Ride me down

      Это случилось спонтанно, без гонок, без толпы, без чужих глаз. Просто день, который начался с короткого сообщения: «Не хочешь прокатиться?». Алина ответила сразу же, даже без смайлика — «Конечно хочу».       Они встретились у гаражей ближе к обеду. Женя, как всегда, была на шаг раньше, уже прогревала двигатель, когда Алина подъехала. И первой вещью, которую та заметила, была черная кожаная куртка Жени — лаконичная, гладкая, без ярких вставок и брендов, не её легендарная «Ferrari», потому что на Алине — как раз она. Ярко-красная, вызывающая, с запоминающимся логотипом. Куртка, которую боялись и узнавали.       — Не давит авторитет? — усмехнулась Женя, когда Алина слезла с байка и чуть кокетливо повела плечами.       — Давит. Но красиво, — подмигнула та. — Как думаешь, будут думать, что я — это ты?       — Пусть думают, что ты моя. Так проще, — отрезала Женя и быстро натянула перчатки, будто ничего такого и не сказала.       Они выехали без карты и без маршрута, просто катались. Сквозь шум улиц, светофоры, потоки машин и отражения неба на стеклянных фасадах зданий. Иногда переглядывались на перекрёстках, иногда Женя отставала и любовалась тем, как Алина сидела на байке, словно родилась именно для этого.       Где-то ближе к центру Женя свернула на боковую улицу и припарковалась у небольшого кафе. Не модного и шумного, а тихого, почти семейного. С деревянными столами на террасе, с парой байкеров за дальним столиком, которые сразу же узнали кожаную куртку, но, заметив, кто в ней, переглянулись с уважением и замолчали.       — Проголодалась? — Женя кивнула в сторону двери.       — Я всегда голодная. Особенно когда ты рядом, — весело бросила Алина, стягивая шлем.       Женя закатила глаза на двусмысленную фразу и молча прошла вперëд. Они заказали кофе, сэндвичи и картошку, уселись на веранде. Алина по-прежнему была в красной куртке, расстёгнутой наполовину, под ней простая майка из-под воротника которой игриво торчало кружево бюстгальтера. Она не снимала курточку назло — наслаждалась весом, её запахом, ощущением, будто Женя всегда рядом.       — Тебе идёт, — заметила Женя, сделав глоток кофе. — Только не привыкай.       — А если привыкну? — Алина склонила голову, поправляя волосы.       — Тогда придётся тебе на спине написать «собственность Медведевой», чтобы всё было по-честному.       — У тебя весьма собственнический подход, — усмехнулась Алина. — И всё-таки… Тебе не кажется, что это уже не просто игры?       Женя не сразу ответила. Она смотрела на Алину чуть дольше обычного, потом отвела взгляд в сторону улицы, где в стекле витрины отражались их силуэты. Две девушки в байкерских куртках, словно героини ночных трасс, оставившие за спиной рев моторов и пыль.       — Если это и не игры… — Женя подняла взгляд, — то я пока не хочу ставить точку. Мне нравится, когда ты в моей куртке, мне нравится, когда ты на моём байке, мне нравится, когда ты… — Медведева прикусила губу и усмехнулась, удерживая не совсем приличную фразу за своими зубами. — Мне просто нравится, — заключила она.       Алина ничего не сказала, лишь спрятала смущенную улыбку куда-то в своë плечо. На улице лениво тянулся поток машин, но внутри будто образовался свой маленький остров, где время шло по-другому. Они лениво ковырялись в своих тарелках, а Алина к этому времени уже заказала себе пасту.       — Ты вообще замечаешь, что половину порций всегда оставляешь? — Женя прищурилась, сделав вид, что собирается отобрать у неё вилку.       — Потому что ты потом доедаешь за меня, — Алина хитро улыбнулась и протянула ей немного пасты. — Вот, держи, проверка на честность.       Женя послушно открыла рот и позволила накормить себя, будто так и должно быть, и Алина хихикнула, наблюдая, как та театрально закатила глаза. Пауза затянулась, и Женя, чуть откинувшись назад, наконец выдала:       — Слушай, я давно хотела спросить. Откуда ты вообще так катаешься? Серьёзно, я удивилась, когда увидела, как ты управляешь байком. Это же не… Не то, чему в школе учат.       Алина опустила вилку на край тарелки и посмотрела на неё внимательно, будто решая, сколько рассказать.       — Хочешь правду? — её голос стал мягче, но серьёзнее.       — Конечно, — Женя кивнула и подалась ближе. — Хочу правду и только правду.       — У нас во дворе был парень, старше меня лет на пять. У него был мотоцикл, — Алина провела пальцем по ободку своей чашки. — Мне всегда было любопытно. Сначала он не подпускал, но потом… Иногда давал покрутиться на пустыре. Сначала медленно, потом быстрее. Я чуть не врезалась пару раз, но… Не остановилась. Он обучил меня всему и стал мне подобием старшего брата.       Женя слушала, не сводя с неё глаз.       — Так вот ты откуда с этим… — она усмехнулась и качнула головой. — С драйвом.       Алина улыбнулась уголками губ, потëрла шею подушечками пальцев и откинула волосы за спину.       — Да, я люблю скорость. Она даёт ощущение, что всё можно отпустить, и остаётся только дорога. Наверное, поэтому и сюда приехала. Всё время искать что-то новое, двигаться вперëд, не стоять на месте.       Женя на секунду задержала взгляд, почувствовав, как внутри на Алинины слова отозвалась её собственная тяга к риску, к вниманию, к движению. Они обе — адреналиновые наркоманки, и это было очевидно, кажется, всем.       — Странно, но мне кажется, будто мы всегда были где-то рядом. Как будто было неизбежно, что мы встретимся, — Женя прикусила губу, рассматривая Алину.       Алина склонила голову, её глаза блеснули, то ли от света кафе, то ли от слов Жени.       — А я и не собираюсь спорить, — она подмигнула.       — Но почему именно здесь? Почему ты решила оказаться в моём городе? — вдруг спросила Женя. Голос стал мягким, но в нём сквозил интерес, почти требовательный.       Алина сделала вид, что занята вилкой и пастой, но глаза всё же скользнули к Жене.       — Честно? — она чуть прикусила губу и вдруг заговорила серьёзнее. — Про тебя слишком много говорили. Все. Постоянно. И с таким восхищением, будто ты какая-то легенда. Я слушала-слушала… И в какой-то момент просто захотела проверить сама. Увидеть тебя вживую. Понять, что за девушка такая, что все вокруг только и твердят твоё имя.       Женя приподняла бровь, в глазах промелькнул вызов. Алинины слова льстили.       — Значит, приехала «проверить легенду»?       Алина рассмеялась, наклонившись к ней чуть ближе:       — Ну а что? Разве ты сама бы не сделала так же? Столько разговоров, столько слухов… Мне стало интересно. И, — её взгляд стал тёплым, почти обволакивающим, — оказалось, что всё даже лучше, чем я представляла.       Женя фыркнула, но внутри от этих слов разлилось приятное тепло. Она отломила кусочек десерта, протянула ложку Алине, будто пыталась скрыть лёгкое смущение.       — Ладно, пусть так. Но не думай, что я так просто дам себя «проверять».       Алина с усмешкой взяла ложку губами, медленно прожевала и тихо ответила.       — А кто сказал, что я собираюсь останавливаться? У нас ещë много времени.       И в её взгляде снова мелькнула та дерзость, от которой у Жени сердце сбивалось с ритма каждый чëртов раз.       Потом разговор перешёл на совсем банальные темы: как Алина однажды уронила шлем в сугроб и потом искала его полчаса, как Женя когда-то проехала три квартала с опущенной подножкой и не заметила, как Тина вечно опаздывает, а однажды чуть не спутала бензин с водой, когда помогала на заправке.       Они ели не спеша, дразнили друг друга, то и дело наклонялись ближе, перехватывали взгляды и улыбались. Иногда Алина кормила Женю с вилки с напускной заботой, но в каждом таком движении было слишком много нежности. Женя не возражала, напротив, она ловила её запястье пальцами и прижималась губами к её коже, прежде чем откусить кусочек.       — Нам нужно чаще делать перерывы. Только без гонок, без шума, без драмы, — вдруг сказала Алина, облокотившись на стол. — Просто ты, я и еда.       — И ты в моей куртке, — добавила Женя, скользнув взглядом по ярко-красной ткани на Алинином плече. — Или лучше без куртки, — она хрипло рассмеялась и пожала плечами.       — И ты с нормальным выражением лица, без своей фирменной «сейчас кого-нибудь убью».       — Эй, это моё спокойное лицо. Я в расслабленном состоянии.       Они обе рассмеялись и в этом смехе не было ничего наигранного. Он был тёплым, как кофе в их чашках. Настоящим.       