Я иду искать...

      Они вышли из гостиницы, и тотчас густой, сырой воздух окутал их. Казалось, словно сам город объял чужаков и не хотел отпускать за свои пределы.       Элиас шагал рядом, но чуть позади, кутаясь в пальто и поправляя тонкий шарф на шее. Лука не торопился говорить — шёл молча, точно собирался с мыслями. И только когда дома остались позади, а под ногами заскрипел гравий просёлочной дороги, он наконец выдохнул:       — Я поговорил с ней.       Элиас посмотрел на детектива с интересом, отрывая взгляд от созерцания скромных сельских пейзажей. Лука чуть усмехнулся, но без тени самодовольства:       — Девушка, что приносила еду, оказывается, работает на кухне — посудомойка и помощница поварихи.       — И как? Разговор вышел плодотворным?       — Если это можно назвать разговором. — Лука поднял воротник, чтобы прохладный ветер не бил по лицу. — Сначала пришлось придумать причину, по которой мне пришлось бы задержаться на кухне дольше, чем на минуту. Видел бы ты, как смотрела на меня повариха… Честное слово, эта дородная госпожа наверняка решила, будто я собираюсь украсть её кастрюли!       Элиас усмехнулся уголком губ:       — Местные не любят чужих.       — Это я уже понял, — кивнул Лука, сдерживая порыв ответить сарказмом на столь очевидное замечание. — Пришлось использовать нелюбимый мною, но действенный трюк: сделал вид, что девушка мне понравилась. Сказал, что хочу поблагодарить её лично. Повариха, конечно, фыркнула, мол, «не место вам, господин, на кухне», но я надавил, пострелял глазками и намекнул, что крайне желал бы выпросить у юной особы телефончик. Сказал, что был бы очень признателен, если она позволит нам пару минут. Сыграл на вежливости, харизме, но главное, — на жадности.       — И сработало?       — Не сразу. — Лука хмыкнул. — Она крутилась рядом, смотрела исподлобья, пока я не достал пару купюр и не сказал, что это чаевые лично от меня и лично для неё. Тогда сердце поварихи смягчилось. Она сделала вид, что поверила в мой интерес к девушке, и дала ей знак подойти.       Они остановились у низкой изгороди. За ней простиралось убранное поле — тусклое, бесконечное, с одиноким силуэтом дерева на горизонте.       — Как отреагировала немая незнакомка? — спросил Элиас.       — Испугалась до чёртиков, — тихо ответил Лука. — Сначала делала вид, что ничего не понимает. Но потом, когда заметила, что её непосредственная начальница закрылась в кладовке и не видит нас, стала отвечать на мои вопросы. Хотя, как сказать, отвечала… Скорее, смотрела в глаза и всё время трясла головой, кивая «да» или «нет».       — Что ты ей сказал?       — Что мы обнаружили рисунок. Что она может нам доверять. — Лука замолчал, вспоминая. — Затем спросил, какое значение сокрыто за всем этим? Связано ли это с пропажей девушки в их краях? И видела ли та пропавшую лично?.. На этот вопрос мне было отвечено, что про такое говорить ей запретили.       Элиас нахмурился:       — Кто запретил?       — Если честно, не спрашивал, были куда более важные вопросы. Но она стала отвечать… — Лука остановился и повторил — медленно, чётко, — движение, будто кто-то прикладывает палец к губам и затем указывает вниз. — Я так и не смог расшифровать точно, что это значило. Определённо, «молчать», но жест пальцем в пол?..       Элиас остановился посреди дороги, резко.       — Это может означать «под землёй»?       — Ммм, возможно… — Лука задумался, подбирая слова и потирая щетинистый подбородок. — И ещё, перед тем, как я ушёл, она быстро написала мокрым пальцем на столешнице: «Не ключ — дверь». Потом стёрла послание и убежала к мойке. Больше я ничего выведать не смог.       