Среди пепла

В эту ночь ему ничего не снилось, впрочем, как и в последние два года этого ада, ничего нового. Сон уже отпустил его, но открыть глаза вновь не было не сил, не желания. Спину охлаждал бетон, а в голове было пусто. Ощущение полной беспомощности захлестывает Кашина, отчего внутри клокочет злоба. Злится он на все: на самого себя, на обстоятельства, на этот бетонный потолок и пол. Как они могли так легко провалится? Целых два года служили родине, добывали ценную информацию, и вот так просто попались? Теперь бежать некуда, осталось лишь сидеть в этой камере пыток, дожидаясь своей кончины. Кормить их, видимо, никто даже не собирался. А может быть и собирался, но навряд ли это будет что-то хорошее. Наверняка их заставят работать, и это больше всего раздражало. Он точно придумает план побега и поможет своим товарищам сбежать. Они столько всего пережили, и это переживут. Глаза все же пришлось открыть, за дверью слышалась возня. Кто-то так же неаккуратно вставлял ключи в замочную скважину, издеваясь над самим замком, одним толчком отворил дверь, да так сильно,что та треснула по стене, сотрясая воздух громом. Этот неизвестный оказался Паулем. Видимо, он тут за всеми следит и распоряжается. Тело ныло от ударов, но кожу больше не сковывали кровоподтеки. Коснувшись губы ладонью, тот заметил, что рана уже образовала что-то наподобие защитного слоя и даже не кровоточит. Перед глазами всплыло то мимолетное, как думал Даня, видение. Судя по всему, ему не показалось, а было это все вполне реальным. Был бы это русский человек, он бы понял его порыв, но немец? Почему он обработал его раны? Зачем ему подставлять своих же предводителей? Из мыслей вывел Пауль, замаячивший перед взглядом. При виде Кашина, на его лице расцвела хищная улыбка. —О, видимо, вчера трость сделать все правильно? — на том же ломаном русском проговорил он, после чего рассмеялся. Он явно страдал от нарциссизма, но гордился этим. Мудак с тростью. Даня лишь отвел взгляд, не удостоив его ответом. Пауль двинулся дальше, так же насмехаясь и над товарищами Кашина. Он явно пытался принизить их, сломать, но у него не выйдет. —Скоро вас будут кормить, а завтра вы начнете работать. Норму вам скажут. Он вернулся обратно, напоследок ударив тростью о бетонные прутья одной из камер, создавая шум, после чего ушел, заперев за собой дверь. Что делать весь этот день? В этих камерах можно сойти с ума, так и не дождавшись помощи, но нельзя так просто сдаваться. Он сейчас ляжет и уснет, даже если получится не сразу, это лучше, чем просто пялить в потолок. «удобно» устроившись на полу, тот сжался, дабы согреть самого себя. Сон не шел, хотя в голове не было мыслей. Он прислушивался к каждому звуку и шороху, и это начинало понемногу доставать. Лишь бы уснуть поскорее, чтобы эти мысли не сожрали его целиком. Уснуть все же получилось, иначе объяснить нельзя, почему перед глазами события вчерашнего вечера. Вот его дубасят прикладом, ведут на допрос, избивают тростью. Вновь это лицо, эти мягкие, аккуратные прикосновения ваты к губам, он опять слышит теплый шепот, который успокаивает, будто дает надежду, что еще не все потеряно. Теперь перед глазами темнота, эхом отдаются чьи-то шаги, тихий скрип открывающейся двери. Кто-то идет. Кашин резко открывает глаза, принимая сидячее положение. Рядом с клеткой стоит человек. Он без трости, значит это не Пауль. Быть может, второй мужик, который тащил его? Но тут в голову приходит осознание, что сейчас темно. Днём тут итак было не очень то светло, а сейчас совсем мгла, не видно даже на расстоянии вытянутой руки. —где же спички..?— шепчет голос за решеткой на немецком. Он что-то кладет на пол. Потом слышится возня, за ней облегченный выдох. Спустя пару мгновений парень зажигает свечу, от которой в этом заточении становится чуть более светло. Взгляд устремляется на лицо, и он узнает его. Обладатель этого лица обрабатывал его губу прошлой ночью. Уже погасший интерес вновь вспыхивает еще сильнее. —Ты понимаешь немецкий? — говорит юноша, присаживаясь на корточки, чтобы быть с Даней на одном уровне. —Повтори на русском. На лице немца сразу же считывается, что он понял. —Значит не знаешь.. Будет трудновато. Тот ставит свечу, после чего берет сверток с пола, который положил ранее рядом, открывает его. Кашин был готов увидеть револьвер или что-то в этом духе, но его глаза расширились от содержимого. Внутри лежало немного нарезанного хлеба и