Ride me down

      Утро в квартире Жени было ленивым. Сквозь приоткрытое окно в комнату проникал свет, пробиваясь сквозь жалюзи полосками на полу и стенах. В воздухе витал аромат кофе, блинчиков и чего-то пряного. Город за окном шумел негромко, все только просыпались.       Алина потянулась в постели, лениво раскинувшись на простынях. Веки были тяжелыми, тело приятно ныло после вчерашней поездки по городу и небольшой нагрузки в виде ремонта байка. Она повернулась на бок, рукой нащупала прохладное место рядом — Жени уже не было. Улыбнувшись, она села, скинула с себя одеяло, и прошла босиком по полу, в одном белье, не спеша.       Из кухни доносилось лёгкое шипение — что-то жарилось на сковороде. Женя стояла у плиты в растянутой серой футболке, упавшей с одного плеча. Волосы были растрёпаны после душа, ещё чуть влажные, пахнущие чем-то цветочным. На фоне звуков готовки и далёкого гула улиц её ровное дыхание звучало почти убаюкивающе. Алина остановилась в дверях на секунду, чтобы просто посмотреть. А потом, не издав ни звука, тихо подошла со спины, обняла Женю за талию и крепко прижалась щекой к её лопаткам. Вдохнула глубоко запах её волос, кожи, домашнего тепла.       Женя не вздрогнула, только слегка склонила голову набок, чуть улыбаясь.       — Проснулась, котёнок? — мягко сказала она, продолжая переворачивать блин на сковороде. — Как всегда, ленивая и тёплая, как утреннее солнце, — усмехнулась Женя себе под нос.       Алина усмехнулась, проводя кончиками пальцев по её животу.       — Ты так говоришь, будто это плохо, — хмыкнула она прямо на ухо, а затем оставила поцелуй чуть ниже уха, на шее.       — Это опасно, — Женя наконец обернулась, положив лопатку на столешницу, и внимательно окинула Алину взглядом. От щиколоток до рассыпавшихся волос. — В таком виде ты не даёшь сосредоточиться даже на завтраке.       Алина чуть приподняла бровь.       — Так не отвлекайся. Готовь завтрак. Я буду молчать. Обещаю, — она поцеловала Женино плечо, не отходя ни на шаг.       — Молча мурлыкать — всё равно мурлыкать, — фыркнула Женя и всё же снова повернулась к плите. — Надо было назвать тебя «угроза завтракам», — она усмехнулась и вылила очередную ложку теста на раскалëнную сковороду.       — Или просто «твоя». И ты бы не запуталась, — парировала Алина, уже наливая себе кофе.       Женя только качнула головой, усмехаясь уголками губ.       Позже они сидели за столом, босые, домашние, будто не было между ними гонок и вечного соперничества, будто Алина не была еë заклятым врагом всего пару месяцев назад. Просто две девушки на кухне. Женя выложила блины на тарелку, поставила мед и фрукты. Алина время от времени подсовывала кусочки блинов Жене, а та поддевала их вилкой с её тарелки. Иногда они смотрели друг на друга дольше, чем требовалось для разговора. Иногда молчали, но в этом было больше смысла, чем в сотне слов.       Женя подливала кофе, Алина — подтягивала колени к груди, сидя на стуле. Она не стеснялась, просто бесконечно улыбалась и смотрела на Женю, которая сидела напротив. Такая удивительно мягкая и до безумия очаровательная с этими растрëпанными волосами и порозовевшими щеками.       — Я могла бы так каждое утро, — прошептала Алина, потягивая кофе. — Но, боюсь, ты бы тогда разучилась жарить блины. Только и делала бы, что на меня смотрела.       Женя усмехнулась.       — Ошибаешься. Смотрела бы и всё равно жарила.       — Да? — Алина усмехнулась, облизала губы от мëда и встала, обходя стол и присаживаясь на его край рядом с Женей.       