Поздний вечер окутал город мягким золотисто-розовым светом, солнце медленно пряталось за горизонт, окрашивая облака в тёплые оттенки персикового и медного. Ветер стал тише, как будто сам хотел насладиться этим моментом покоя. Женя и Алина выбрались за город, где дороги становились пустыми, а небо — бескрайним. Они припарковались у старого холма с видом на город и раскинувшиеся вдали огни.       Алина сидела на байке Жени, развернувшись спиной к рулю, локти положив на бак. Она слегка расстегнула куртку, позволяя рассмотреть свои острые ключицы. Женя села на сиденье, между её ног, и с какой-то ленивой решимостью притянула Алину за талию ближе. Их губы встретились в медленном поцелуе, тягучем, как тёплый мёд, в котором утопали все мысли. Алина запрокинула голову, глаза прикрыла от удовольствия, ресницы задрожали, отбрасывая тени на щëки в лучах закатного солнца. Женя мягко поцеловала её в шею, туда, где кожа была особенно чувствительна. Затем — чуть ниже, ещё и ещё. С каждым движением губ Алина выдыхала всё более шумно, спина её выгибалась.       Женины руки уверенно скользнули под куртку — сначала обняли за талию, потом легли на бедра, медленно, с жадным вниманием, будто она старалась запомнить форму тела под ладонями. Ткань майки Алины чуть задралась, обнажая полоску гладкой кожи, и Женя не удержалась — провела пальцами по ней, мягко, с нажимом.       — Ты, кажется, обожаешь быть в центре внимания, — прошептала она, прикусив мочку уха Алины.       — Только твоего, — хрипло ответила та, задыхаясь в очередном поцелуе. — И только когда вот так.       Она крепко обхватила Женю ногами за талию, притянув ближе, и Женя, засмеявшись низко и тихо, вжалась в неё крепче, продолжая осыпать поцелуями шею, ключицы, линии подбородка. Алина запрокинула голову, её пальцы, дрожащие и разгоряченные, скользнули в густые тёмные волосы Жени, запутались там, крепко потянули, будто боялись отпустить. Женя застонала от этого прикосновения и подняла лицо к её губам, целуя жадно, с такой нежностью, что дыхание у обеих сбилось. Она вдыхала запах Алины — терпкий, чуть сладковатый, с примесью чего-то свежего. Каждый вдох опьянял, заставляя целовать глубже, сильнее, будто времени не существовало.       — Закат красивый, — выдохнула Алина, не открывая глаз от неба и ощущая то, как бешено колотилось сердце в груди. Её пальцы продолжали скользить в волосах Жени, иногда сжимая их, иногда ласково перебирая, как будто это был самый драгоценный шелк.       — Угу, — Женя приподняла голову, глядя на её лицо. — Очень красивый.       Алина опустила глаза и встретилась с ней взглядом. В нём не было ничего, кроме нежности и такой всепоглощающей страсти, что Алина снова потянулась к её губам, не выдержав. Женя склонилась ниже, коснулась губами её щеки, потом снова нашла губы. Поцелуй был долгим, глубоким, в нём уже не осталось игры, только пульсирующее желание и трепет.       Алина задыхалась, но не отпускала, её пальцы сжимали Женину шею, будто боялись потерять. Каждый новый поцелуй отзывался в груди жаром, разливался по всему телу дрожью. Она чувствовала, как Женя дышала — неровно, жадно, будто сама не могла насытиться.       — Женя… — сорвалось с её губ между поцелуями, и голос прозвучал почти молитвой.       — Тише, — прошептала та, прижимаясь к её виску, а потом снова накрыла её губы.       Алина выгнулась навстречу, ноги крепче сомкнулись на Жениной талии, и воздух словно сгустился вокруг них. Вкус её губ был единственным, что сейчас существовало. В какой-то момент Алина поймала себя на том, что улыбается в поцелуе, оттого, что никогда ещё не чувствовала себя такой живой и счастливой. Женя тоже улыбнулась, прервавшись лишь на миг, чтобы вдохнуть её запах.       — Ты с ума сводишь, котëнок… — выдохнула она и снова утонула в поцелуе, уже нежнее, но от этого только горячее.       Алина закрыла глаза, позволив себе раствориться в этом: в тепле, в руках, в дыхании, в самом ощущении, что они принадлежали только друг другу и целый мир остался где-то за границей этих губ, этих объятий.       Свет ускользал, воздух холодел, но им было тепло. Тепло от рук, от губ, от слов, которые не нужно было повторять дважды. И в этом простом моменте между городом и небом, между кожей и тканью, между шутками и поцелуями — было всё, чего они сейчас хотели.