колбасы. Что вообще у него в голове? Он пленным еду несет, хотя должен наоборот, голодом морить. Взгляд шатена устремляется на миску с непонятным содержимым, которое, судя по всему, являлось едой, что оставили Пауль и его помощник пленным. —Ты даже к еде не притронулся.. Хотя, я бы есть это тоже не стал. — говорит он на немецком, после чего переключается на русский. — Я принес тебе и твоим.. — он завис, подбирая слово. — друзьям еды. Возьмите. Тот берет один кусочек хлеба, сверху кладет колбасу, после чего протягивает руку через прутья. Глаза расширились еще больше, а челюсть грозилась упасть. Что он делает, а самое главное, зачем? —Если уж вздумали травить нас, могли бы сделать это побыстрей. Тут же целый спектакль. Немец опять завис, судя по всему, пытался понять услышанное. Спустя пару мгновений, до него все же дошло. —Нет. Еда чиста. Я правда хочу помочь. Прими. Он продолжает тянуть руку, но что-то Дане не верится в это все. —Не возьму. Даже не пытайся. На лице шатена считывается печаль, но он убирает руку, не продолжая настаивать. —Хорошо.. Я пойду предложу другим. Он встаёт, поднимая свечу, после чего идет к соседней камере. Не дай боже эти одурманенные голодом дураки возьмут еду из рук предателя, это будет глупо. Но он видит, что его товарищи один за другим берут эту подачку, жадно заглатывая. Идиоты! Он из всех перетравить решил, а они только рады! Горечь будущей потери разжигается в сердце, и Кашин просто сжимает губы. Немец проходит мимо него, уже ничего не предлагая. Затушив свечу, тот выходит за дверь, закрывая ее. Завтра не проснется уже никто, и Даня в этом полностью уверен. Мысленно он прощался с друзьями, вспоминая, сколько же они прожили. Утро наступило неожиданно, слишком быстро. Он и не помнил, как заснул, но проснулся от того, что Пауль вновь стучит по прутьям, заставляя всех встать. —Подъем! Сейчас вы завтракать, а потом идти на работа. Да кому уж тут просыпаться? Все его друзья уже наверняка передохли. Когда мужчина удаляется, Даня чуть выглядывает, и удивляется, когда все его друзья оказываются живыми, так еще и довольными. —Зря ты не взял, может, он правда помогает нам? — проговорил его товарищ Санька, потягиваясь. —А если бы они нас всех перетравить решили, тоже бы с удовольствием взяли? Идиоты. Ему не ответили. Вскоре каждому принесли завтрак, который Даня немного поел, но есть это было отвратительно. Непонятная масса отдающая горечью. Лучше, чем ничего. По окончанию завтрака, всех согнали в одно место, где каждому раздали занятия. Кашину теперь придется чинить обувь. Благо, хоть не в шахте работать. Едва чувствуя тело, тот отправился на свое место. По прибытии, взяв все нужные ему инструменты и материалы, Даня принялся творить. Сначала выходило скверно, но после нескольких неудач, все начало выходить более складно. Помогать немцам ему вообще не хотелось, но если он хочет дожить до их вызволения - придется смириться. Поздним вечером каждого завели обратно в камеру. Ужина не было, никто не планировал их исправно кормить. Кашин сейчас отдал бы все, чтобы снова поесть мамины щи, или еще чего-нибудь. Где она сейчас? После ухода на фронт, от нее даже весточки не было. Наверняка ее тоже забрали в лагерь, держат там, взаперти, а она, бедная, даже света не видит. Шумно выдохнув, Даня устроился на полу, пытаясь уснуть. Засыпалось плохо, он не чувствовал себя в безопасности, хотя тело ужасно устало. Ему бы сейчас оказаться на койке фельдшера у себя, и все было бы замечательно. Через некоторое время, дверь тихо отворилась. В комнату пробился тусклый свет свечи и вновь лицо того парня. Опять он пришел? Чего ему не спится у себя в комнате? У него наверняка есть и кровать, и подушка с одеялом, не то что у них. Парень подошел к камере Кашина, после чего присел на пол. —Это снова я. — сказал тот на русском. — как твой день прошел? —Тебя это волновать не должно. —Я не такой, как они все. Я правда помочь пытаюсь. Он протягивает руку с тем же хлебом и колбасой, и Даня понимает, что хочет взять. Презрительно глянув на немца, он аккуратно берет еду, после чего откусывает, не сводя с него взгляда. —Видишь, все же хорошо,du bist unser ungläubiger... После тот пошел дальше,раздавая эту пайку всем.когда его миссия была выполнена,он,предварительно затушив свечу,ушел,заперев за собой дверь. Странный экземпляр,что он этим добивается? Непонятно. Слегка уталив свой голод,тот ложится,чувствуя,как сон быстро настигает его.