Ride me down

      Новенькая — Алина. Появилась внезапно, будто вылетела из-за поворота. Никто толком не знал, откуда она приехала. Кто-то говорил — с юга, кто-то — что с трассы, которую давно уже прикрыли. Но с первой же гонки стало ясно: она не просто заехала посмотреть. Она пришла за местом. За уважением. И, пусть пока не признавалась вслух — за Женей.       Алина была слишком быстрой для новичка. Слишком уверенной. Казалось, она чувствовала мотоцикл кожей, дышала с ним в такт. Она ворвалась в тусовку, как вихрь: фиолетовый шлем, кожаная куртка, разрисованный байк с граффити вдоль бака и взгляд, от которого у многих перехватывало дыхание. Особенно у девчонок. Она не делала ничего особенного — просто стояла, пила воду, смеялась, заводила мотор, но этого хватало, чтобы каждый раз на неё оборачивались.       Алина с каждым днем раздражала всё больше и больше. Яркая, смелая, дерзкая и, к большому сожалению Жени, чертовски красивая. Девушка всё чаще и чаще появлялась в их байкерской тусовке, привлекая внимание Жениных друзей и становясь чересчур популярной среди них. Медведева наблюдала издалека, не желая лезть, хотя кровь бурлила от раздражения каждый раз, стоило лишь увидеть знакомый байк, останавливающийся рядом с их «убежищем». Женину компанию Алина приняла как свою. Без стеснения, без лишних попыток «влиться» — она просто была, и все сразу начали вести себя так, будто она всегда здесь и была. Даже Тина, которая обычно с презрением относилась ко всем новым лицам, быстро смягчилась, засмеялась над её шутками, даже пару раз поймала флирт в ответ.       Также, как успела заметить Женя, Алину больше привлекало общество девушек, она открыто флиртовала с ними, кокетливо улыбалась и позволяла себе касаться так, словно вокруг никого нет. Невинные прикосновения к руке, многозначительный взгляд поверх бутылки с колой, усмешки, когда кто-то начинал заговариваться, подглядывая в вырез её куртки. Она никогда не переходила границ, но умела подходить к ним близко — ровно настолько, чтобы у другой началось головокружение. Женя злилась. Делала вид, что не смотрит. Но наблюдала. Всегда.       А вот парней Алина явно не переносила, особенно чересчур навязчивых, которые то и дело подходили, пытаясь привлечь внимание или лапали её байк, восхищаясь рисунком, что украшал его полностью. С такими Алина была довольно груба, изощренно посылала в поле ловить бабочек и предельно ясно объясняя, где именно окажутся их руки, если они хоть ещё раз притронутся к её «сокровищу». Женю это забавляло и бесило одновременно. Кем себя возомнила эта провинциалка?       Они не общались вне трассы, Медведева соврет, если скажет, что не пыталась её избегать. Она пыталась и, к слову, очень успешно, по крайней мере так казалось ей самой. Как только она видела, что Алина пытается приблизиться, она уходила в другой конец клуба и заводила с кем-то разговор, лишь бы казаться занятой или выходила на улицу с Тиной под предлогом «важного» разговора. В общем, Женя делала все возможное, чтобы никоим образом не пересечься с Загитовой и не трепать себе нервы разговорами с ней.

