Среди пепла

Поздняя весна. Время года близится к лету, но почва ещё просыпается, только приходит в строй. Природа начала распускать почки на ветвях деревьев, растить молодую траву, которой будут усеяны все земли, что не подверглись жестоким атакам. Где-то может и будет расти молодой покров, но где-то этому просто не суждено быть. Выжженные поля не смогут прийти в себя так скоро. Даня, разведчик русской армии, вместе со своей командой пытался подобраться поближе к немецким лагерям и одиночным домам, вдруг получится подслушать что-то важное? Медленно те подбирались все ближе. Все старались даже не дышать, чтобы не выдать свое местоположение врагу. Надежда понемногу угасала, ведь после начала их вылазки прошло уже около четырех часов, но ни одного дома, а тем более какого-то лагеря обнаружено не было. Они не посмеют сдаться. Особенно Кашин. Он будет идти до тех пор, пока ноги не откажут, сделает все для русской армии, будет помогать до последнего.                        Странный шорох вывел его из раздумий. Он быстро повернулся к своей команде, и заметил, что те тоже озираются в поисках источника звука. Обнаружить его не удалось, поэтому, с еще большим опасением, они продолжили свой путь, прислушиваясь к каждому звуку. Все шло спокойно, пока Даня не услышал чужой, противный голос. —Не двигаться! Если есть оружие, выбросить! На ломанном русском орал мужчина, направив на него пистолет. Никто даже не шелохнулся. Отряд Кашина явно превосходил одного жалкого немца. Они могли спокойно выстрелить в него и продолжить путь дальше, но другие немцы повыскакивали со всех сторон, направляя дуло на каждого участника. Нет. Так просто их не сломать. Даня достал револьвер из кобуры, после чего выстрелил в одного из мужчин. Тот заорал и упал на землю, привлекая внимание, явно ожидая помощи, но никто его уже не слушал. Главный немец, по раздумиям Кашина, начал стрелять, но парень уворачивался, пытаясь приблизиться ближе. Ему не повезло. Один из немцев ударил его прикладом по затылку, тем самым оглушив, после чего еще пару раз вмазал по виску, заставив потерять сознание. Оставалось надеяться лишь на то, что кто-то из его отряда сбежит, расскажет обо всем, даст координаты и вскоре им помогут. Надежда не умрет, пока бьётся его сердце. Пахнет какой-то сыростью и затхлостью. Он сейчас явно не в палатке фельдшера, где ему оказали помощь. Затылок и висок еще болят, а кожу неприятно склеили кровоподтёки. Ужасный холод бетонного пола сеял мурашки по всему телу.Он не осмеливался открыть глаза. Не хотел верить в то, что его так легко поймали, что он сейчас не на своей территории. В ушах звенело, но это не помешало ему услышать возню за дверью. Кто-то вставил ключ, прокрутил его и вошел. Цоканье туфель заставило его немного прийти в себя. Вскоре звук прекратился. —Вот так бывает, когда зашёл не туда. Говорил незнакомый ему мужчина на немецком с явным самолюбием в голосе. Он точно гордился, что поймал разведчиков. Даня продолжал лежать с закрытыми глазами, даже не двигался. Может, они подумают, что он умер, скинут его в яму с остальными трупами, и получится сбежать? Отличный план, но видно, что его грудь вздымается, набирая кислород в легкие. —Видимо он еще спит.. — сделал вывод мужчина, после чего треснул чем-то тяжелым по одному из железных прутьев. — Просыпайся! Тебя сегодня будут допрашивать. Тебе будет лучше, если ты откроешь глаза. От резкого звука глаза все же открылись. Перед взором оказалась маленькая клетка-комната, в которой был бетонный потолок, пол и стены, лишь одна из них была решеткой, состоящих из прутьев и дверью, что заперта на замок. Поднявшись, Кашин увидел трость в руке мужчины, которой он, судя по всему, и ударил. —Наконец проснулся. Скоро за тобой зайдут. Готовь правду. —Я не знаю немецкий. — проговорил Даня, глядя на мужчину. —Повторите на русском. На самом деле Даня знал немецкий, очень хорошо знал. Еще его дед с отцом научили этому языку, которым он не пользовался, но раскидываться такими знаниями в лагере нельзя. Заставят делать что