Некоторое время они шли молча. Только ветер гонял пыль и листья по дороге.       — «Не ключ — дверь»… — повторил Элиас. — Значит, в дневнике была ошибка?       — Что ты имеешь в виду?       — Пропавшая писала, что должна стать ключом. Что некий «он» не терпит дверей. Послание от немой девушки, по-сути, противоположное по смыслу… Какая-то бредятина…       Лука посмотрел на него, по-доброму усмехаясь.       — Ну, если даже экстрасенс не видит здесь связи… Я не удивлюсь, если в итоге окажется, что у девушки просто случилось обострение какого-то расстройства психики. В результате мы имеем странные записи в дневнике и исчезновение в природных условиях… Видел и не такое на своей практике. А мы тут ищем то, чего нет.       Хотя Лука и сам до конца себе не верил. Внутреннее чутьё говорило, что всё не так банально. И эта фигура прошлой ночью… Он оглянулся. Город за их спинами выглядел почти игрушечным — несколько крыш, церковный шпиль, лента тумана. Но Луку не покидало ощущение, что за ними наблюдают…       Детектив остановился и глянул в сторону, где дорога уходила между редкими соснами и растворялась в лёгком тумане.       — До часовни отсюда совсем недалеко, — сказал он. — Раз уж мы всё равно вышли за город, может, взглянешь на это место? Вдруг что-то почувствуешь?..       Элиас резко обернулся, и в его взгляде мелькнуло то, чего Лука раньше не видел — ужас, перерастающий в панику.       — Нет, — единственное слово, которое молодой человек смог выдавить из себя.       — Почему? — мягко спросил Лука, хотя ответ уже угадывался.       Элиас провёл рукой по виску, словно пытаясь заглушить что-то. Взъерошил рыжие пряди, запутавшись в них всей пятернёй.       — Звон… — выдавил Нахтманн, — не утихает. С каждой минутой он громче, настойчивее. Я не могу…       Элиас стоял посреди дороги, чуть склонив голову и ссутулив плечи.       — Здесь… всё пропитано ощущением присутствия чего-то… Чего-то, о чём я не знаю и малой толики, но оно пугает меня до ужаса. Понимаешь? Земля, воздух, даже этот чёртов туман! Не хочу приближаться к этому. Пока я не готов. Понимаю, что, должно быть, мои недавние слова теперь кажутся тебе пустой бравадой…       Элиас замолчал, не зная, что ещё сказать в своё оправдание. Он ожидал, что Файгль осудит его за малодушие. Уколет напоминанием о том, как совсем недавно сам Элиас вещал про то, что устал бояться. Но Лука только кивнул и миролюбиво обронил:       — Ладно. Не будем.       Он понимал, что спорить и настаивать нельзя — в глазах Элиаса было не просто беспокойство, а боль.       Они развернулись и пошли обратно, медленно, не глядя друг на друга. Только когда город снова показался впереди, Лука заговорил первым:       — Давай попробуем собрать воедино всё, что у нас есть.       Элиас молча кивнул.       — Записи в дневнике пропавшей, рисунок немой девушки и наш с ней «разговор» — все это крутится вокруг неведомого ключа и двери. Я бы предположил, что та дверь находится в старой часовне. Но там только обломки стен, я тщательно проверил…       — Интересно, а по какой причине ту часовню разрушили? — вдруг спросил Элиас.       — Разрушили? — Файгль крайне удивился такому вопросу.       — Да, я думаю, её разрушили. Намеренно. В холле гостиницы висит фото, где девушка сфотографировалась на её фоне. Тогда часовня не представляла собой руины. Прошло не так много лет, чтобы без стороннего вмешательство здание пришло бы в такой вид, как ты описываешь. Даже если бы часовню забросили, она бы сохранилась куда лучше.       — Хм, даже не думал об этом…       — Странно для детектива, не находишь? — Нахтманн стрельнул насмешливым взглядом, но Лука на это только улыбнулся. Элиас, должно быть, отвлёкся во время разговора от болезненного звона в голове и теперь выглядел более расслабленым и спокойным. Луке это нравилось.       — Хорошо, что мне на помощь приехал экстрасенс, способный подмечать такие детали. Не хочешь пойти в напарники?       Элиас ничего не ответил, только улыбнулся в ответ. Время близилось к вечеру. Туман вновь сгущался, выбираясь из влажных ложбин. Небо щедро поливало лес на горизонте багрянцем, отчего верхушки старых сосен выделялись яркими, чёткими контурами.       Они ещё долго шли, не спеша возвращаясь в город. Дорога тянулась ровной полосой меж низких холмов, и над всем стояла тишина — неестественная, плотная, как натянутая ткань. Лука закурил, выдыхая серые струйки. Элиас молча шёл рядом, всё ещё настороженно прислушиваясь к звону:       «Не станет ли громче? Не начнёт ли разрастаться? Не пора ли бежать?..»       — Парадокс, — неожиданно сказал Лука, — чем больше узнаём, тем меньше понимаем.       — Это нормально, — тихо ответил Элиас, который вздрогнул от внезапного нарушения единения с мыслями. — Непознанное всегда противится логике. Оно не в её рамках. Оно вообще не вписывается в известные человечеству рамки.       — И всё же… Нам определённо не хватает фактов. Не рисунков на салфетке, не странных записей пропавшей, а именно фактов. Хоть чего-то, что можно проверить.       Он остановился, глядя вдаль, туда, где в сумерках тускло поблёскивали черепичные крыши города.       — Завтра поеду в окружной центр. Там есть архив. Думаю, в нём найдутся записи о Кёлерау — старые кадастровые карты, хроники, может быть, газетные вырезки. Должно что-то быть про часовню и про тех, кто её строил. И разрушил.       Элиас хмуро кивнул.       — Архив — это хорошо.       «Если там ещё хоть что-то сохранилось, с учётом того, как ревностно оберегают эту тайну», — этого Нахтманн вслух не сказал.       — А ты… Поедешь со мной? — Лука прищурился.       — Нет, — тихо ответил Элиас. — Я подожду тебя в гостинице. Это ведь ненадолго? Мне здесь тяжело.       Дальнейший путь до города прошёл в молчании. Лука понимал: говорить с Элиасом — всё равно что тыкать палкой искалеченного зверя. Любое его слово может сделать больно. Он решил не трогать Нахтманна хотя бы до утра.       Когда они вернулись в город, уже сгустились сумерки. Узкие улочки тонули в сиреневом полумраке.       Лука первым заметил странность:       — Смотри… фонари не горят.       Элиас, вновь глубоко погрузившийся в себя во время пути, поднял взгляд. Столбы вдоль дороги стояли чернеющими силуэтами, лампы на них — будто мёртвые, без единой искры света. Лишь редкие окна домов светились тускло, будто люди внутри зажгли свечи.       — Должно быть, перебои с электричеством, — предположил Лука, пожав плечами. — В провинции бывает.       Элиас не ответил. Ему было не до шуток. Он чувствовал, как что-то сжимается в груди. Звон стал громче — теперь он был не фоном, а пульсировал, стучал в висках.       С каждым шагом к гостинице страх и предчувствие недоброго усиливались.       — Лука, — негромко позвал Элиас, когда они подошли к зданию гостиницы, — нам нужно уехать. Прямо сейчас.       — Что? — удивился детектив. — С чего вдруг?       — Я чувствую, что-то не так. Нельзя оставаться.       — Элиас… — Лука вздохнул и посмотрел на экстрасенса сочувствующе, но твёрдо. — Я не могу. Хотя бы потому что в номере остались документы, записи, дневник пропавшей девушки. А это улики, единственные вещественные подсказки. Я не оставлю их.       — Не возвращайся туда, — голос Элиаса стал резче, он почти срывался на крик. — Пожалуйста, прошу, давай сейчас сядем в мою машину и уедем!       — Послушай, — Лука попытался улыбнуться. — Это просто отключение света. Ты очень накрутил себя из-за того, что мы обсуждали недавно. Я видел, как ты был задумчив… Хорошо, дай мне пять минут. Я заберу вещи — и мы уедем, договорились?       Элиас хотел схватить его за руку, но не успел. Лука уже шагнул в холл.       Внутри царил полумрак. Только слабый свет настольной лампы пробивался из-за стойки администратора. Хозяйки нигде не было видно. Воздух отчего-то казался будто неподвижным, застоявшимся, как бывает в помещениях, которые много лет стоят закрытыми.       — Лука… — тихо позвал Элиас, не решаясь идти дальше.       Ответом ему стал короткий звук — как будто где-то глубоко в здании щёлкнуло что-то металлическое.       Потом — вскрик.       Глухой, короткий, полный боли и неожиданности. Кричал Файгль.       Элиас бросился внутрь, в одно мгновение позабыв о том страхе, что не давал ему сделать и шагу всего секунду назад.       Он бежал по тёмному коридору, но тьма не мешала. Элиас знал, где Лука: чувствовал, стараясь не думать, почему нарастает звон в голове — от страха или оттого, что оно уже близко. На повороте мелькнула тень — смазанная, человеческая.       Нахтманн успел лишь разглядеть, как кто-то в тёмной одежде выпрямляется, а в руке его нечто коротко блеснуло.       Удар — короткий, сухой, треск разряда.       Боль прожгла тело, и всё вокруг мгновенно потемнело.       Последнее, что Элиас успел ощутить, — это запах озона и металлический привкус крови во рту.       А потом — тишина.       Элиас очнулся не сразу. Сначала слух уловил звуки — глухие, вязкие, будто слышимые сквозь толщу воды. Потом — боль. Тупая, в затылке, словно кто-то вогнал туда железный штырь. Он попытался вдохнуть — в нос ударил запах пыли и сырого камня. Воздух был холоден и тяжёл, как в подземелье.       Он открыл глаза.       Тьма, прерываемая узким снопом света, пробивавшимся через решётку под потолком. Каменные стены, неровные, влажные. Пол — из тех же плит, местами покрытых мохнатой плесенью. С потолка в дальнем углу капала вода, именно этот звук Элиас и услышал первым.       Рядом кто-то пошевелился.       — Лука?       — Я здесь, — ответ раздался хрипло, будто после долгого сна.       Детектив сидел, прислонившись к стене. На его виске Элиас заметил кровь. Густая, уже запёкшаяся корочка медленно тянулась вниз, а поверх неё бежала струйка свежей крови. Взгляд Файгля был мутный, но осознанный.       Элиас с усилием поднялся, пошатнулся, и, цепляясь рукой за стену, подошёл к нему. Лука согнул в коленях ноги, будто тоже собираясь встать.       — Тише, не двигайся, — Элиас сел рядом.       Он снял с себя шарф, разорвал его на длинные полосы, сложил одну и туго, но аккуратно перевязал голову Луки. Тот поморщился, но не возражал.       — Что произошло? — спросил Элиас, глядя в глаза детективу.       Лука покачал головой.       — Точно не знаю. Поднялся в номер, услышал какой-то звук… как будто за шкафом что-то упало. Подошёл — и всё. Удар по голове, темнота. Очнулся уже здесь. Никого не видел.       Элиас молча кивнул. Он всё ещё чувствовал слабость и боль в том месте, куда, видимо, пришёлся удар шокером. На смену страху постепенно приходила холодная собранность. Сейчас нужно было как-то спасать себя и раненого детектива.       Испугаться до чёртиков можно будет и позже.       