей душе... Ты не представляешь, как я этого хочу... Айон уткнулся в лоб. По телу Арея пробежала дрожь. Он вцепился в плечи отца, прижимая его ближе к себе и с жадностью пожирая свет яркой души. Айон дернулся, но сын крепко обхватил за шею. Пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы его оттолкнуть. — Ты что творишь, дьяволеныш?! — Прости... Я не хотел... Так получилось... Просто я так больше не могу... Арей закрыл рукой лицо. Айон бережно погладил его по щеке, отодвинув в сторону подрагивающую ладонь. — Я понимаю... Все, успокойся... Тихо... Я рядом... — Не злись... Пожалуйста... Айон прижал сына к себе и преданно пообещал: — Больше не буду... Никогда... Я едва тебя не потерял... Снова... Почему ты это сделал?! — Потому что ты бил меня, кричал на меня... Потому что вел себя так, как будто я для тебя ничего не значу... А он пришел и дал мне покой... — Ты... Да ты... Ты для меня все... Неужели ты этого не понимаешь?! — Не кричи... — Да я не могу не кричать! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! — Папа... — Я тебя умолял!.. Я там на коленях ползал и смотрел, как он твое тело забирает! Ты хоть представляешь себе вообще, что я чувствовал?! — Не я был в этом виноват! Арей услышал звук пощечины и с опозданием ощутил, как голова мотнулась в сторону от удара. Реальность все еще воспринималась слишком заторможено. Он так до конца и не пришел в себя — но уже получил от отца. О, эта прекрасная жизнь — она определенно стоила того, чтобы ее жить, а не сгинуть в небытии. — Это не ты сказал, что меня ненавидишь?! — разъяренно воскликнул Айон. — Да ты всегда будешь дьяволом! Лучше бы я тебе умереть дал! — Вот поэтому я и отрекся от своей жизни! — мрачно ответил Арей. Айон вскочил и ушел, оставив его одного. Арей впился когтями себе в руку в бессильной злости, чтобы физической болью заглушить душевную. Отчаяние решительно наступало, и он никак не мог ему противостоять. — Мне надо с тобой поговорить. Айон бесцеремонно вошел в кабинет Адама и сел за стол напротив него. Отец вопросительно поднял бровь. — Не помню, чтобы я предложил тебе сесть. Тебе не кажется, что вот так врываться ко мне в кабинет — это наглость? — Наглость? А скрывать от меня свое прошлое — это, по-твоему, не наглость? — Мое прошлое тебя не касается. — Не касается?! Моя мать любила Сатану и спала с тобой — и это ты называешь «не касается»?! — Тебе дали жизнь. Тебе что, так принципиально, любовью или нет? — Представь себе! — Это уже не мои проблемы. — Ты... Да как ты мог?! — Я с тобой это обсуждать не намерен. — Она любила тебя или нет?! — Можешь сам у нее спросить. Ты же каждый день видишь ее во снах. Айон вскочил и, перегнувшись через стол, схватил Адама за ворот. — Ублюдок... Сколько раз я говорил тебе не копаться в моей голове! — Ты считаешь, что настолько велик, чтобы мне это запретить? — Ты... Ты всегда таким был... Я для тебя всегда был всего лишь демоном... И Сатана... И мама... И все мы... Ставишь себя вровень с Богом, хотя больше похож на дьявола! Адам взял за горло и несильно сжал — просто чтобы показать, кто хозяин положения. Его глаза сузились от злости, а в голосе послышались ледяные нотки. На этот раз он был настроен серьезно и не кривлялся в ответ на обвинения. Шутки закончились. Он явил свое истинное лицо. — Стоит мне только приказать — и ты вылетишь отсюда навсегда. Твоих собратьев поубивают, а ты вернешься на Землю. И я очень сомневаюсь, что после этого ты захочешь жить. — Как такого гада вообще можно назвать отцом... — процедил Айон. Рука Адама дрогнула. — Ты назвал... — Я был не в себе! — Но ты это сказал... — Я нес чушь! Адам ослабил хватку и скользнул рукой по щеке. Взял за подбородок и притянул поближе к себе, глядя в полные ярости фиолетовые глаза. — Я очень, очень сильно любил ее... Не знаю, что ты подумаешь, но, пожалуйста, не вини ее ни в чем... Она святая женщина... Она простила меня... Айон ударил его в лицо, сжав зубы в оскале. — Я тебе жизнь дал... — мрачно усмехнулся Адам. — Мне мама