Среди пепла

Руслан шел неторопливо, будто выверяя каждый шаг. Хотя, быть может, так оно и было. В последнее время голова забита настолько, что он даже не думает ни о чем другом. Документы, слова матери, забота о Райане и Дане. Это, конечно, куда лучше, чем думать о том, сколько людей погибло в стенах лагеря, но куда тяжелее. Но в этом и есть идеальность обыденной жизни. Вечно куда-то торопишься, думаешь, и забываешь, что когда-то сидел в комнате, слыша выстрелы. В этом и состоит вся прелесть. Дойдя до нужного места обнаружилось, что у входа стоит небольшая очередь. В целом это было очевидно, поэтому Тушенцов встал за последним человеком, стараясь как можно реже оглядываться. Даня ещё не пришел? А если пришел, то почему его не видно? Плохая, ужасная идея была идти раздельно. Но и идти вместе тоже.. Снова начал тревожится. Глубокий вдох и выдох. Райан оглядывал людей стоящих в очереди. Никто его так и не смог заинтересовать, поэтому всё свое внимание сконцентрировалось на отце. —А долго нам ещё стоять? —Не знаю. Как пойдет. —А мы успеем домой до вечера? —Конечно. Очередь хоть и большая, но идет достаточно быстро. —А мы будем сегодня в игрушки играть? Немец улыбнулся, потрепав сына по голове. —Почемучка маленькая! Сколько в твоей голове вопросов.. И мне нравится отвечать на них. Мальчик рассмеялся, глядя на отца. Как же хорошо быть снова рядом с ним. Есть кого пригреть и приласкать, наконец можно не тревожится о том, жив он или нет. Маленькая головка начала всматриваться за спину Руслана, отчего тот повернулся. За парой человек стоял Даня, пытаясь разглядеть свою семью. Когда удалось сделать это, Кашин слабо улыбнулся, аккуратно кивая, чтобы никто не увидел. Он здесь. Теперь можно не беспокоиться.

***

Прошло около полутора часа, наконец Руслан и Райан вошли внутрь. За столом, сто был сооружён из досок и кирпича, сидел немец. Вокруг него были папки и бумаги из архива, которые уцелели неведомым им образом. Сев на стул, шатен посадил сына себе на колени. —Фамилия? — сухо спросил мужчина. Руслан начал судорожно вспоминать, кем же он являлся для всех, кроме своей семьи. —Фогель. Фридрих. И мой сын Райан. —Документы? Тушенцов замялся, сжимая ткань брюк. —Они.. Они все сгорели. Мужчина вздохнул. Сняв очки, тот протер линзы, после чего вернул аксессуар на место. Такие как Руслан, для мужчины Фридрих, приходили к нему ежедневно. —Свидетели есть? Кто может подтвердить? По спине пробежался холодок. Единственным, кто мог что-то доказать, была его мама. Немец слегка прикусил губу, после чего проговорил. —Прошу выдать мне документы сегодня, завтра я приеду со своей матерью, которая подтвердит все, сто нужно и ответит на ваши вопросы. —Так дела не делаются. А вдруг сбежишь? —Сделайте документы, пожалуйста. Оставите их у себя до тех пор, пока я не приду. Мужчина ухмыльнулся, облегченно вздыхая. —Уговорил. Документы выдам, но не дай боже сбежишь, тебе же хуже будет, Фридрих и Райан Фогель. Тушенцов радостн улыбнулся. —Спасибо.. Спасибо вам. Далее пошло нужное заполнение всей информации, что требовалось для удостоверения личности. —Подпишите вот здесь. Взяв перо, его рука дрогнула. Теперь он официально существует. Выбирается из мира неизвестных в люди. Он расписался, чувствуя, как все дрожит внутри. —Временное удостоверение. Пожав ему руку,Тушенцов ушел. Отец и сын направились домой, п в голове шатена была лишь мысль о том, что сегодня нужно зайти к матери и поговорить с ней.