Я иду искать...

      Элиас замолчал, глядя на юношу, стоящего перед ним. Слишком знакомое лицо — и слишком чужое одновременно. Сколько раз он вспоминал его за прошедшие шесть лет?!       Глаза те же, что у мальчика в лесу: бездонные, чуть мерцающие в полумраке, без капли страха или испуга. Только холодное, странное спокойствие.       — Лео, — произнёс он тихо, словно проверяя, не дрогнет ли воздух от этого имени. — Так… почему ты здесь? Почему я здесь? Что привело тебя снова в это безумие?.. Ведь тогда я вывел тебя из леса…       Юноша слегка склонил голову набок, будто бы хищная птица, что изучала добычу перед собой. Этот жест был настолько нечеловеческим, что вкупе со взглядом юноши являл крайне пугающую картину даже для бывалого детектива. Лука смотрел на стоящего перед Элиасом молодого парня и понимал, что от человеческого в Лео мало что осталось.       — Мы присутствуем там, где должны быть, — сказал юноша спустя несколько мгновений тягостного для Элиаса молчания. — Ты пришёл, потому что настало время.       Элиас невольно сжал руки в кулаки.       — Меня похитили. Тебя, возможно, тоже. Это преступление, Лео! Те, кто похитил меня и Луку, нарушают закон! Людей нельзя держать взаперти против их воли…       Лео мягко рассмеялся — громко, с искренним весельем, перебивая Элиаса.       — Закон? Закон… — повторил он. — Закон здесь един — служить во имя и на благо Повелителя. А то, что называешь законом ты, всего-то свод правил, придуманный смертными, дабы оградить их от самих себя.       Элиас сделал шаг, вглядываясь в лицо юноши. Ему теперь стало отчётливо ясно: Лео не поймёт, не внемлет его словам. Юноша был будто бы не в себе, «промывка мозгов» — первая ассоциация, что пришла Нахтманну в голову.       — Где мы? — Элиас решил задавать простые и прямые вопросы, надеясь выведать таким образом хоть какую-то информацию, что могла бы помочь им сбежать.       Лео не ответил сразу. Он осмотрел пространство вокруг, подошёл к стене и провёл ладонью по шершавой кладке стены — так, будто ласкал спящего зверя.       — Под городом, — наконец произнёс он. — Там, где не наступает день. Здесь лучше всего слышно повелителя…       — Под… городом? — нахмурился Элиас. — Ты хочешь сказать, это какое-то подземелье? Мы под каким-то зданием? Или это старые подземные ходы?..       Лео пожал плечами.       — Можно и так сказать. Когда-то здесь был небольшой городок с часовней. Потом — склеп. Теперь — место перехода.       Элиас почувствовал, как по спине прошёл холодок.       — Пе… перехода?       — Перехода для нашего повелителя. Скоро свершится! — Лео произнёс это с благоговением, даже прикрыл глаза на мгновение, будто действительно предвкушая скорую встречу.       — Ничего не понимаю, — выдохнул Элиас, понимая, что ответы Лео не дают ему ровным счётом ничего. — Что вам нужно?       Лео подошёл ближе — так, что теперь их разделяли лишь несколько шагов. Его взгляд был пронзителен, но не враждебен.       — Господин Нахтманн, неужели вы ещё не поняли? Нам нужны вы. Уникальный сосуд, единственный в своём роде.       Элиас невольно шагнул назад, слова Лео были до боли понятны, но и не говорили прямо ничего о том, что эти люди с ним сделают.       — Ты говоришь загадками, Лео. Дай хоть один точный ответ.       — А вы пытаетесь всё объяснить… Но не всё можно объяснить словами. Просто слушайте повелителя, и всё поймёте. Он не желает вам вреда. Там, в лесу, он узнал вас. А вы — его, — тихо произнёс Лео. — Сегодня в полдень начнётся ритуал.       — Ритуал? По поводу… чего?..       Лео не ответил. Он смотрел куда-то поверх плеча Элиаса, туда, где в тени сидел Лука.       — Твой друг не должен был быть здесь, — сказал юноша спокойно. — Его там не будет.       — Ты хочешь сказать, Луку похитили по ошибке? — резко спросил Элиас.       — К сожалению, так. Он мешает. Но не переживай, ему не причинят боли. Просто… уберут.       Лука, до этого сидевший молча, резко поднял голову.       — Чего?! Вы не только похищаете, но и убиваете? Так ту молодую туристку… Вы её убили?!       На слова Луки Лео не отреагировал ровным счётом никак, будто бы детектива и не существовало в этом подземелье. И лишь мордовороты рядом с юношей переглянулись и мерзко осклабились. Элиас, в миг позабыв недавний страх, возникший после слов Лео о некоем ритуале, шагнул к нему, схватил за ворот рубахи и заставил посмотреть себе в глаза. Юноша остановил рванувших было к ним мужчин движением руки. Элиас же, буквально сатанея от злости и понимания того, что эти фанатики творили, заговорил:       — Послушай, мальчик. Ты, похоже, не понимаешь до конца, что делаешь! Кто дал вам право похищать людей, держать их в подземелье и убивать?! Я не буду участвовать ни в каком ритуале, если с головы этого человека упадёт хоть волос! — Элиас указал на Луку, который шокированно уставился на взбешённого экстрасенса. Таким он его ещё не видел никогда…       Лео не сопротивлялся. Он смотрел прямо, спокойно, и был совершенно расслаблен:       — Господин Нахтманн, вы не поняли: нам не требуется вашего согласия.       Элиас отпустил его и резко отвернулся. Понимание собственного бессилия и патовости ситуации злило до слёз. В висках застучала кровь, а звон, казалось, стал громче и пронзительней.       — Тогда, в лесу… Это случилось бы. Так или иначе. Это не зависело от нас, господин Нахтманн. Потому просто примите Повелителя. Я это сделал и ни о чём не жалею.       Элиас сжал виски ладонями, казалось, что слова Лео или переживания усиливают звон в голове. Он перерастал в гул, заставляя Элиаса морщиться от неприятных ощущений. По губам и подбородку снова заструилась кровь. Лука вскочил и подбежал к нему, поддерживая за плечи. Вид экстрасенса его серьёзно пугал.       — Элиас, спокойно. Дыши. Всё хорошо.       — Ничего не хорошо, — прошептал он. — Они… они чокнутые фанатики, которым плевать на человеческие жизни… И мы попались в их лапы, как два простака!       Лука повернулся к Лео, возложив на себя миссию выудить хоть какую-то информацию у их похитителей:       — Кто вы такие, чёрт возьми? Что за ритуал? Что вы собираетесь делать с Элиасом?       Юноша улыбнулся уголками губ и тихо хмыкнул. Он отвечал Файглю, но смотрел на Элиаса:       — Мы ничего не будем делать. Участие в ритуале принимают лишь Повелитель и его Ключ.       Элиас открыл глаза, услышав слово, которое столь много раз всплывало в разговорах с детективом за прошедшее время.       — В полдень, — спокойно продолжил Лео, — когда солнце будет прямо над руинами старой часовни.       — И что будет со мной?       — Вы исполните своё предназначение, господин Нахтманн.       Повисла пауза. Где-то за стеной что-то скрипнуло, будто по камню провели чем-то острым и твёрдым. Лука непроизвольно сжал кулаки.       Ничего более не говоря, Лео повернулся и направился к двери. Лука сделал шаг за ним, но Элиас удержал.       — Это… бесполезно…       Дверь закрылась. Раздался звук защёлкивающегося механизма замка. В тишине повис только тяжёлый, глухой звон, который, впрочем, Элиас уже мог выносить.       Лука медленно выдохнул.       — Они сумасшедшие, — сказал он. — Это какой-то культ?.. Психопаты!       Элиас не ответил. Бессилие и ощущение безысходности давили многотонным грузом, потому он устало опустился на холодный каменный пол. Вытерев кровь тыльной стороной ладони, он поймал взгляд детектива. Таким напуганным и растерянным он его ещё не видел.       — Они убьют тебя, если не сбежишь… Надо придумать что-то, какой-то отвлекающий манёвр, — Элиас сглотнул, пить хотелось неимоверно, до желания облизывать влажные стены подземелья. — Я отвлеку, а ты беги. Как я понял, меня не тронут…       — Не тронут?! Ты слышал вообще, что этот малец нам втолковывал? Что, если этим помешанным надо будет тебе живот вспороть, чтобы тот самый «Повелитель» был доволен?! Нет уж, я тебе здесь не брошу. Тем более потому, что из-за меня ты тут и оказался…       — Нет, не из-за тебя, — Элиас прикрыл глаза, борясь с усталостью и отвратительным самочувствием, хотелось лечь на каменный пол и уснуть тотчас же. — Лео не соврал: там, в лесу, шесть лет назад всё и началось. И так или иначе всё шло к тому, что меня бы нашли, как бы я ни прятался…       Лука, нарезая медленным шагом круги, вдруг остановился и провёл ладонью по стене — шершавый, пористый камень.       — Судя по кладке, это подземелье действительно старого строения, мальчишка не соврал. Может, действительно остатки часовни?.. Странно, но я не заметил никаких ходов, ведущих под землю, когда исследовал руины… Давай я подсажу тебя, а ты попробуй расшатать решётку на окне?       Элиас поднял голову, но не ответил. В его взгляде мелькнуло нечто — почти отчаянная решимость.       — Давай попробуем, — сказал он. — Мы должны выбраться отсюда до полудня. Иначе всё кончится.       Лука кивнул.       — Значит, выбираться будем. Вместе.       Элиас не возразил. Только тихо добавил, едва слышно:       — Вместе… если нас не разделят раньше, чем сможем сбежать…       Элиас не рассказал Луке, что, когда Лео покидал подземелье, Нахтманн невольно проводил взглядом массивную створку и вдруг вздрогнул — на миг в узкой щели, прежде чем замок щёлкнул, он увидел движение… Теней. Несколько тёмных силуэтов проскользнули за спинами тех, кто уходил. Вязкие и нереальные, словно не отбрасываемые телами, а живущие собственной жизнью. Это были именно они — те, кто похищал людей, уводил их туда, откуда нельзя было вернуться. Именно за такие поиски Элиас отказывался браться.       В памяти Нахтманна вдруг яркой вспышкой всплыло воспоминание: лес, старый бук, маленький мальчик с жутким следом на шее… Они были там тогда! Увлечённый целью найти ребёнка, Элиас не заметил этого, но память невольно запечатлела то, на что сам экстрасенс не сразу обратил внимание. Тени скользят меж стволами деревьев, будто преследуя его. Или же… Или же они его и привели туда? Словно заманили добычу в ловушку, а живцом был маленький Лео…       — Готов? — Лука снял куртку, чтобы не стесняла движения и было удобнее удержать Элиаса на плечах.       Нахтманн подошёл, и тут в глаза бросилось, что шарф пропитался кровью, а на лице Луки расползается синюшная припухлость.       — Дай глянуть, — он хотел размотать шарф и осмотреть рану снова, но Лука мягко отстранил протянутую к нему руку.       — Всё в порядке. Работая в полиции, и не такие ранения получал. Заживёт как на собаке. Я сейчас присяду, а ты забирайся на плечи со спины.       — У тебя наверняка сотрясение, это не шутки, — проворчал Элиас. — Нужно бы обеспечить покой, но в нашей ситуации… Ладно, пробуем. Готов? — Сидящий на корточках Лука только кивнул. — Если почувствуешь дурноту или головокружение, дай знать.       Отличавшийся тонкокостностью, Элиас не был тяжёлой ношей даже для раненого Файгля. Он легко поднял молодого человека и подошёл к стене, в которой располагалось маленькое оконце. Нахтманн протянул руки к решётке и потянул что было сил. Но та не поддалась ни на сантиметр. Тогда он проверил на крепость камни, к которым решётка крепилась. Но и те сидели на своих местах на удивление крепко.       — Чёрт, чёрт, чёрт! Давай же, ну! — Элиас хватался за края камней в кладке, безуспешно пытаясь их расшатать. Ногти обламывались, содралась кожа на подушечках пальцев, но успех был нулевой. Лука лишь досадливо поджимал губы, с печалью глядя на безуспешные попытки Элиаса.       — Давай я тебя подержу? В тебе силы больше, может, получится?! — заявил раскрасневшийся от злости на ситуацию Нахтманн, когда Лука спустил того на землю.       — Смеёшься?.. У тебя только кровь перестала из носа течь, да и веса во мне поболее твоего будет. Или ты, пока жил в лесу, тяжёлой атлетикой занимался?       — Надо что-то делать, нельзя сидеть здесь и ждать, как овцы на заклании, когда эти психи за нами придут!       — А что ты предлагаешь? — резко спросил детектив, дав волю скопившемуся напряжению. — Я едва стою на ногах. У тебя из носа кровь идёт каждый раз, как ты пытаешься использовать свой дар. Мы в каменном мешке, без инструментов, без оружия…       Элиас промолчал. Лука был прав.       Он сел рядом с детективом, который после взрывной тирады устало опустился на каменный пол. Некоторое время они молчали, слушая редкие капли, падающие где-то в темноте.       Опершись спиной о стену, Лука закрыл глаза. Элиас же снова взглянул на дверь. За ней всё было тихо. Слишком тихо.       Нахтманну казалось, он чувствовал тени, которые находятся в тёмном пространстве позади двери. Они ждали.       Ощущение присутствия тянулось сквозь камень, едва ощутимое, как холодное дуновение ветра. «Могут ли они проходить сквозь стены?..» — мысль промелькнула в голове, и молодой человек тотчас попытался её задавить, подобно назойливому насекомому. Потому что ужас, возникающий при одном понимании, что, возможно, и могут, заставлял тело цепенеть, а сердце пускаться в бешеный галоп. Рука Нахтманна скользнула в карман пальто, которое он просто накинул на плечи, после того, как снимал, когда взбирался на плечи Файгля. Пальцы, саднящие после встречи с шершавой поверхностью камней, наткнулись на холодный металл. Это был прабабкин медальон, который Элиас прихватил с собой на всякий случай. «Надень и носи, птенчик мой, если будет совсем худо. Носи и не снимай. Отведёт от тебя и зло, и дурной глаз», — слова, пропитанные любовью и заботой, всплыли в памяти. Элиас надел медальон, хотя раньше не решался, что бы с ним ни происходило.       — Что это? — Лука, который ещё минуту назад сидел с закрытыми глазами, заинтересовался действиями Элиаса.       — Это… Нечто сродни оберегу, достался мне по наследству.       — Ммм, экстрасенсорные штучки. Знаешь, сейчас я понимаю, насколько был узколоб и упёрт в своих взглядах на мир… Всю свою дееспособную жизнь я считал подобных тебе шарлатанами, психически больными или просто скучающими от безделья дураками…       — Ну, стоит отдать должное, среди тех, кто называет себя экстрасенсами, медиумами и иже с ним, действительно много людей из тех категорий, что ты перечислил. Больше половины, я думаю. Но есть и те, кому дан дар… Или проклятие, как посмотреть.       — А как ты понял, что способен на что-то такое?.. — Лука нарисовал рукой в воздухе неведомую закорючку, пытаясь объяснить Элиасу, что он имеет в виду.       Нахтманн понял и улыбнулся, глядя на попытку детектива изъясняться жестами.       — Точно не могу сказать. Думаю, это было со мной всегда. Но… Отчётливо помню, как в детстве помог в поиске соседской девчонки. Она попала в руки педофила, и… я видел это. Мне было семь.       — Дерьмо… Прости, я не хотел сейчас напоминать тебе о таком, — Лука смотрел на профиль Элиаса, выделявшийся из-за белизны кожи на фоне тёмного камня. Он ожидал увидеть на лице Нахтманна тень отвращения или иной негативной эмоции, но тот был спокоен, погрузившись в воспоминания.       — Всё нормально. Я видел многое. В том числе и проявления крайней степени человеческой жестокости.       — Как ты… Как после такого не чокнуться? Я в семь лет ловил лягушек в пруду и постриг соседского пса, а ты искал жертву педофила…       — Хах, ну, у меня тоже было детство, и шалости, и проделки. Просто всё это сопровождалось видениями, приходящими ко мне время от времени… Потом прабабушка, заметив, что её дар перешёл по наследству и мне, занялась моим обучением. После чего я смог контролировать…       Нахтманн не успел договорить, за дверью раздались тяжёлые шаги нескольких пар ног. Элиас сразу понял — они идут за ним. Звон внутри головы, который до этого, казалось, он немного «усмирил», вновь усилился до глухого гула, пульсирующего будто в такт чьему-то сердцебиению. Лука поднялся, опираясь о стену, его взгляд был насторожен, чутьё вопило об опасности.       