Ride me down

      Женя всегда была первой.       В любимой красной куртке с логотипом «Ferrari», как знамя, она садилась на мотоцикл цвета свежей крови — яркий, агрессивный, будто предупреждение — «не подходи — убьет». Ни один поворот не мог застать её врасплох: она знала этот город, как свои пять пальцев. Каждая улица, каждый закоулок, каждый участок асфальта был выбит у неё под кожей, бурлил где-то в крови. Она легенда. Королева. Призрак, от которого шарахались даже бывалые. С ней никто не хотел соревноваться — не потому, что боялись проиграть, а потому что не могли позволить себе быть униженными. А она унижала. Женя не прощала медленных. Женя не ждала. Женя уходила первой — и победа всегда была за ней.       Нелегальные гонки проходили по ночному городу: широкие проспекты, блестящие влагой, красные огни светофоров и шуршание шин по асфальту. Тени зданий, вспышки фар, слепящий свет от реклам. Моторы рычали, воздух дрожал от напряжения и бензинового жара.       И в ту ночь всё должно было пойти по привычному сценарию.       Женя пришла, как всегда, чуть позже остальных, но до старта. Молча проверила байк: поворотники, сцепление, резину. Никому не кивнула, не сказала ни слова. Все расступались. Её байк загудел ровно, почти замурчал под нежными и любимыми руками своей хозяйки.       Она выехала на старт — асфальт под колёсами был тёплым. Была тишина, до тех пор, пока рядом не остановился чужой мотоцикл. Разрисованный, как будто вручную. Чёрный с белыми, розовыми, оранжевыми и красными мазками, будто его собирали не для скорости, а для красоты. Женя повернула голову.       Шлем. Тёмный визор. Девушка? Она не узнала ни мотоцикл, ни человека. Кто пустил её на трассу? Кто она вообще? И прежде чем Женя успела что-то сказать, незнакомка повернулась к ней. Даже сквозь шлем чувствовалась ухмылка.       Голос прозвучал ровно, хрипло, с непозволительным вызовом:       — Покатаемся?       Двигатели зарычали, будто в унисон с её дыханием — Женя вжалась в руль, стиснув зубы, пальцы намертво обвили ручку газа. Её красный байк, как хищник, вибрировал под ней, нетерпеливо рвался вперёд. Ночные огни города — размытые, отражались в её зеркальном визоре.       Сигнал. Рывок. Асфальт под ними завыл, как раненое животное: два мотоцикла выстрелили вперёд почти одновременно. Женя сразу взяла преимущество. Она знала этот поворот. Знала, где будет резкая лестница справа, где утонет свет и вылезет мокрое пятно от разбитого гидранта. Город был её. Она была королевой этих дорог. Не просто гонщицей — чëртовой хозяйкой.       Первые сто метров — чистая скорость. Женя вжималась в байк, словно сливаясь с ним в одно целое. Её красный шлейф куртки взвился в воздухе, как алый флаг. Она жгла улицы, разрывая ночную тишину.       Незнакомка не отставала. Не давала ни метра.       Игра началась.       Поворот на мост. Женя резко вильнула, подрезав маршрут. Она срезала через бордюр, где был спуск вдоль промзоны. Место рисковое: узко, грязно, но зато минус три секунды. Женя рискнула и выиграла. На секунду она была одна на шоссе, но в зеркале вдруг мелькнуло что-то яркое — она там. Она обогнула это место, не пошла за Женей. Повернула в объезд. На секунду Женя усмехнулась — глупо. А потом обернулась и сердце дрогнуло.       Мотоцикл незнакомки вынырнул справа, на скорости, с резким наклоном, будто бы вот-вот заденет ограждение моста, но не задел. Она вписалась в поворот идеально, выскочила почти рядом.       Женя рыкнула сквозь зубы и выжала газ. Мотоцикл взревел, оставляя на асфальте чëрные полосы, словно кровавые раны. На следующем участке сплошной зигзаг. Старый квартал с узкими улицами, выщербленным асфальтом и забытыми пешеходами. Здесь Женя была в своей стихии. Она легко склонила байк в повороты, ловко уводя его под острыми углами, скользя между мусорными баками, фонарными столбами и припаркованными машинами. Её агрессия вырывалась наружу, каждое движение было резким, словно удар. У неё не было плавности — была воля, напор, давление.       Она отрывалась. Почти.       