жизнь дала! А ты жизни можешь только забирать! Ты даже не знал о нас с братом! Ты ничего в моей жизни не значил! Я вообще появился только из-за того, что тебя дернуло изнасиловать свою возлюбленную! — Что ты вообще можешь понять! — Я все понимаю! Ты всю жизнь только себя любил! Да будь ты проклят! Адам с яростью вцепился в плечи и закричал прямо в лицо: — Я бы никогда с ней такого не сделал! Ты вообще не соображаешь, что несешь! — Ты убил ее, когда она полюбила Сатану! Не говори мне о том, что очевидно! — Заткнись! Адам отпустил и стремительно отошел к окну. Создавалось впечатление, будто бы у него резко схлынул приступ ярости, и им овладела внезапная печаль. Айон и раньше замечал, что отец очень неуравновешенный и импульсивный. Пугающе непредсказуемый. Настроения у него сменяли друг друга часто и неожиданно. Пожалуй, сын в какой-то мере унаследовал это от него. Зато в хитрожопости Адаму точно не было равных. Так мастерски врать не смог бы даже Арей. — В чем ты меня обвиняешь?.. — А ты не понял? Скажи, кто был матерью Марисы? — Человек... Я уже плохо ее помню... Там... Случайно получилось... — У тебя иначе не бывает. А потом ты использовал родную дочь, на которую тебе было наплевать, для своих целей. Я знаю, что ты с ней делал. Не трудись мне врать. Я видел клеймо, что ты оставил на ее теле. Это ведь не последний твой ребенок, на которого тебе плевать? Не поверю, что за столько лет... — Хватит. — Не понимаю, как ты вообще можешь спать ночами. Совесть не мучает? Или ее у тебя вообще никогда не было? Хотя, да, ты же ночами не спишь... — Я сказал: хватит! — А что? Все-таки совесть? Так давай, слетай на Землю, успокойся, расслабься... Глядишь, еще что-нибудь хорошее сделаешь... Адам в бешенстве ударил кулаком по столу. — Замолчи! — Зачем тебе я? — решительно продолжал Айон. — Ну, скажи? Или меня ты тоже хочешь принести в жертву? Такая она, жизнь, которую ты мне дал? Небось, гордишься этим, да? Мразь... Ненавижу тебя... — Я подарил тебе Рай, потому что ты был его достоин... И потому, что только дав тебе жизнь, к которой ты стремился, я мог исправить то, что дал тебе жизнь в Аду... — Думаешь, я в это поверю? Зачем вообще мама согласилась быть с тобой? — Она ни в чем не виновата... Ты... Ты прав... Я мразь... Но меня никто никогда в жизни не любил... А я так хотел хоть ненадолго почувствовать, каково это... — Ты убил свою возлюбленную, изгнал из Рая своего брата, приносил в жертву своих детей... И ты думаешь, что после этого ты заслужил хоть чью-то любовь? — Прости... — За то, что ты сделал, не просят прощения. За это несут наказание. А ты никогда в жизни не чувствовал той боли, которую сам причинял. — Чего ты хочешь?.. — Заглянуть в твою душу. Адам оперся руками о стол и низко склонил голову. — Давай. — Так легко соглашаешься? — Давай!.. — Будет больно — кричи, — усмехнулся Айон, вцепляясь когтями ему в шею и притягивая к себе. — Мне будет приятно. — Я хотел любить тебя, сын... Один добрый поступок в жизни я все же совершил — дал тебе Рай... Айон почти безумно ухмыльнулся. — Сейчас узнаем, что ты там насовершал... Его разум вонзался в сознание Адама, как острый клинок, прокладывая себе дорогу сквозь защитные стены и считывая воспоминания. Отец издал пронзающий крик. — Ты... Ненавижу... — процедил Айон, глубоко впиваясь когтями в его кожу. — Как ты посмел такое сделать?! Почему вы все всегда мне лжете?! Я тебя никогда не прощу! Чтоб тебе в аду гореть, дьявол! Он ударил отца головой о стену. Адам сполз на пол и сжал кулак. Заметив это, Айон добавил ему ногой по лицу, не дав сконцентрироваться. Все это окончательно вывело из себя. — Да пошел ты! — заявил Айон и, бросив на стол ключи, стремительно вышел из кабинета. Адам поднялся, стирая кровь с лица, и взял ключи, которые серебрились и переливались в ладони. Но продержал их всего секунду — потом руку обожгла адская боль. — Черт! — выругался он, роняя ключи на стол. — И они туда же! Как будто ему и без того было мало проблем! — Я ведь поэтому не хотела рожать