Замок щёлкнул, и в проём хлынул тусклый, холодный свет фонариков, который неприятно бил по глазам привыкших к полумраку пленников. Первым вошёл Лео, за ним — около десятка крепких мужчин. Лицо юноши казалось каким-то пустым, не было прежней самоуверенности, не было ничего, будто Лео надел маску.       Элиас отметил, что сопровождение юноши было вооружено. И снова в коридоре двигались тени… Еле отличимые в кромешном мраке подземного хода.       — Время пришло, — сказал Лео.       Элиас стоял неподвижно, будто окаменев; казалось, все силы ушли на то, чтобы сопротивляться звону, ставшему почти невыносимым.       — Пойдёмте, господин Нахтманн, — приказал юноша. — Повелитель ждёт.       Один из мужчин подошёл и грубо толкнул Элиаса в спину. Тот пошатнулся, но удержался на ногах, по инерции сделав пару шагов.       — Не трогайте его, — холодно произнёс Лео. — Он должен пройти путь сам.       Двое из людей обступили Элиаса по бокам, остальные — Луку. При этом и на первого, и на второго было направлено не одно дуло. Детектив успел обменяться с экстрасенсом коротким взглядом. Ни один из них ничего не сказал — слова сейчас не имели смысла.       Их вывели из подземелья в затхлый, тёмный коридор, тянувшийся узким каменным горлом вперёд. Свет от фонариков, скользящих по стенам, дал понять, что место это или строилось позже, или реставрировалось: стены были сделаны из современного кирпича, пол забетонирован, а потолок ошпаклёван. Лео шёл впереди, за ним — Элиас в сопровождении трёх мордоворотов, а позади тащили Луку, который покрывал отборным матом своих пленителей. Файгль, с которым не так церемонились, как с Элиасом, понимал, что распускать руки по отношению к вооружённым людям, мягко говоря, глупо. Но удержать свой язык не мог. Потому в какой-то момент ему прописал в лицо один из мордоворотов, это несколько остудило пыл детектива.       Нахтманн же, будто находясь в неведомом оцепенении, шёл вперёд все его силы уходили на то, чтобы противиться звону, который, казалось, затопил всё его сознание. А ещё тени… Он видел их теперь отчётливо.       Это были они. Те самые бесформенные очертания, которые были определённо наделены разумом. Потусторонние существа, чуждые миру людей.       Они скользили вдоль стен рядом с людьми, и никто другой, казалось, их не замечал. Только однажды Лео чуть посторонился, чтобы не задеть одну из теней. Элиас тогда не понял, почему юноша избегает контакта с ними. Да и не до этого было. Казалось, что коридор никогда не закончится. Каждый шаг требовал неимоверных усилий.       Коридор повернул влево и, кажется, стал еле заметно вести вверх. И вот тогда тени вдруг отчего-то осмелели… Они оказались рядом с Элиасом, сразу две. Сгусток тьмы коснулся одного плеча молодого человека, затем вторая тень повторила это действие с другой стороны. Элиас невольно вскрикнул. Каждое касание теней отзывалось неимоверной болью во всём теле, звон превращался в чистый, режущий звук, будто тысячи стеклянных нитей рвутся внутри черепа. Ноги налились свинцом. Мир поплыл перед глазами на мгновение, заставив Элиаса пошатнуться, потеряв равновесие.       — Пшли прочь! — Лео заметил прикосновения к Нахтманну и отогнал теней, буквально зарычав на них. К удивлению, те беспрекословно послушались юношу.       Их процессия замедлилась, так как Элиас из-за дурноты не мог идти. Он едва осознавал, где находится, пока из-за спины не донёсся голос Луки:       — Отпустите! Я сам пойду! Не трогайте меня, слышите?!       Голос звучал глухо, словно сквозь воду, но этот знакомый тембр на секунду прорезал пелену боли. Элиас обернулся. Лука сопротивлялся — один из мужчин заламывал ему руки, другой пытался надеть что-то на запястья. Детектив ударил мордоворота плечом, пытаясь вырваться.       — Элиас! — крикнул он, и звук собственного имени, словно рыболовный крючок, потянул экстрасенса обратно в реальность.       — Оставьте его, — спокойно сказал Лео. Его голос эхом прокатился по сводам. — Бросьте в одной из камер в левом крыле, а после ритуала решим вопрос. Сейчас не время. Повелитель ждёт.       — Куда вы его ведёте?! — выкрикнул Лука.       Лео улыбнулся, но отвечать Файглю не стал.       — Пожалуй, я решил, что делать с этим досадным недоразумением, — Лео обратился к одному из мордоворотов, кивнув в сторону Луки. А потом медленно повернулся к детективу, прищурившись, и уголки его губ изогнулись в усмешке. — Он станет прекрасным ужином для Повелителя.       Лука побледнел, но не отвёл взгляда.       — Психопат, — выдохнул он. — Вы все ответите за то, что творите! Слышите, ублюдки?! Я вас с того света достану и выверну кишками наружу…       Двое подхватили детектива под руки и потащили прочь, но по подземелью ещё долго разносились его ругательства и проклятия. Лука сопротивлялся, но силы были неравны. Элиас попытался шагнуть за ним, но один из вооружённых людей резко поставил перед ним руку, преграждая путь.       — Не сюда, идите вперёд, — произнёс неизвестный.       Лео уже двинулся вперёд, не обращая внимания на заминку, и стражники аккуратно, но настойчиво подтолкнули Элиаса. Он едва держался на ногах, в голове звенело, а сердце билось о грудную клетку в такт шагам. Всё тело словно пронизывала ртутная тяжесть. Поэтому заставить его идти без сопротивления не составило им особого труда.       Чем ближе подходили к выходу, тем сильнее Нахтманну чудилось, что он слышит шёпот — множество голосов, перетекающих один в другой. И Элиас уже не мог отличить: это голоса реальных людей или галлюцинации? Или же так пытаются разговаривать с ним неупокоенные души тех, кто стал жертвами этих фанатиков, как и они с Лукой?       Коридор, тянувшийся до этого бесконечно долго, закончился внезапно. В какой-то момент Лео повернул, и они оказались у большой одностворчатой металлической двери. Юноша, глянув на Элиаса, произнёс тихо, почти ласково:       — Здесь вы, господин Нахтманн, наконец исполните своё предназначение.       Лео, воспользовавшись ключом, открыл замок и толкнул тяжёлую дверь. В подземелье ворвался опьяняюще свежий запах леса. Элиас моргнул, щурясь от дневного света, — глаза резало, словно он вечность не видел солнца.       Нахтманн поднялся по ступеням и вышел из подземелья вслед за Лео. Его конвоиры не отставали, они вышли следом и обступили Элиаса позади полукругом. В то время как сам он рассматривал первое, что бросилось в глаза — руины старой часовни. Когда-то — святыня, теперь — пустая оболочка для чего-то, что её бывшие служители назвали бы, как минимум, святотатством и страшным грехом. Остовы каменных стен, заросшие мхом и плющом, перекошенная кладка, а посередине — обломанная арка, единственное, что более-менее уцелело. Должно быть, когда-то она служила входом. Сейчас же стена, в которой находилась арка, практически отсутствовала.       Но не это поразило Элиаса.       Вокруг, на фоне переплетения плюща и девичьего винограда, стояли люди. Десятки или, быть может, сотни…       Мужчины, женщины, старики, дети. Обычные — с виду. Кто-то держал цветы, кто-то — свежевыпеченный хлеб в корзинах, украшенных лентами. Одеты все празднично: белые рубахи, венки, ленточки на руках. И кроме того, все они улыбались. Радостно, искренне.       Элиас остановился, не веря своим глазам.       — Что… это?..       Лео стоял рядом.       — Праздник, — ответил он, и в его голосе не было ни иронии, ни злобы. Только безмятежность. — День Возвращения.       Двое из сопровождавших толкнули Элиаса в спину. Он пошатнулся и сделал шаг вперёд. Толпа разом загудела, как единое живое существо. Кто-то принялся бросать в его сторону горсти лепестков и зёрен. Дети смеялись и хлопали.       Элиасу хотелось заорать во всё горло: «Что вы делаете, вашу мать?!» Но слова будто застревали в горле из-за шока, вызванного абсурдностью происходящего.       Люди начали двигаться, будто живая волна, они раскачивались из стороны в сторону. Элиас заметил в руках у многих свечи, пламя которых дрожало на ветру.       