Среди пепла

Желание жить восторговало. Война, жестокость, смерти его друзей убили в нем желание жить, заставляя просто существовать. Жизнь ощущалась бременем, как и его товарищи. Из-за них он не мог уйти, не хотел подвести или заставить их печалится, поэтому все еще волочился по земле, просыпаясь с каждым днем с настроением все хуже и хуже. Понимал, что, когда-нибудь, терпению прийдет конец. Он не выдержит, больше не захочет оправдать чьи-то ожидания, просто покончит с жизнью. Тихо, чтобы никого не обременять. Уйдет, оставив все свои припасы, просто исчезнет из этой жизни, будто его и не было никогда. До войны он был человеком, как любили говорить, с душой. Много и интересно рассказывал, к каждому находил подход, любого заболтает любого. Но все поменялось. Оборвалось не резко, но быстро. Но тут в его жизни появился Руслан. Живое доказательство тому, что еще не все потеряно. Среди всего пепла и огня есть жизнь. Крохотная, слабая, но бьющаяся, хватающаяся за любую возможность существовать в добре. От этого он и растаял. Задышал полной грудью. Все благодаря ему. Хочется благодарить его за все, за каждый момент, проведенный вместе, за каждое слово, что он сказал. Благодаря этому держится, все еще живет. Да живёт так, как нормальный человек, просыпаясь с мыслями и ощущениями.       Они так и сидели на лавочке возле дома, просто глядя в глубину леса. Где-то за тысячи километров наверняка что-то происходит, хорошее или плохое. Может, кто-то обретает новый смысл, в может кто-то защищает родину. Кто-то гибнет, кто-то скорбит, кто-то живет в прострации. Но сейчас Даня счастлив, наслаждается солнечным светом. Радуется каждому моменту. Через время появляется Маша, которую нужно накормить. Он дает ей флягу, из которой она отпивает воду, после чего дает ей немного припасов. Ее маму кормить нечем, поэтому, встав с лавки, Кашин подходит к постели, заставляя женщину пить, как можно больше. Воды подавляет чувство голода, заставляет желудок чувствовать себя полным. После данной процедуры, они собирают некоторые припасы, конечно, с разрешения девочки, после чего немец берет Машу на руки, а Даня берет на руки ее маму. —В путь.       Они вышли из дома, после чего стали пробираться сквозь лес. Их путь выстраивал Руслан, ибо Машу он мог удержать и одной рукой. Второй раздвигал ветки и кусты, позволяя пройти и рыжему. Он прекрасно помнил путь, поэтому до лагеря они дошли быстро и без заминок. Когда двое солдат появились в лагере, все с облегчением вздохнул, ибо их товарищей не настигла смерть. Люди на их руках сразу вызвали интерес и жалость. Маму девочки и саму Машу положили в палатку медика, после чего кто-то из мужчин начал варить бульон, чтобы накормить их. Семейка еще на пару дней останется у них, ибо женщина была сильно истощена, и нести ее такой в город бессмысленно, она просто умрет. Сил было не очень много, все же, они прошли ,хоть и быстрый,но длинный путь. Сев на траву, Тушенцов последовал примеру, садясь рядом. —Теперь мы знаем, что о них позаботятся. Так спокойно, правда? — проговорил Руслан тихим голос, почти шепча. —Ага. Теперь хоть знаем, что здесь ее накормят и подлатают. Не знаю, что с ней было бы, если бы Маша не пошумела.. —Даже представлять не хочу. Терять родственников в ее возрасте очень сложно.        Даня повернулся к нему, нейтральным лицом глядя на того. —А ты терял кого-то в таком возрасте? —Нет. Но я уверен, что это трудно. Она ведь ребенок. Ей бы в игрушки играть и в школу ходить. Думать, какую юбку попросить маму сшить или купить. Думать о покупке сладостей, о гулянках с подружками, а не о том, как выжить, как прокормить маму и не дать ей умереть. Это не детские заботы.       Тушенцов устало потер переносицу. Кашин лишь тяжело вздохнул, теперь глядя себе под ноги. —Детям приходится рано взрослеть сейчас. И я просто не могу поверить в это. Война это забота взрослых, ни один ребенок не должен был такого испытать. Все должны были быть в безопасности, жить как раньше. Но насильно ведь не увезешь их в другие города, где спокойно? Нет конечно. Остается лишь смириться, жалеть их, но не подавать виду. Они все маленькие герои.       Повисла тишина. Добавить что-то путное никто не мог, а делать из серьезного разговора бессмыслицу не хотелось. Спустя время, Руслан встал со своего места, смотря на Даню. —Пошли к реке?       Кашин, даже не задумываясь, встал. Предупредив одного друга, они направились к водоему. Оказавшись там, парни начали быстро сбрасывать вещи, более не стесняясь друг друга. Конечно, это было волнительно, будоражеще, но они не подавали виду, молча зашли в воду, глядя вдаль. Рыжий взял немца за руку, крепко сжал ее. Тушенцов повернул голову к нему, после чего аккуратно подошел вперед. Уместив руки на спине солдата, он прижался к нему, обнимая. Кашин так же уместил руки на спине. Оба прикрыли глаза, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Слышно было лишь стук их сердец, которые бились в унисон, журчание воды, иногда даже звуки птиц. Этот день такой.. Откровенный? Они открыты для серьёзных диалогов, может, стоит спросить что-то путное? Но не сейчас. Нельзя разрушать такую идиллию.