тебе детей... — горестно усмехнулась Мариса. — Мы дали ему жизнь, а он причинил тебе столько боли... — Да прекрати, — отмахнулся Айон, следуя по коридору вглубь Элизиума. — Улетим на Землю, помиримся. Не первый раз уже. Он же мой сын... Я его люблю... — Ты правда решил оставить Рай? Ты же всегда о нем мечтал... — Я же не знал, что найду здесь Адама. — Ты даже не сожалеешь? — Сожалею. Сожалею, что потратил столько времени зря. Не переживай, все будет хорошо. — С тобой — всегда будет, — улыбнулась Мариса. — Иди к Арею. Скажи ему, что мы возвращаемся домой... Айон улыбнулся в ответ и, поцеловав ее, ускорил шаг. Он чувствовал спиной ее теплый взгляд, пока не свернул за угол. И это слегка придавало сил. Сын стоял у окна в своей комнате, задумчиво глядя вдаль. Айон остановился в дверях и оперся плечом на косяк. Почувствовав на себе его взгляд, Арей обернулся. Он не стал гнать, не стал злиться. Снова простил. — Я отказался от Рая, — с улыбкой сообщил Айон, подходя к нему. — Это что, шутка? — не поверил Арей. — Нет. Сегодня мы летим домой. — А как же твоя мечта? — Я найду другой способ ее осуществить. Арей смотрел на отца, боясь поверить в то, что он говорил. Айон улыбнулся и протянул к нему руки. — Иди ко мне... Сын обнял. Крепко прижался, уткнулся в шею. Вцепился, как в детстве, когда не хотел, чтобы отец улетал. — Я теперь всегда буду с тобой, — продолжал Айон, гладя его по спине. — Я не бог, не архангел, не высшее существо, перед которым нужно преклоняться... Я теперь просто твой отец... Арей поднял глаза и улыбнулся сквозь слезы. Улыбнулся так искренне, так радостно, что у Айона все замерло внутри. — Такой ты настоящий... — неверяще шепнул он. — Я видел тебя настоящим только в детстве... — А зачем мне сейчас тебе врать?.. Ведь теперь мы не дьявол и архангел, не враги по разные стороны, а просто отец и сын... Айон прижал Арея к себе, понимая, что сделал правильный выбор. «Любил я всегда не задумываясь. А если бы задумался, то перестал любить...» — вспомнились свои же слова. Может, и правда стоило пореже задумываться? И просто жить. — Я так счастлив... Теперь я по-настоящему свободен... — улыбнулся он. — Свободен и от Ада, и от Рая... И я так рад, что наконец смогу дать тебе жизнь, которую ты хотел... — Хорошо, что ты хоть сейчас это понял... Айон запустил пальцы в волосы сына и припал губами к его виску в долгом, самозабвенном поцелуе. Любовь к нему сейчас затмевала все. — Что ты чувствовал, когда дьявол ушел из твоего тела? — Думаю, это заметно, — усмехнулся Арей. — Да, заметно... Поэтому я и спросил... Айон погладил сына по поседевшим волосам. Теперь таким же безупречно-белоснежным, как и собственные. Что произошло с Ареем, когда Сатана захватил его тело? Айон и представить не мог, как это ощущалось. Каково было это пережить. Сын уткнулся в плечо. Прижался покрепче. Наверное, сейчас он как никогда нуждался в любви. — Я сам чувствовал подобное, когда Правитель Ада показал мне правду... — прошептал Айон ему на ухо. — Когда чужие воспоминания врываются в голову и на какие-то мгновения вытесняют твою собственную личность... Это как будто убивает тебя и заставляет перестать существовать. — Знаю. Теперь мы хоть чем-то похожи. Айон улыбнулся и поцеловал сына в висок. — Какая разница, похожи мы или нет... Я ведь все равно тебя люблю... Таким, какой ты есть... Но все-таки, когда уговариваешь Сатану не забирать твое тело, испытываешь незабываемые ощущения. — Я все испортил, — усмехнулся Арей. — Как и всегда. — Ты жив. Главное, что ты жив, — преданно выдохнул Айон, крепче сжимая его в объятиях. — А вообще, все это надо отметить! Пошли всех позовем и устроим пьянку! — Хочешь наконец с семьей побыть? — Ага... Представляешь, как я успел соскучиться? Они на пару минут замолчали, задумавшись каждый о своем. Было хорошо уже просто находиться рядом. Предвкушать светлое будущее после кардинальных перемен. — Ты теперь будешь со мной? — тихо спросил Арей, прижимаясь к отцу. Вся эта иллюзорная идиллия казалась