Нахтманна подвели к арке.       — Руки сюда, — Лео указал на отмеченные чёрным крестики по обе стороны арки.       Камень был обветшалым и влажным. На нём проступили странные линии, словно сеть трещин, но, если приглядеться, они складывались в узор, похожий на письмена.       Тычок в спину дулом — резкий, безмолвный приказ. Элиас шагнул и оказался прямо под аркой. Нахтманну показалось, что всё вокруг начало дрожать в этот момент — руины часовни, люди, улыбающийся Лео, лианы дикого винограда, даже воздух и свет… И после — оглушительная тишина.       Толпа замерла.       Все взгляды устремились на него. Первой заговорила женщина — пожилая, с венком из сухих трав. Она очень напоминала Нахтманну хозяйку гостиницы, в которой остановился Лука… Голос её был певуч и растянут.       — Тенееебрис.       Когда она произнесла это снова, ей уже вторил мужчина.       — Тенееебрис.       А после множество голосов, слившись в один, словно гигантское горло неведомого чудовища, подняли этот зов:       — Тенебрис… Тенебрис… Тенебрис…       Элиас не знал, что значит это слово. Никогда прежде он его не слышал. Но каждая буква будто резала изнутри, пока люди произносили это слово нараспев. Казалось, само его имя вытесняют из мироздания этим новым, древним. Тело предательски дрогнуло. Воздух вдруг стал вязким, с трудом проталкиваясь в лёгкие, свет — тусклым, а звон в голове перешёл в ревущий аккорд, сливающийся с тысячеголосым хором.       Элиас обвёл взглядом толпу вокруг, и ему казалось, что лица людей меняются. Улыбки вытягиваются, создавая выражение нечеловеческого оскала, глаза заполняются чернотой, превращаясь в пустые провалы.       — Что… вы… делаете?.. — выдохнул он сквозь зубы.       Лео стоял напротив, теперь уже без улыбки, но с каким-то неестественным благоговением.       — Мы возвращаем нашего Повелителя.       Толпа продолжала петь, а Элиас хотел было зажать уши, но руки будто бы прилипли к камню арки. И вот тогда он почувствовал это… Нечто холодное, огромное и древнее скользнуло к нему. Оно поднялось из земли, просачиваясь сквозь неё. Оно шло к нему, к Элиасу, оно чувствовало его, оно его ждало.       Нахтманн замер, будто зверь перед светом фар мчащегося на него автомобиля. Краем глаза заметил — арка начала светиться. Не ярко — тусклым серым светом. Плющ задрожал, листья чернели и сворачивались.       А после он услышал — за всем этим звоном, за людским гулом, — шёпот. Низкий, густой, нечеловеческий.       «Я знал, что ты придёшь, ключ…»       Мир вокруг дрогнул. Элиас вскрикнул, но этот звук утонул в шуме толпы, которая всё пела, покачиваясь в едином ритме, как живой океан.       — Тенебрис… Тенебрис… Тенебрис…       Каждый слог бил в грудь Элиаса, и он стоял под аркой, не в силах пошевелиться. Камень под ногами вибрировал, сыпалась мелкая каменная крошка с руин часовни. Но никто не обращал внимания на это, взгляды были обращены лишь на Элиаса.       Нахтманн чувствовал, как теряет связь с реальностью, теряет себя…       Сначала тело сковал холод, потом Элиас ощутил присутствие иного в себе… Оно ощущалось неприятно, неправильно, от него хотелось избавиться, но у Нахтманна не было на это и капли силы. А оно было сильным, очень сильным. «Ещё немного, не бойся, скоро мы станем едины», — шёпот вновь заглушил в голове Элиаса гул толпы.       Лео стоял в шаге от него, с выражением ликования и страха одновременно.       — Видите, господин Нахтманн? — прошептал он. — Повелитель приходит. Он выбрал вас. Все, кто оказывались ранее на этом месте, сразу же умирали. Они не были Ключом, лишь дверью, ведущей в никуда. А вы, вы подходите!       Элиас открыл рот, но не смог издать ни звука. Горло сжало болезненным спазмом.       Где-то за спиной кто-то закричал. Толпа расступалась, и сквозь человеческий гул прорезался хриплый, отчаянный крик:       — Элиас!       Он узнал этот голос сразу. Лука. Имя, всплывшее в памяти, стало якорем.       