Женя сглотнула, подняла вопросительный взгляд, который уже в следующую секунду скользнул вниз. Острые ключицы, округлая грудь, спрятанная за чëрным кружевом, подтянутый живот, снова чëрное кружево, и длинные стройные ноги с идеальными бëдрами.       — А так? — Алина совсем невинно рассмеялась и наклонилась так, чтобы оказаться прямо перед Жениным лицом.       Медведева рассмеялась, хотя щëки заметно зарумянились. Чëртова Алина.       — Слезь со стола, — шепнула она, сжала Алинины бëдра и стащила еë со столешницы, усаживая к себе на колени. — Будешь вредничать — выгоню, — она нахмурилась и съела ещë один кусочек блина, не сводя взгляда с Алины.       — Я думала скажешь, что отшлепаешь, — Алина обиженно надула губу, а большим пальцем как ни в чëм не бывало стëрла с уголка Жениных губ липкую каплю мëда.       — Господи, дурочка… — Женя рассмеялась и прижалась щекой к Алининому обнаженному плечу. — Позавтракай, пожалуйста, нормально, а не флиртуй со мной в своей привычной манере, — она чмокнула еë в плечо и мягко похлопала по бëдрам.       — А если не позавтракаю? — Алина хмыкнула и сморщила нос, покачивая ногой.       — Если так хочешь, чтобы я тебя отшлепала — так и скажи, — Медведева рассмеялась и столкнула Алину с коленок. — Поговорим об этом вечером, — она подмигнула и всë же шлëпнула Алину по ягодицам.

***

      Они приехали одними из первых. Солнце ещё не клонилось к закату, и свет ложился на город золотистой вуалью, окрашивая асфальт тёплыми бликами. Небо было светлым, ярким, словно специально расчищенным для вечера, полного шума моторов и острых взглядов. Место сбора гонщиков находилось на окраине — старый промышленный район, заброшенные склады, пустые переулки. Здесь давно не ходили автобусы и не доставляли почту, но каждую неделю сюда стекались те, чьи байки ревели, как настоящие хищники.       Женя припарковалась первой, развернув байк, как всегда, чётко, резко, с идеальной постановкой на подножку. Еë новая розовая куртка, которую Алина подарила ей вместо красной «Ferrari», которую та присвоила себе, казалась особенно яркой на фоне блеклого бетона. Алина подъехала следом, поставила мотоцикл чуть в стороне, но близко, как всегда, ближе, чем нужно. Она сняла шлем и встряхнула волосами, улыбнувшись Жене, как будто между ними не было ни намёка на напряжение. Хотя, конечно, было. Оно было всегда.       Пока солнце ещё держалось на небе, пока трассу только ограждали и собирали знаки, у них было время. Время, когда никто не требовал скорости. Никто не ждал шоу. Никто не кричал в уши. Только легкий ветер, запах нагретого асфальта в воздухе и ощущение покоя перед бурей.       — Хочешь чипсов? — спросила Алина, доставая из небольшого багажника мягкий шуршащий пакет. — Острые. Как ты любишь.       — Ага, — кивнула Женя, забирая одну штуку. — Хотя я всё равно потом буду жаловаться, что язык горит.       — Вот и хорошо. Значит, всё как всегда.       Они медленно шли вдоль импровизированной трассы: просто пустой асфальт, исписанный следами шин. Под ногами шуршал мусор, кто-то на заднем фоне уже настраивал музыку, а издалека доносился смех — подростки уже собрались, прыгали по бордюрам, снимали сторис и спорили, кто победит в этот раз.       Женя жевала чипсы, иногда ворча под нос, когда попадался слишком острый, и время от времени смотрела на Алину. Та шла вполоборота, болтая ни о чём: про новую наклейку на баке, про то, как на заправке к ней пристал парень и она пригрозила надавать по шлему. Женя фыркала и закатывала глаза, но улыбалась, когда Алина не видела.       — Слушай, — вдруг сказала Женя, — а если бы не байк? Что бы делала?       — Серьёзно? — Алина подняла брови. — Я бы умерла со скуки. Или стала бы… Не знаю… Дрессировщицей тигров.       — Очень конкретно.       — Ещё бы. Это ж моя запасная мечта, — с самым серьёзным видом ответила Алина и тут же засмеялась, когда Женя прыснула от смеха.       Они продолжали идти, никуда не спеша. Иногда Алина касалась локтя Жени, иногда Женя ловила её за ремень, чтобы остановить, когда мимо проезжал грузовик, перетаскивающий дорожные блоки. Эти касания были почти бытовыми, но внутри отзывались искрой — яркой, моментальной.       — Не верится, что сегодня финал, — выдохнула Алина. — Самая главная гонка года и сезона. Целое лето прошло, даже странно…       — Зато ночью всё становится настоящим, — тихо сказала Женя, глядя на то, как солнце наконец скользило за крышу ближайшего ангара. — Настоящее начинается после захода солнца.       Они замолкли. В воздухе постепенно сгущался сумрак. И с ним обострялось предчувствие. Тот самый пульс, который чувствуется до гонки: будто в самом низу живота, а ещë грохочет где-то между рёбер. Ощущение, что впереди только рев двигателя, гудящие шины, и, может быть, снова — победа. А может — очередная сладкая, невыносимо красивая потеря, которую можно назвать «проигрышем» лишь формально.       Но пока оставалось время, чтобы просто побыть рядом, пожевать острые чипсы, посмеяться над мечтами и смотреть, как солнце гаснет. А главное — вместе.       Асфальт блестел под светом уличных фонарей, толпа гудела, десятки фар били в темноту, байки выстраивались вдоль импровизированной линии старта. Это была та самая гонка — главная в году, кульминация всего безумного сезона. Здесь были все: старики трассы, новички с горящими глазами, нетерпеливые зрители, которые притащили с собой выпивку, чипсы и уже ставили ставки.       Женя вырулила первой. Её байк, как всегда алел, походил на яркий огонь, смешанный с кровавой страстью, словно заранее предупреждая — будет жарко. Она убрала шлем под мышку, провела рукой по волосам, чуть пригладила выбившиеся пряди и искоса посмотрела в сторону. Алина подъехала почти беззвучно. Её мотоцикл блестел граффити и цветами флага, как вызов обществу, как знамя. Она остановилась бок о бок, приподняла визор, и взгляд тут же нашёл Женю. Женя усмехнулась и медленно облизала губы, подаваясь ближе и вглядываясь в хитрые сияющие глаза напротив.       — Ну что, покатаемся? — бросила Алина и вызывающе улыбнулась, поправляя на себе Женину красную курточку.       — Попробуй обогнать меня на этот раз, крошка, — выдохнула Женя с насмешкой, специально сделав акцент на последнем слове, зная, как оно бесило Алину до дрожи в пальцах. Она натянула на голову шлем, подмигнула и опустила визор.       Алина в ответ только рассмеялась и сделала то же самое. В этом жесте, в синхронном щелчке опускающегося стекла, в том, как одновременно зарычали их байки, было что-то честное, что-то, что принадлежало только им. Никаких фальшивых слов, только скорость, только ночь, только одна дорога.       Толпа среагировала моментально — гул, крики, визг. Где-то сбоку, ближе к старту, стояли подростки — новички, мечтающие когда-нибудь оказаться на месте этих двух девушек. Кто-то восхищался Женей, а кто-то был без ума от Алины.       — Они, что, влюблённые? — с придыханием спросила одна новенькая девочка, обращаясь к Тине, которая стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди и наблюдая за всем с привычной расслабленной улыбкой.       Тина хмыкнула, даже не отрывая взгляда от трассы, улыбнулась и ответила:       — Хуже.