насквозь фальшивой. Сколько раз отец уже пытался начать новую жизнь? И сколько раз все портил, потому что сам был причиной всех бед? Он менял планеты и окружение. Но совсем не менялся сам. А только в этом и заключалась тайна его вечных поражений. Да и тайной это все еще оставалось только для него — Арей же находил это очевидным. Кажется, это давно поняли все вокруг. — Буду, мой хороший, — улыбнулся Айон, гладя по спине. — Я так сильно соскучился по тебе... Арей вздрогнул, ощутив ласковый укус в ушко. Рука отца переползла со спины чуть ниже, задевая ремень. — Вижу, как ты соскучился, — усмехнулся Арей, выгибаясь и обвивая его ногой. — Наверное, мне стоит попросить прощения за свое поведение. — Тебе стоит его объяснить, — шепнул Айон, прижимая к себе и целуя в шею. Арей обхватил отца руками, запрокидывая голову и подставляясь под приятные ласки. После всего пережитого они казались поистине райским наслаждением. И не слишком хотелось прерывать их на неприятный разговор. — Повелитель... Когда приходил ко мне в последний раз, он сказал, что спасет меня, чтобы уничтожить... Что это неизбежно... Что я узнаю его имя, но не узнаю его самого... Я подумал, что это моя судьба... Что Сатана — это мое предназначение... И я должен подчиниться его воле... Мне приснился сон... Повелитель сказал, что я должен делать... И я пошел к Сатане... — Идиот, — вздохнул отец, страстно впиваясь в губы, сминая их и покусывая. — Почему ты все это время отстранялся от меня? — Ты злой, — усмехнулся Арей. — Я злой? — устало вздохнул Айон. — Я? А Сатана добрый? — А на Сатану мне плевать. Я не хочу от него добра. А от тебя хочу. Айон отмахнулся, уже не зная, что возразить на это. Сын насмешливо посмотрел на него. — Ну, продолжай. Я тебя и злого хочу. Мне не хватает тепла. — Не хватает тепла... — повторил Айон, отстраняясь. — Ты никогда не задумывался, что мне тоже чего-то может хотеться? — Ты всегда сам берешь то, что тебе хочется. Для чего мне об этом думать? Айон замахнулся, заставив сына отпрянуть. — Я злой, — мрачно согласился он, глядя на него из-под нахмуренных бровей. — А ты эгоистичный и бесчувственный. — Весь в тебя, — хмыкнул Арей, скрещивая руки на груди. — Может, я эгоист. Я хочу, чтобы я жил так, как я хочу. А ты хочешь, чтобы весь мир жил так, как ты хочешь. Думаешь, это не эгоизм? Это просто эгоизм гораздо большего масштаба. Совладав с собой, Айон быстро зашагал прочь. Даже после произошедшего с сыном тот ни капли не изменился. Продолжал говорить гадости и нарываться. Каждый раз, когда действительно очень хотелось поделиться с ним теплом. Айон пытался работать над собой ради него. Пытался разобраться, почему порой поступает с ним так жестоко. Арей не был виноват в том, что стал дьяволом с гнилой душой. Именно за это Айон ненавидел его. Ненавидел саму реальность. За то, что она не соответствовала идеалу. За то, что он ничего не мог изменить. Исправить перенесенные сыном страдания, помочь обрести счастье. Чувство безысходности выводило из себя. Не слишком удачно поговорив с сыном, Айон пошел сообщить обо всем остальным. Они не поняли причин столь странного поступка, но тоже обрадовались. Все чувствовали себя чужими в Раю. И, хоть никогда и не высказывали свои претензии, в отличие от Арея, но зато наперебой бросились говорить о том, что давно уже стоило улететь. Айон был доволен их одобрением. Отдельно он переговорил с Амариз, велев ей подготовить Элизиум к полету. Она сразу кинулась настраивать приборы и проверять системы. Сам же Айон спустился на планету, в сад, чтобы в последний раз попрощаться с Раем. Архангел — теперь уже бывший — успел привязаться к Раю за то время, что им управлял. Тихое пение птиц, водная гладь озера рябит от легкого ветерка, деревья шевелят ветвями, и все дышит негой и покоем... Айон закрыл глаза, вдыхая запах цветов и трав. Он вдруг вспомнил маму. Она была здесь, они с Сатаной гуляли по этому саду... Смеялись, обнимали друг друга... И он... Адам... Все произошло здесь... Они целовались в тени