Мир дрогнул. Звон, до того безмерный и вязкий, будто расщепился на две нити — одна тянула вглубь, во мрак, другая возвращала в реальность, заставляя Элиаса помнить, кто он есть.       Нахтманн рывком обернулся.       Сквозь серый свет и силуэты людей он увидел Луку — окровавленного, с разорванным рукавом и бешеным блеском в глазах. Он стоял у выхода из подземелья, держа в руке пистолет. Его уже окружали мордовороты с оружием, послышались щелчки затворов.       — Элиас! Чёрт тебя дери, очнись!       «Зачем этот дурак пришёл за мной?! Надо было бежать, спасаться самому… А так они прикончат нас обоих!» — мысли, до этого вяло ворочавшиеся в голове Элиаса, заметались, словно потревоженные мыши.       «Остаётся или смотреть, как этот человек умрёт, — шёпот вновь дал о себе знать. — Или прими меня, мою силу, и спаси его…»       Элиас замотал головой, отказываясь от такой помощи. Он чувствовал, знал, что нельзя поддаваться такому искушению, что последствия будут губительны… Но разум говорил одно, а сердце, которое Лука уже успел каким-то образом расположить к себе, сердце сказало уверенное «да» чужеродному шепоту в голове. И тогда Элиас почувствовал, как вены на руках будто вспыхнули, словно кто-то пустил по ним жидкий огонь, кожа натянулась, а глаза застлало мглой.       Люди вокруг ахнули — кто-то упал на колени, кто-то завопил.       Элиас не понимал, что делает, не осознавал реальность. В тот момент в нём переплелись страх, ужас и непонимание. И в этом хаосе — одно желание: остановить и спасти.       Но Элиас не знал, как… И сделал единственное, что казалось верным в тот момент: выпустил то, что было внутри.       Из его груди вырвался звук.       Не крик, и рыком то тоже не назвать. Скорее, гул, низкий, глубинный, нечеловеческий. Земля под ногами дрогнула сильнее, заходила ходуном, будто под ними перевернулся спящий исполин.       Руины часовни закачались. Люди закричали, бросаясь в стороны. Камни падали им на головы с дрожащих стен, Элиас уловил запах свежей крови…       Арка треснула, обвивающий её девичий виноград полностью почернел и осыпался пеплом. Элиас почувствовал, что может убрать руки с камня. Как будто нечто, державшее его ранее, отпустило.       Когда Элиас сделал шаг вперёд, арка с хрустом рухнула, а вместе с ней и руины стен рядом.       Люди бежали в панике, боясь оказаться заживо погребёнными под руинами часовни. Кто-то молился, кто-то звал «Повелителя». Иные рыдали и просили прощения.       Сквозь хаос и пыль к нему прорвался Лука. Он подхватил Элиаса, все ещё с трудом соображавшего, рывком поставил на ноги и гаркнул в самое ухо:       — Уходим!       Элиас кивнул, пошатываясь. Они бросились прочь, вдоль русла пересохшей реки, спотыкаясь о корни и вывороченные камни. За спиной грохотали падающие обломки, стоял крик, земля всё ещё мелко вздрагивала, отчего они часто спотыкались.       Шум стих, лишь когда они добежали до просёлочной дороги. Лука едва дышал, держась за бок.       Элиас пошатывался, бледный, с пустым взглядом. На губах и подбородке засохла кровь.       И вдруг — звук двигателя авто.       Они обернулись, собираясь бежать или прятаться, но на обочине стояла машина Элиаса… Рядом с ней — немая девушка. Та самая, что приносила им еду в гостинице.       Она стояла босиком на пыльной дороге и отчаянно махала руками, призывая их. Лука быстрым шагом пошёл к ней, потянув Элиаса за собой.       Когда они оказались рядом, стало заметно, как от страха у девушки дрожали руки. Пальцы её метались в быстрых жестах, объясняя что-то Файглю на языке глухонемых. Лука ответил коротко, но понятно и искренне: «Спасибо. Ты спасла нас».       Девушка покачала головой. Её глаза блестели от слёз. Она указала на Элиаса, потом — на себя, затем скрестила руки перед грудью, как будто отталкивала что-то невидимое. Жесты — быстрые, отчаянные. Лука всмотрелся, переводя:       — Она говорит… «Простите. Я опоздала. Беги…»       Он осёкся.       — «Беги от него. Уже слишком поздно.»