похуже вместо работы. Мужчина не удосужил его ответом, просто молча удалился, вновь закрывая дверь. Тяжело вздохнув, Кашин протер глаза, после чего стал думать, как сбежать. Взгляд пытался зацепится хоть за что-то полезное, но этого не было. Пустая комната, где нет ничего. Но надежда умирает последней, и, когда-нибудь, он точно сбежит отсюда, только нужно время. Через некоторое время за ним и вправду пришли. Открыли дверь, тот же мужчина ударил его тростью в живот, а после и по спине, чтобы Кашин не дергался, после чего его куда-то поволокли. Хотел сопротивляться, но удар в спину был слишком силен, что боль парализовала все Лопатки и предплечья. Его завели в какую-то комнату. Посередине стоял стол, за которым сидел очередной немец. Парня усадили на стул, после чего двое мужчин отошли к дверям комнаты, дабы не мешать допросу, но, если Кашин вздумает бунтовать, остановить его. —Твое имя, солдат? Даня молчал. Он и слова не скажет. Даже если это стоит ему жизни, он никогда не выдаст своих. —Что ж, ладно.. Где находится ваша база? На что он вообще надеется? На то, что он расскажет? Глупо. Кашин лишь сплёвывает на стол, ехидно улыбаясь. —Ничего я тебе не скажу. Немец выглядит очень оскорбленным, медленно поднимаясь со своего стула. —Накажите его, немедленно!— на немецком рявкает тот, после чего Даню берут под руки те же двое мужчин, и несут его в камеру. —Вновь используешь свою трость, Пауль?— спрашивает на немецком один из мужчин. Значит одного из них зовут Пауль. Нужно запомнить. —Она всегда меня выручает, поэтому да. Они смеются, да до того мерзко, что к горлу подступает тошнотворный ком. Вскоре, двое закидывают его в камеру, заходя следом, закрыв дверь. —Сейчас мы выбить твою дурь, солдат. Кашин лишь сильнее ухмыляется, скрещивая руки на груди. Первый удар приходится по животу, второй по ногам, третий по голове. Они наверняка оставят синяки, если не кровоподтеки. Из чего вообще сделала эта трость, что так сильно бьет? После, он уже не считал. Каждый удар заставлял звон в ушах становится все громче и громче. В глазах темнело, а холодный бетон становился спасением. Он бы выдержал это испытание, если бы Пауль не ударил тростью по лицу, вырубая того. Он опять лежит. Опять в этой камере, но что-то не так. Все тело горит от ударов, он даже не может двинуться, но кожа чувствует присутствие кого-то еще рядом. Когда он приходит в себя и ощущения обостряются, на губах чувствуется жжение, но одновременно и мягкость ваты, которая пропитана обеззараживающим раствором. Не может быть, он что, в палатке фельдшера? Его все же вернули на свои земли, вызволили, или это все мираж? Нужно лишь открыть глаза и проверить это, но сил попросту нет. Он не хочет вновь видеть бетонный потолок, который лишь убивает надежду. Медленно, но верно. Проверить все равно нужно, поэтому Кашин лишь слегка приоткрывает глаза, замечая перед собой фигуру. Какой-то парень сидит рядом с ним, обрабатывая его раны. Может, взяли кого-то нового? Он наверняка у себя дома! Но надежда гаснет так же быстро, как загорелась, в поле зрения попадает бетонный потолок. Тогда кто же ему помогает, а главный вопрос: почему? —Кто ты? Шепотом произносит Даня, едва найдя в себе силы, чтобы произнести это. Парень молчит, начиная усердней давить на губу. —Не шевели губами, а то у меня ничего не получится. Снова немецкая речь. Интерес нарастает, с чего бы немцу помогать ему? Небось, там что-то подмешано. Нужно схватить быка за рога. Подняв одну из рук, которая начала дрожать в воздухе, он обхватывает чужую шею, сжимая ее. Его хватка слаба, после таких ударов он сам удивлен, что нашел силы на это. Немец лишь улыбается, убирая руку Дани от себя. —Такой бойкий.— шепчет он на немецком, потом переключается на ломанный русский. — сейчас ночь. Закрывай глаза и спи. Я.. Помогу твоим друзьям. Рука парня прикрывает глаза Дани, после чего ему ничего не остается, как уснуть. Это был мираж, или правда? Может, ему это снится, и он просто успокаивает себя? Наверняка, так и есть. Не стоит морочить себе голову.