дерева, когда услышали его гневный крик. Мама, увидев его, прижалась к Сатане. Но он не смог ее защитить. Он старался... Он один против всего Рая... Он сражался... Когда понял, что бесполезно, стал умолять... Но все было напрасно. Мама тогда была беременна... От Сатаны... И отец убил ее и его ребенка... Две жизни, две невинные жизни... А Сатане сказал: «Со смертью исчезнет боль. Я хочу, чтобы ты жил и мучился. Ты все потерял. То, что отнял у меня». Изгнание из Рая... Запрет Сатаны на любовь... Создание Ада... Он забрал себе тело мамы! Адам просто выбросил ее, отдал, как ненужную вещь! Мертвую... И уже не важную... Айон вцепился когтями в дерево, изо всех сил стараясь сдержать порыв ярости. «Что за вещи ты творил, дьявол... Адам... Будь ты проклят!» Он вспомнил, как отец убил его не родившегося ребенка. Как издевался над Марисой, с какой легкостью хотел убить его душу... — Ненавижу... — прошептал он, чувствуя, как по щекам текут слезы, полные ядовитой горечи. — Ненавижу!.. Весь дрожа, он уткнулся лбом в дерево, впиваясь в кору когтями. Кто-то дотронулся до плеча. Айон резко развернулся и увидел Адама, сразу отошедшего на шаг, чтобы сын не достал ударом. — Дьявол... Как ты вообще можешь попадаться мне на глаза?! — Мне надо с тобой поговорить... Ты ведь все равно улетишь, так хоть выслушай меня... — Что ты можешь мне сказать?! — Айон, пожалуйста... — Все-таки первое впечатление самое верное. Я всегда знал, что ты сволочь. Сейчас я понимаю, что это еще очень мягко. Для такого, как ты, подходит только одно понятие — зло. Абсолютное зло. Ты не совершил за свою жизнь ни единого доброго поступка. — Совершил... Я дал тебе жизнь... — Гордись хоть этим, мне все равно, — отрезал Айон и, развернувшись, зашагал к Элизиуму. — Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу. Адам замер на секунду, борясь с собой, а потом, стремительно подбежав к сыну, развернул его к себе и обнял. — Прости меня... Прости... Не уходи... Айон хотел оттолкнуть отца, но тот еще крепче прижал к себе. — Прости, сыночек... Умоляю... Ты единственный, кто попытался меня понять... Ты единственный, кто меня любил... Пусть недолго... Но я чувствовал, что я нужен кому-то... Ты улыбался мне... Искренне улыбался... Ты не боялся меня... Не ненавидел... Я не смогу без тебя... Даже если он говорил правду — хоть в нее и не верилось — даже если он правда дорожил сыном от возлюбленной и убитой им женщины... Если действительно хотел искупить вину, подарив ему Рай... Все, что он сделал, невозможно было простить. Это, черт побери, уже произошло. — Есть вещи, которых не вернуть, — холодно отчеканил Айон. — Твое место в аду. И я удивляюсь, как ты до сих пор не превратил Рай в ад. Не Сатана, а ты — истинный создатель ада. И это зло родилось только благодаря тебе. Ты должен был быть на месте того, кого проклял. Ты тоже проклят, даже если не желаешь этого признавать. Он оттолкнул отца и пошел в Элизиум, борясь с искушением его ударить. Останавливала только красота сада — не хотелось заливать кровью Адама такое прекрасное место. Место, где мама когда-то гуляла, смеясь... Айон улыбнулся сквозь боль, вспоминая ее счастье и не желая вспоминать того, кто разрушил его. — Ты обещал Сатане, что не дашь раю снова обратиться в ад, — догнал отчаянный голос Адама. — Не бойся, я выполню свое обещание. — Как ты это сделаешь? — Это не твоя забота. Слушая пренебрежительный тон сына и понемногу выходя из себя, Адам с яростью сжал кулак, но Айон развернулся и со всей силы ударил его ногой в лицо. Отец рухнул в траву, не успев отпрянуть. Одолевало нестерпимое желание сделать с ним что-нибудь в разы хуже. Но разве он стоил того, чтобы испортить райскую красоту? — Думаешь, за твои грехи не будет расплаты? Так не бывает. Не желая больше видеть отца, Айон решительно направился в Элизиум. На этот раз Адам не останавливал. Казалось очень подозрительным, что он позволил так просто уйти. Но совсем не хотелось об этом думать. Хотелось домой, к семье. В свой личный маленький рай.