***

      Летний вечер плавно стекал по асфальту, оставляя после себя мягкое тепло, неоновые отблески и щекочущее предвкушение гонки. Компания тусовалась возле старой парковки на окраине, туда не добиралась полиция, зато хорошо слышно было моторы. Там же собирались все, кому дороги были важнее работы, а рëв двигателя — важнее биения сердца. Смешки, сигаретный дым, банки с энергетиками, басы из чьей-то колонки.       Алина стояла у своего мотоцикла — броского, в насыщенных оттенках розового, белого и оранжевого. Глянцевая краска переливалась под фонарями, а на боку танцевала кошка — грациозная, нарисованная с характером, с дерзким прищуром. Лапа была в воздухе, как у настоящих уличных королев. Байк сразу притягивал взгляды. Но и его хозяйка — куда больше.       Алина была в тёмной укороченной куртке и зауженных джинсах, волосы собраны в небрежный хвост. Она опиралась на сиденье бедром, чуть согнув колено. Не говорила много — улыбалась, кивала, смотрела из-под ресниц. И этого было достаточно.       — Ну ты и ведьма, — засмеялась одна из девчонок, прикуривая, — только глянула и я забыла, как дышать.       Алина протянула руку, убрала с её лба прядь, потом медленно провела пальцем по виску, будто стирая воображаемую пыль.       — Может, просто тебе не хватает воздуха рядом со мной? — прошептала она почти на ухо.       Та вспыхнула от макушки до пяток и едва не уронила сигарету под общий смех.       Алина флиртовала легко, почти невесомо. Её голос скользил, её жесты были плавными, а усмешка обещающей и провокационной. Она сидела в кругу, закинув ногу на ногу, бросала короткие фразы, делала комплименты без намёков на обязательства. Ни одна из девушек не уходила от неё без огонька в глазах. И каждая мечтала стать той, кто задержит её взгляд чуть дольше. Но веселье быстро сорвалось.       Из другой части компании подошёл парень. Новый, громкий, в безрукавке и с бутылкой в руке. Пока Алина болтала с одной из девчонок, он, ухмыляясь, подошёл к её мотоциклу, склонился и, не сказав ни слова, провёл пальцами по багажной части, потом — по боку, по кошке, по мягкому изгибу аэрографии. Краска блестела под его ладонью.       — Ух ты, — протянул он. — Симпатичная киска. С намёком, да?       Алина замерла, а потом встала, медленно, не торопясь, будто каждое движение имело вес.       — Убери руку, — голос её был ровным, холодным, как точный выстрел.       Парень хмыкнул, не оборачиваясь:       — Ну что ты, это ж просто байк, чего напрягаться? Не кусается же.       Она подошла ближе. Очень близко.       — Ты думаешь, раз ты трогаешь краску, это не касается меня? — прошипела она. — У тебя три секунды, чтобы уйти. Иначе ты получишь так, что каждый раз, когда будешь видеть мотоцикл, у тебя будет сжиматься всё между ног.       Тот обернулся, будто не верил, что она это серьёзно. Но встретил такой взгляд, что резко отшатнулся.       — Чокнутая… — пробормотал он и отошёл, натолкнувшись на колено Тины.       Алина провела рукой по баку ласково, как по настоящей кошке. Провела пальцем по одной из полос флага — розовый, белый, оранжевый — сверкнули в отблеске.       — Если ещё раз кто-то дотронется до него, — сказала она почти шёпотом, но с такой сталью, что все замолчали, — я разобью ему лицо о тротуар.       Потом она снова повернулась к девчонкам и снова улыбнулась, но в этой улыбке тепла уже почти не было. Только пульс, гудящий в висках. И чей-то пристальный взгляд с другой стороны площадки. Женя. Она всё видела.       С тех пор к рисунку больше никто не притрагивался. Зато о ней стали говорить серьёзнее. И с интересом. Потому что в её дерзости не было дешёвой бравады. Только уверенность. Уверенность, с которой она сидела на байке. С которой смотрела на Женю. С которой каждый раз приближалась всё ближе — и к трассе, и к ней.

***

      Их встреча лицом к лицу, если не учитывать трассу, произошла в гараже клуба Жени. Пространство было пропитано запахом масла, металла и пыли. Сквозь открытые ворота тянулся тёплый вечерний воздух, а внутри тишину нарушали только глухие удары инструмента и тихое постукивание гайки о гайку. Женя сидела на корточках рядом со своим байком, сосредоточенно вгрызаясь взглядом в мотор. Волосы падали на глаза, лоб блестел от жары, а рукава рабочей футболки были закатаны до локтей.       Она в который раз рылась в своем байке, доводя каждую деталь того до идеала, чтобы на следующем заезде её ничего не подвело. Не доверяла механикам. Не доверяла даже себе — слишком остро переживала любое возможное «если». И как раз в момент, когда Женя вытягивала ключ из ящика, сзади раздалось лёгкое движение. Нечто — слишком лёгкое для парня, слишком уверенное для новичка. Алина подкралась сзади, слегка пугая девушку от чего та уронила гаечный ключ на бетонный пол.       — Привет, Женя, — с милой улыбкой сказала Алина, наблюдая как Медведева шепнула себе пару ругательств под нос, прежде чем обратила на неё внимание.       Алина стояла позади в облегающей майке, с немного растрёпанными волосами и той самой хитрой улыбкой, от которой у других перехватывало дыхание. Но Женя — не другие.       — И тебе не хворать, Загитова, — буркнула она, поднимая ключ и возвращаясь к работе, делая вид, что не заметила, как сердце резко прыгнуло в груди.       — Ну Же-е-ень, — сладко протянула Алина, проводя рукой по плечу девушки, ощущая напряженные мышцы под пальцами.       Женя напряглась. Мышцы под тонкой тканью среагировали мгновенно, их как будто обожгло. Но она не отвела руку. И не шевельнулась. Сжала зубы.       — Тебя так задел тот проигрыш? Ну все же честно было, разве нет?       — Не задело меня ничего, — сквозь зубы процедила Медведева, не поворачивая головы. — Ты просто меня раздражаешь, вот и всё.       Алина хмыкнула и провела пальцами вдоль позвоночника Жени, будто бы случайно, будто бы проверяя прочность.       — Раздражаю или привлекаю? — Алина усмехнулась, бегая пальцами по спине соперницы, выводя ту из себя ещё сильнее. — Или раздражаю тем, что флиртую со всеми кроме тебя? — она склонилась чуть ближе, почти касаясь губами уха.       Женя замерла. Она почувствовала дыхание Алины — горячее, обжигающее, и, к своему стыду, отреагировала мгновенно. Лёгкий румянец окрасил уши, напряжение в животе натянулось пружиной. Алина заметила и усмехнулась. С довольной ухмылкой отстранилась, будто это была всего лишь невинная проверка.       — Это всегда можно исправить, Женечка, только скажи.       Женя медленно поднялась, разогнувшись, глядя на Алину исподлобья. В руке она всё ещё сжимала инструмент.       — Слушай, Загитова, — голос звучал глухо и угрожающе спокойно, — во-первых, ты мне мешаешь, во-вторых, свои недо-подкаты оставь для других девочек, а ко мне с этим не лезь, ну и в-третьих, свали по хорошему, пока я тебя чем-то не убила, — Женя натянуто улыбнулась, сильнее сжимая инструмент в руке.       Алина склонила голову набок, сделала шаг ближе. Настолько близко, что между ними осталось всего пару сантиметров. Не лучшей идеей было махать красной тряпкой прямо у быка перед глазами.       — Какая грозная, утю-тю, — проворковала Алина, подходя почти вплотную. — Зачем мне уходить, мне и тут нравится, Женечка, — она медленно провела ладонью по щеке Жени. Не пощечина, не поглаживание — вызов. Женя резко дёрнулась назад, щека горела от прикосновения       — Держи свои руки при себе, поняла? У тебя недотрах или что?       — А если и да? Что ты с этим сделаешь? Поможешь? — Алину всё больше и больше забавляла эта ситуация, еë даже не обижали Женины фразы. — А я, знаешь ли, против не буду, ты выглядишь горячей.       Женя стиснула зубы, глаза метали молнии. Она шагнула вперёд, сократив расстояние до опасного минимума, так, чтобы Алина почувствовала, как в ней закипала ярость. Взгляд совершенно случайно скользнул на еë губы, сложенные в наглую улыбку, а затем к глубоким карим глазам, смотрящим с неприкрытым превосходством.       — Загитова, свали. Ты достала в край, — чуть ли не прорычала Медведева, не сводя глаз с собеседницы. — Свали пока я не помогла тебе свалить отсюда в травмпункт.       Пара секунд и напряжение между ними было почти ощутимо на вкус. Сладко-вязкое с пикантной горчинкой на кончике языка. Потом Алина не спеша отступила. Губы были сложены в соблазнительную улыбку, взгляд был довольный, а грудь легко вздымалась от сдерживаемого смеха.       — Ладно-ладно, не пыхти, паровозик, я ухожу. Увидимся, — протянула она, шлёпнула воздух рукой, словно отправляя воздушный поцелуй, и медленно пошла прочь.       Бёдра качались в ритме победной походки. Женя смотрела ей вслед, сжимая ключ так, что пальцы побелели. И уже знала, что эта девушка будет сниться ей. Долго. И чертовски ярко.       Как только за Алининой фигурой захлопнулась дверь гаража, Женя осталась стоять посреди помещения, с инструментом в руке и пульсом, бьющимся где-то в горле. Её грудь вздымалась резко, прерывисто, как будто она только что вернулась с трассы, а не стояла неподвижно. Грязная рабочая футболка прилипла к пояснице, ладони вспотели, и всё внутри дрожало от напряжения, которое никак не находило выхода.       