Но незнакомка была пластичной. Как будто не ехала, а скользила по воздуху. Где Женя срывалась, та — проскальзывала. Где Женя давила — та уклонялась. Она не гналась за скоростью, она выманивала, подстраивалась, держалась на полшага позади, будто изучала повадки.       На круглом участке развилки Женя пошла влево, как всегда. Это был её фирменный манёвр: прикинуться, будто замедляется, а потом на внутреннем радиусе резко рвануть вперёд. Она была уверена, что та клюнет. Но вместо этого… Неожиданный поворот. Незнакомка срезала снаружи, ушла в глухой переулок, о котором знали только свои. Тихий, пустой, короткий путь через задворки автомойки. Когда Женя вылетела обратно на главную трассу, та уже была впереди.       Всего на полшага, но впереди.       Женя взревела, вдавила тормоз, потом газ. Сделала всё, что могла. Руки дрожали, кровь кипела, а пот уже стекал под шлемом. Она поехала прямо. Остался финальный разгон до моста. Самая ровная часть дороги. Бешеная скорость, от которой сводило низ живота, пересыхало в горле и перехватывало в груди. На спидометре стрелка дрожала на отметке за двести. Света почти не было, байки неслись, как тени.       Женя снова вырвалась, была почти рядом. Уже можно было достать её колено ногой. Уже… Но та отпустила руль одной рукой и показала еë Жене. Сначала три пальца, потом два, а потом один — «прощай». Раскрашенный мотоцикл с бешеной скоростью рванул вперëд, значительно увеличивая расстояние.       Женя не успела среагировать. На мосту была сплошная яма. Девушка пролетела её идеально, по самому краю. Женя сорвала подвеску. На доли секунды её мотоцикл потерял устойчивость. Этого хватило, чтобы потерять всë.       Моторы стихли, гул толпы захлебнулся, остался только пульс в ушах. Женя резко затормозила, покрышки взвизгнули, байк занесло чуть в сторону, и она выровняла его резким движением, будто отрезала реальность. Но внутри всё ещё било напряжение — и не от скорости. Не от победы. Потому что победы не было.       Впервые за столько лет — не было.       Пыль витала в воздухе, как воспоминание о проигрыше. Шлем стягивался с головы туго, с неприятным скрежетом, как будто сопротивлялся. Женя сорвала его, вцепившись в него с силой, откинула пряди со лба. Влажные волосы прилипли к виску. Глаза метались по ночному свету, ища её.       Она увидела её сразу. Незнакомка — та самая, с разрисованным байком — уже слезла с мотоцикла. Движения были медленные, почти издевательски грациозные. Она стягивала шлем не торопясь, как будто давала всем время рассмотреть себя. Сначала — тонкая рука, длинные пальцы с тёмно-вишнëвым лаком. Потом — мягкий изгиб подбородка, и, наконец, волосы. Густая, тёмная, идеально уложенная волна соскользнула с плеча, обнажая роскошную брюнетку с наглой улыбкой и глазами, сверкавшими победой.       Женя стояла, стиснув зубы. Она чувствовала, как под кожей разливалась злость — жгучая, горячая, унизительная. Плечи были расправлены, руки всё ещё сжимали шлем. Лицо выдавало каждую чëртову эмоцию, хотя она изо всех сил старалась ничего не показывать, но это — нечто новое. Это — проигрыш.       Девушка глянула на неё с насмешкой и лениво скользнула взглядом по алой куртке «Ferrari». Она оценила Женю своим жгучим и наглым взглядом.       — Что, курточка не помогла, да? — хмыкнула она, и уголки её губ чуть дёрнулись, как будто она действительно наслаждалась каждым мгновением.       Женя вспыхнула. Щёки залило жаром, не от стыда, а от бешенства. Если бы взгляд мог убивать — асфальт под той уже бы с грохотом провалился.       Аплодисменты начали нарастать, рвано, но восторженно — люди поддались настроению, подхватили волну. Кто-то свистел, кто-то кричал:       — «Вот это заезд!»       — «Кто она вообще?!»       — «Королеву свергли!»       Женя слышала всё. С каждым звуком её ярость крепла. Но она смотрела только на одну — ту, что не сводила с неё взгляда, всё ещё ухмыляясь. Как будто говорила: «Привыкай. Я здесь надолго.»       И Женя знала: это был не просто проигрыш. Ей была объявленная война.