Он обвёл взглядом помещение. Камень — старый, потемневший от времени. Кладка неровная, местами проглядывали следы старой извести. Под потолком — крошечное окно, закрытое металлической решёткой. Свет от него был тусклый, серый, будто бы на улице занимался рассвет или была крайне хмурая погода. Но этого было достаточно, чтобы привыкшие к темноте глаза рассмотрели обстановку вокруг.       — Подвал, — сказал Элиас вслух. — Судя по кладке — старый.       — Думаешь, нас держат под землёй?       Элиас не ответил. На его взгляд, это было очевидно. Он подошёл к двери. Толстый металл, без ручки изнутри. Замок снаружи. Нахтманн коснулся ладонью холодной поверхности, закрыл глаза. Он пробовал с помощью своей силы увидеть, где они находятся.       В ответ — тишина… Нет, не тишина! Элиас вдруг что-то почувствовал. Он прислушался к этому сильнее, силясь разобрать. Звон. Но не такой, что чувствовал Нахтманн ранее! Этот был глубокий, низкий, с мерзкой вибрацией в окончании, будто от огромного колокола под водой. Он ощущался не ушами, а костями черепа.       Элиас поморщился, пытаясь сосредоточиться и определить направление. Но чем сильнее он пытался — тем более явным становился звон. Он словно бился внутри головы, отбивая ритм сердца.       — Элиас? — Лука медленно встал и осторожно шагнул ближе.       Но не успел он подойти, когда молодой человек пошатнулся и ухватился за стену. Кровь тонкой струйкой потекла из носа экстрасенса, сбегая по губам и подбородку.       — Не… подходи, — прохрипел он. — Это… рядом. Оно…       Элиас не успел договорить, когда послышался лязг засовов.       Дверь медленно отворилась, и в подвал хлынул жёлтый свет ламп.       На пороге стояли трое. Двое — крепкие мужчины в серых куртках с отсутствующим выражением на лицах. Между ними фигура помоложе.       Юноша.       Ему едва ли исполнилось восемнадцать, но в его взгляде было что-то, от чего по спине Элиаса побежали мурашки. Слишком взрослое выражение лица, слишком уверенная осанка. Волосы светлые, почти белые, аккуратно зачёсаны назад. Едкая ухмылка и поза — явный показатель огромной самоуверенности.       Он сделал шаг вперёд.       — Добрый вечер, господин Нахтманн.       Голос — ровный, вежливый, почти мягкий. Но от этого — только страшнее.       Элиас молчал.       Юноша чуть улыбнулся.       — Неужели не узнаёте?       Молчание.       Звон в голове Элиаса усилился. На мгновение перед глазами мелькнуло что-то — зелёный лес, огромный бук, детское лицо, серые глаза.       Он замер.       Юноша склонил голову набок, наблюдая за реакцией экстрасенса.       — Ну, вспомнили теперь?       Элиас едва слышно прошептал:       — Лео…       — Верно. — Юноша улыбнулся шире, но в улыбке не было радости. — Лео Гофманн. Шесть лет прошло. А я всё помню, будто то было вчера.       Он сделал ещё шаг.       — Вы вывели меня из леса. Но зря. Ведь он никогда не отпускает тех, кто ему нужен.       Лука нахмурился, переводя взгляд с одного вошедшего на другого.       — Кто «он»?       Лео повернул голову к нему, словно только теперь заметил.       — Вы — лишний, — произнёс он спокойно. — Но не волнуйтесь, долго вам оставаться здесь не придётся.       Он снова взглянул на Элиаса.       — А вот вы… Вы ведь слышите его и сейчас, не так ли?       Элиас не ответил. Его дыхание участилось, звон стал почти нестерпимым. Новая струйка крови побежала, спускаясь по губам, подбородку, сбегая по шее и замирая на бледной коже.       Лео сделал шаг ближе, так что теперь их разделяло меньше метра.       — Он ждал вас, господин Нахтманн. Всё это время. Терпеливо, зная, что вы придёте к нему сами.       Элиас почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику.       В глазах Лео мелькнула странная, лихорадочная радость.       — Добро пожаловать.