Она выругалась, громко и зло, отбросила ключ в сторону — тот со звоном отлетел в угол. И почти сразу, будто в теле выключили главный рубильник, Женя медленно опустилась на пол. Сползла по стене гаража, опираясь спиной о холодный бетон. Прижала горячую ладонь ко лбу, закрыла глаза, выдыхая сквозь зубы. Щека всё ещё горела от Алининой ладони, но не от удара — от прикосновения. От наглости. От того, как сладко и опасно это было.       — Кто ты такая… — прошептала Женя, больше себе, чем в пространство. — Просто… Кто ты такая…       А внизу живота было то самое чувство. Жгучее, ломкое, предательское. Она сжала бёдра, будто могла его подавить усилием воли. Не могла. Оно пульсировало изнутри, растекалось по телу, подступало к горлу.       — Её бы… — Женя не закончила. Не смогла. Потому что перед глазами вспыхнуло: Алина вплотную, её голос, дыхание, ладонь на щеке. И снова вспышка в теле, будто удар током. Женя стукнулась головой о стену — мягко, но с отчаянием. — Чёрт, Женя, соберись…       В этот момент за её спиной хлопнула вторая дверь, и в гараж вошла Тина с бутылкой воды в руке.       — Женя? — весело начала она, но, завидев подругу на полу, остановилась. — О… О! Что за поза страдания?       Женя молча вскинула руку и показала ей средний палец, не открывая глаз.       — Подожди… — Тина прищурилась, подходя ближе. — Неужели ты… Это из-за неё?       — Заткнись, — прохрипела Женя, отнимая руку ото лба и открывая взгляд пылающих глаз. — Просто… Заткнись, пока я не бросила в тебя чем-то тяжёлым.       — Ты красная. Прям вся. И дышишь как после пятого круга, — Тина прыснула со смеху и плюхнулась рядом. — Она тебя прямо развалила, да?       Женя уставилась на неё с таким выражением, что обычный человек давно бы сбежал, но Тина лишь продолжала хихикать.       — Я не шучу, Тин. Я сейчас… Я реально сорвусь. Не на неё — на тебя. Ты следующая.       — Ха! Тогда у вас с Загитовой будет драка за мои остатки. Впрочем, по твоему взгляду я понимаю: ты бы и с ней… Если бы не сдерживалась.       Женя резко вскочила с пола и, не говоря ни слова, схватила ближайший гаечный ключ. Тина тут же встала, пятясь к выходу, всё ещё смеясь.       — Ладно-ладно! Я ушла! Только скажи, когда можно будет вас уже шипперить официально, а?       — Уйди! — гаркнула Женя ей вслед, но уголки губ всё же дрогнули. — И захлопни за собой дверь, пока я не вышла с молотком.       — Да-да, Женя, с молотком ты тоже хороша. Особенно с этим выражением лица. Очень секси, Медведева!       И Тина скрылась за дверью, оставив Женю наедине с собой, раскалённой щекой, путаным дыхание и адским желанием, которое ничем уже было не заглушить.       Женя стояла посреди гаража, ещё не до конца отдышавшись после визита Тины. Воздух казался тяжёлым, будто его можно было разрезать ножом — вперемешку с выхлопом, металлом и остаточным жаром от только что пронёсшейся Алины. Женя выронила ключ обратно на пол, пальцы подрагивали. Всё в ней стучало, вибрировало, будто двигатель внутри только разогревался, а не выключался. Каждое слово об Алине — спусковой крючок еë терпения.       Она медленно опустилась на корточки, потом осела на бетонный пол, облокотившись спиной о стену. Дрожаще выдохнула. Руки скользнули вдоль коленей, и она прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего — от смеха Тины, от шороха шин за дверью, от напоминания об этой чёртовой Загитовой, которая будто нарочно раз за разом рвала её на части. Именно с закрытыми глазами всё и стало невыносимее.       В памяти снова всплыла Алина. Этот голос с лёгкой хрипотцой, слишком близкий, слишком уверенный. Тонкие пальцы, скользящие по её спине, жаркая ладонь на щеке, дыхание у самого уха. И — самое подлое — эта усмешка. Уверенная, довольная, хищная.       Женя крепче сжала веки, но это только усилило образ. И тут же вспыхнуло внизу живота — резкий, яркий, беспощадный жар, от которого она судорожно втянула воздух сквозь зубы. Сердце ухнуло вниз, как перед стартом. Всё тело откликнулось: покалывало кожу, горели ладони, дыхание сбивалось всё сильнее.       Она провела тыльной стороной руки по шее — кожа была горячей, как после заезда. Как будто не было спокойной работы с мотором, как будто всё это время она гналась на полной скорости, лишь для того, чтобы разбиться о саму себя. Женя запрокинула голову к стене, сжала кулаки на бёдрах. Хотела унять дрожь, но становилось только хуже. Хотела прогнать мысли, но те только ярче вырисовывали картину: Алина, её голос, её губы, её прикосновения. А главное — глаза. Эти дерзкие, тёмные глаза, в которых было всё: вызов, азарт… И, чёрт побери, влечение.       Женя чуть слышно простонала и снова выдохнула, опуская голову на колени. Она знала одно: если это не пройдёт, то либо она сорвётся — и кто-то точно пожалеет, либо…       Либо ей придётся признать, что проигрывает она не только на трассе.