***

      Женя стояла, согнувшись над своим мотоциклом, на светлом бетонном полу мастерской, подсвеченной тусклой лампой. На ней всё ещё была её фирменная красная куртка — теперь в пыли и с парой новых зацепок от того резкого поворота, в котором её едва не унесло в стену. Мотоцикл скрипел, как будто жаловался вместе с ней: подвеска была почти вырвана. Она сняла перчатки, стиснула зубы и принялась откручивать болты, осматривая повреждения с остервенелой точностью. Лоб был наморщен, губы поджаты, каждое движение было резким, будто она ввинчивала не болты, а сдерживала собственную ярость.       — Да как вообще… — пробормотала она, выдернув инструмент и кидая его на стол. Он с глухим стуком перекатился и упал на край. — Кто она такая?       — Я тебе точно скажу, кем бы она не была, — раздался голос Тины, которая стояла у стены, лениво покачиваясь на пятках и жуя жвачку. — Не была она твоей фанаткой, вот что. Потому что уложила тебя — вчистую.       Женя выпрямилась, повернулась и бросила на подругу испепеляющий взгляд. В руке у неё всё ещё был разводной ключ.       — Может, ты мне всё-таки скажешь, кто это? — прошипела она, размахнувшись в сторону Тины, будто собираясь метнуть ключ. — Ты же всех в этой грёбаной тусовке знаешь. Ну хоть что-нибудь, ну имя, ну ник, ну что угодно!       — Слушай, я правда не знаю, — Тина рассмеялась, даже не отшатнувшись. — Но она была чертовски крута. Видела, как она ушла в занос на третьем повороте? Она почти целовала асфальт! А потом этот обгон… Женька, признай: красиво же было.       Женя выдохнула сквозь зубы и медленно опустила ключ, всё ещё пристально глядя на Тину.       — Я её убью, — процедила она, снова наклоняясь к подвеске. — А потом попрошу покататься. Чтоб ещё раз обогнать. Как положено.       — Да брось. Она же огонь. Ну и ты… Ой, ну не смотри ты так!       Женя снова дёрнула ключ, затягивая гайку с такой силой, будто ввинчивала в неё весь позор сегодняшней ночи. Она шипела себе под нос проклятья, вспоминала каждый манёвр, каждый момент, когда казалось, что она ведёт — и как внезапно, без сигнала, без шума, та, новенькая, выныривала сбоку, будто врастала в воздух из тени.       — И что у неё вообще за мотоцикл? Разрисованный цветами лесбийского флага, — Женя даже не повернулась, продолжая возиться с деталями. — Пафосная заносчивая брюнетка. С голосом, как у…       — Как у кого? — поддразнила Тина.       Женя оторвалась, медленно повернула голову, прищурилась. Потом без слов швырнула в подругу тряпкой, а та увернулась и хохотнула, подхватывая её на лету.       — Ну всё-всё, не злись. Ты видела, как она смотрела на тебя после финиша?       — Она смотрела на меня так, будто уже победила дважды, — буркнула Женя. — Один раз на трассе. Второй… Просто потому что может себе позволить.       Тина рассмеялась снова, а Женя наконец позволила себе слабую, упрямую усмешку. Подвеска всё ещё была не в лучшем состоянии, но внутри, где-то глубоко, за краской и металлом, уже рождалась новая злость. И новая цель. Найти её. Узнать имя. И обогнать.       Женя взяла отвёртку, не спеша её протирая, и села на край скамьи, глядя на полуразобранный байк. Тина присела рядом, всё ещё с лёгкой ухмылкой на лице. В воздухе стоял запах масла и горячего металла, а где-то в углу капал кран — слишком медленно, чтобы раздражать, но достаточно, чтобы не забыть, что жизнь вокруг продолжалась.       — Думаешь, она местная? — глухо спросила Женя, глядя в пол. — Или просто приехала показать, кто здесь королева?       Тина пожала плечами.       — Сложно сказать. Если бы она была из наших, ты бы уже давно слышала. О ней бы шептались вон там, за пивом и грязными гайками. А сейчас… Все молчат. Значит, новая. Или шифруется.       — Шифруется, — повторила Женя, словно пробуя это слово на вкус. — Типа супергероиня из фильмов. Только без плаща. С дымящимися колёсами.       — И с глазами, которые смотрят сквозь шлем, будто знают все твои слабости, — добавила Тина и хмыкнула. — Интересно, что бы она делала, если бы ты выиграла?       Женя резко повернула к ней голову.       — Я бы выиграла. Если бы не… — она осеклась. — Если бы не этот чёртов момент на последнем повороте. Она подрезала, но так чисто, что даже нельзя прицепиться.       — Ты злишься потому, что не знаешь, как она это сделала, — сказала Тина мягко, — или потому, что тебе понравилось?       Женя молча смотрела на неё пару секунд. Потом рассмеялась коротко, хрипло — с тем отчаянием, которое рождалось только от собственного бессилия.       — Злюсь потому, что мне хочется повторить, — сказала она тихо. — Снова видеть её рядом. Снова пытаться обогнать. Снова почти касаться колёсами на вираже. Это… Это как зависимость, Тин.       Тина посмотрела на неё внимательно, потом протянула руку и хлопнула по плечу.       — Ну, ты всегда любила опасные игры. Может, эта — самая стоящая.       Женя вздохнула, глядя на подвеску, и снова потянулась к инструментам.       — Я её найду. Хоть из-под земли достану. И тогда посмотрим, кто кого. Она мне должна реванш.       И, может, кофе. Но сначала — реванш.